После визита Светланы прошло три дня.

Саша не рассказывала Максиму о разговоре. Сначала — потому что не знала, как начать. Потом — потому что боялась. Боялась, что он скажет: «Она права. Я — чудовище. Уходи». Или, что хуже, промолчит. Или посмотрит на неё тем тяжёлым, изучающим взглядом, в котором она прочитает всё — и не сможет ответить.

Она стала тише.

Меньше спорила. Меньше смеялась. Сидела у окна с книгой, которую не читала, смотрела на ноябрьский дождь и слушала, как внутри что-то медленно, неумолительно замерзает.

Максим заметил. Конечно, заметил.

— Ты какая-то не такая, — сказал он за ужином. — Что случилось?

— Всё нормально, — ответила она, ковыряя вилкой пасту. — Просто устала.

— Ты врёшь.

Она подняла глаза. В его — тревога. Настоящая, не притворная. И это почему-то сделало ей больно.

— Не хочу об этом говорить, — сказала она.

— Саша…

— Пожалуйста, — она отложила вилку. — Не сейчас.

Он замолчал. Сжал челюсть — жест, который она уже выучила. Он делал так, когда сдерживался, когда хотел надавить, но не давал себе.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Не сейчас. Но потом — обязательно.

Она кивнула и вернулась к еде, которую не чувствовала.

* * *

Он не знал, что делать.

Первые недели после всей этой истории с Кириллом были похожи на реабилитацию. Он думал, что самое страшное позади. Что теперь — тишина, покой и возможность наконец-то построить то, что он так долго откладывал. Жизнь. С ней.

Но Саша ускользала.

Она была рядом — физически. Спала в его кровати, ела с ним за одним столом, иногда даже смеялась над его шуткам. Но между ними будто выросла стена из оргстекла — прозрачная, но непробиваемая.

Он видел её. Но не чувствовал.

Он пробовал разговоры — она уходила в «нормально» и «устала». Пробовал ласку — она не отстранялась, но и не откликалась так, как раньше. Пробовал подарки — купил ей серьги с бриллиантами (мелкие, изящные, она такие любила). Она поблагодарила, надела и забыла.

Он чувствовал себя беспомощным. Впервые в жизни.

В сорок четыре года, владея империей, управляя тысячами людей, он не знал, как достучаться до девятнадцатилетней девушки.

«Что я делаю не так?» — спрашивал он себя ночами, когда она поворачивалась к нему спиной и делала вид, что спит.

Ответа не было.

На четвёртый день он не выдержал.

Они сидели в гостиной. Саша листала телефон, он смотрел на неё. Потом встал, подошёл, вынул телефон из её рук и поставил на стол.

— Хватит, — сказал он.

Она подняла глаза. В них — удивление и страх.

— Хватит чего? — спросила она.

— Хватит избегать меня. Я хочу знать, что происходит. Сейчас.

— Я же сказала — ничего.

— Ты врёшь, — он сел напротив, на низкий пуф, чтобы их глаза были на одном уровне. — И ты врёшь плохо. Я знаю тебя, Саша. Я знаю, когда ты счастлива, а когда — нет. Сейчас — нет. И я хочу знать почему. Я имею право.

Она сжала кулаки. В её глазах заплясали огоньки — те самые, которые он любил. Дерзость. Упрямство. Жизнь.

— Право? — переспросила она. — Какое у тебя право?

— Такое же, как у тебя — спрашивать меня о чём угодно. Мы вместе. Или нет?

Она замолчала. Потом её плечи дрогнули, и она опустила голову.

— Ко мне приходила твоя бывшая жена, — сказала она тихо. — Светлана.

Внутри у Максима всё оборвалось.

— Когда? — спросил он, чувствуя, как холод разливается по венам.

— Четыре дня назад. Ты был на переговорах. Она сказала, что ты — чудовище. Что ты уничтожишь меня. Что я должна уйти, пока не поздно.

Он закрыл глаза. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Почему ты не сказала мне сразу? — спросил он, открывая глаза.

— Потому что испугалась, — она подняла на него взгляд — и в нём слёзы. Не пролитые, застывшие на ресницах. — А вдруг она права? Вдруг ты и правда… сломаешь меня?

— Саша…

— Я видела, какой ты с Кириллом. Я знаю, на что ты способен. Ты жестокий, Максим. Ты ломаешь людей. Ты сам мне это говорил.

— Я никогда не подниму на тебя руку, — сказал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Никогда.

— Не в этом дело, — она всхлипнула. — Можно сломать и без рук.

Он смотрел на неё — маленькую, испуганную, такую хрупкую — и понимал, что каждое её слово — правда. Он был жестоким. Он ломал людей. Он не умел любить мягко, бережно, не обжигая.

Но он хотел научиться. Чёрт возьми, он хотел.

— Что мне сделать, — спросил он, — чтобы ты перестала бояться?

Она смотрела на него долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки.

— Не знаю, — сказала она. — Просто… будь собой. Только без монстра. Хорошо?

Он накрыл её ладонь своей.

— Постараюсь, — сказал он.

И поцеловал её — первый раз за последние дни.

Солёный вкус её слёз. Дрожащие губы. И тихий шепот:

— Не уходи.

— Я рядом, — ответил он. — Всегда.

* * *

Они проговорили всю ночь.

Он рассказал ей о Светлане — не ту парадную версию, которую рассказывал партнёрам, а настоящую. Как они встретились — ей было двадцать, ему двадцать пять, она была дочерью его партнёра, красивая, холодная, расчётливая. Как она родила Кирилла — не потому, что хотела ребёнка, а потому, что «так надо». Как они ненавидели друг друга последние десять лет брака. Как она пыталась отравить его — в прямом смысле. Положила что-то в виски. Он выжил, но с тех пор не доверял никому.

— Кроме тебя, — сказал он. — Почему-то — кроме тебя.

Она слушала, не перебивая. Держала его за руку и гладила большим пальцем его шрамы, его татуировки, его сухую, шершавую кожу.

— Светлана хочет тебя уничтожить, — сказал он. — Не потому, что я — чудовище. А потому, что она — чудовище. Она не может вынести, что кто-то счастлив без неё. Особенно я.

— Она тебя всё ещё любит? — спросила Саша.

— Нет, — он покачал головой. — Она хочет владеть. Любовь тут ни при чём.

Саша помолчала. Потом спросила:

— А ты её?

— Я её никогда не любил, — ответил Максим. — Я думал, это нормально — не любить. Думал, что все браки такие. А потом я встретил тебя. И понял, что всё это время просто ждал.

— На набережной? — улыбнулась она сквозь слёзы.

— На набережной, — подтвердил он. — Когда ты помахала мне рукой. Я тогда подумал: или я сошёл с ума, или это — судьба