Они встретили Новый год вдвоём.

Саша настояла: никаких партнёров, никаких светских раутов, никаких чужих людей. Только они. Только камин, ёлка, шампанское и старые советские фильмы, которые она заставила его смотреть.

— И ради этого я отказался от ужина с губернатором? — проворчал Максим, когда на экране появился «Ирония судьбы».

— Ради этого, — ответила Саша, кутаясь в его халат и потягивая глинтвейн. — Ты не представляешь, как сильно облажался.

— Уверен, что представляю, — он придвинулся ближе, обнял её за плечи. — Но ради тебя — готов смотреть даже это.

— Это шедевр!

— Это два часа какой-то женщины, которая ходит по чужой квартире и пьёт чужой коньяк.

— Ты просто эстетически неразвит.

— А ты — невыносима, — он поцеловал её в висок. — Но это мне в тебе и нравится.

В двенадцать они чокнулись бокалами под бой курантов. Саша загадала желание — самое простое и самое невозможное. Чтобы так было всегда. Чтобы он всегда смотрел на неё так — как сейчас, с нежностью, усталостью и благодарностью.

— С Новым годом, Саша, — сказал он.

— С Новым годом, Максим, — ответила она.

А потом они занимались любовью у камина — медленно, долго, как будто прощаясь с чем-то и начиная что-то новое. И когда всё кончилось, Саша лежала на ковре, глядя на огонь, и чувствовала, как внутри растёт что-то большое, тёплое, пугающее.

Она боялась назвать это словом «навсегда». Но думала именно о нём.

* * *

Январь выдался тяжёлым.

Кирилл начал звонить чаще. Не просил — требовал. Требовал, чтобы отец забрал его из клиники, потому что «там дурдом», потому что «врачи — козлы», потому что «я не псих». Максим слушал, молчал, а потом говорил одно и то же.

— Лечись. Потом поговорим.

— Ты меня бросаешь из-за этой шлюхи! — кричал Кирилл. — Я твой сын!

— Ты — мой сын, — спокойно отвечал Максим. — Поэтому ты жив. Поэтому ты в клинике, а не в тюрьме. Поэтому у тебя есть шанс. Не прожигай его.

Кирилл бросал трубку. Максим сидел, сжимая телефон, и смотрел в одну точку.

Саша замечала эти звонки — по его лицу, по тому, как он становился тише, злее, дальше. Она не лезла. Садилась рядом, брала за руку, молчала. Иногда это было лучше любых слов.

— Спасибо, — сказал он однажды.

— За что?

— Что не спрашиваешь.

— Я могу спросить, если хочешь.

— Не хочу. Расскажу сам, когда буду готов.

Она кивнула. И не спрашивала.

* * *

В середине января пришло письмо.

Не электронное — бумажное, в конверте, опущенном в почтовый ящик дома. Без обратного адреса. Без подписи.

Саша нашла его утром, когда выходила на учёбу. Конверт лежал прямо на коврике, на видном месте. Крупный, плотный, дорогой.

Она открыла дрожащими пальцами.

Внутри был один листок. Четыре строчки, напечатанные на принтере.

«Ты думаешь, он твой? Он ничей. Он — чудовище, которое пожирает всех, кто к нему приближается. Ты — следующая. Беги, пока можешь».

Без подписи. Но Саша знала, кто.

Она скомкала письмо, сунула в карман и пошла на учёбу. Не сказала Максиму. Не сказала охране. Спрятала в ящик стола вместе с другими документами — туда, где он не заглядывал.

Она не хотела его пугать. Не хотела новой войны. Хотела тишины.

Но тишина не наступала.

* * *

Через неделю пропала Лера.

Саша узнала об этом на лекции — Лера не пришла, не ответила на сообщения, не взяла трубку. Её телефон молчал. Соцсети — тоже.

— Ты не знаешь, где она? — спросила Саша у однокурсниц.

— Может, уехала к родителям? — пожали плечами те.

Саша позвонила Лере в четвёртый раз — трубку снял мужской голос.

— Алло?

— Кто это? — спросила Саша. — Где Лера?

— А вы кто?

— Её подруга. Что случилось?

Мужчина помолчал. Потом сказал:

— Её похитили. Вчера вечером. Мы уже обратились в полицию.

Саша выронила телефон.

* * *

Она рассказала Максиму вечером. Всё — и про звонок, и про странное письмо, которое получила неделю назад, и про Светлану, которая, кажется, была единственной, кому это всё могло быть нужно.

Максим слушал молча. Чем дольше она говорила, тем темнее становилось его лицо.

— Почему ты не сказала мне про письмо сразу? — спросил он.

— Не хотела тебя тревожить.

— Саша, — он взял её за плечи. — Всё, что связано с тобой, — моя тревога. Моя ответственность. Ты не должна ничего скрывать. Никогда. Слышишь?

— Слышу, — прошептала она.

— Теперь — про Леру, — он отпустил её, встал, подошёл к окну. — Это Светлана. Я уверен.

— Зачем ей похищать Леру?

— Чтобы добраться до тебя. Лера — твоя подруга. Если ты узнаешь, что она в опасности, — ты сделаешь всё, чтобы её спасти. Даже если для этого нужно уйти от меня.

У Саши пересохло в горле.

— Она хочет, чтобы я ушла?

— Она хочет, чтобы ты страдала, — ответил Максим. — Как страдала она. Как страдает Кирилл. Ей не нужна победа. Ей нужно твоё уничтожение.

Саша сжала кулаки.

— Что мне делать?

Максим повернулся к ней. В его глазах была сталь — та самая, которую она видела только в самые страшные моменты.

— Ничего, — сказал он. — Сидеть здесь. Под охраной. Я найду Леру. Я найду Светлану. И я закончу это.

— Максим, я не могу просто сидеть, когда мою подругу…

— Можешь, — перебил он. — Должна. Если ты выйдешь из дома, ты подставишь себя. А если подставишь себя — я буду думать о тебе, а не о Лере. И тогда мы можем не успеть.

Она смотрела на него — и понимала, что он прав. Как всегда.

— Обещай, что она будет жива, — сказала она.

— Обещаю, — ответил он.

И вышел, не прощаясь.

* * *

Четыре дня Саша не выходила из дома.

Охрану усилили в два раза. Руслан теперь спал в холле первого этажа — на раскладном кресле, с пистолетом под подушкой. Максим звонил каждые два часа — коротко, сухо, по делу.

— Нет новостей.

— Поняла.

— Как ты?

— Жду.

— Я скоро вернусь.

Она верила. Не могла не верить.

На пятый день Максим приехал поздно вечером — уставший, злой, но с огнём в глазах.

— Нашли, — сказал он. — Жива.

Саша выдохнула — так, что закружилась голова.

— Где она?

— В загородном доме Светланы. Под охраной. Её не трогали — только держали взаперти. Она в порядке, испугана, но цела.

— Её освободили?

— Сейчас. Я послал людей.

— А Светлана?

Максим помолчал. Потом сказал:

— Светлана арестована. Похищение, незаконное лишение свободы, угрозы. Ей грозит срок.

Саша смотрела на него и не могла поверить.

— Это конец?

— Это конец, — ответил он. — Того, что было раньше.

Он подошёл, обнял, прижал к себе. Она вцепилась в его куртку, почувствовала запах табака, мороза, бензина. Запах мужчины, который спас её подругу. Который спас её. Который всегда был рядом, когда нужно.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил он. — Ты — моя жизнь, Саша. Я не мог позволить, чтобы её разрушили.

Она заплакала. Впервые за эту неделю — от облегчения.

* * *

Леру освободили на следующее утро.

Саша приехала в больницу — туда, куда привезли подругу на обследование. Лера сидела на койке, бледная, худая, с огромными синяками под глазами — но живая.

Увидела Сашу — и разрыдалась.

— Я так испугалась, — всхлипывала Лера, обнимая её. — Они сказали, что убьют меня, если ты не уйдёшь от него. От твоего... от Максима Витальевича. Я не знала, что он твой... Я ничего не понимала...

— Всё хорошо, — Саша гладила её по голове. — Всё позади.

— Это из-за тебя, да? — Лера отстранилась, посмотрела заплаканными глазами. — Ты поэтому пропадала? Поэтому охрана? Потому что ты с ним?

Саша молчала. Не могла врать. Но и правду говорить — боялась.

— Да, — наконец сказала она. — Я живу у него. Мы вместе.

Лера смотрела долго. Потом выдохнула:

— Ты в своём уме? Он же старый! Он отец твоего бывшего!

— Я знаю.

— И ты... ты его любишь?

Саша подумала. Пять секунд. Десять.

— Люблю, — сказала она. — Безумно. По-дурацки. Как в книгах не пишут.

Лера помолчала. Потом горько усмехнулась:

— Вы, журналистки, вообще чокнутые.

— Это я уже поняла, — ответила Саша.

Они обнялись снова. И больше не говорили об этом.

* * *

Светлана сидела в СИЗО два месяца.

Максим не приходил к ней. Не звонил. Не отвечал на письма, которых было много — сначала гневные, потом просящие, потом смиренные.

На суд он пришёл. Сел в первом ряду, рядом с Сашей.

Светлана выглядела плохо — похудела, состарилась, глаза запали. Увидела Максима — и остановилась.

— Ты пришёл, — сказала она тихо. — Я думала, не придёшь.

— Пришёл, — ответил он. — Посмотреть, как правосудие свершается.

— Ты всегда был жестоким.

— Нет, — сказал он. — Я всегда был справедливым.

Судья огласила приговор — четыре года условно с испытательным сроком. Светлана осталась на свободе, но без права приближаться к Саше и Лере.

— Ты доволен? — спросила Светлана, когда её выводили из зала.

— Нет, — ответил Максим. — Но это не моя победа. Это твоя потеря.

Они встретились взглядами — два хищника, которые делили одну клетку двадцать лет. А потом Светлана ушла.

Максим взял Сашу за руку:

— Всё кончено.

— Всё кончено, — повторила она.

Но знала, что это неправда.

Кирилл всё ещё был в клинике. Светлана всё ещё была жива и свободна. А они — они были вместе, под прицелом прошлого, которое не собиралось отпускать.

Но сейчас — в этом зале, в эту минуту — Саша позволила себе поверить в лучшее.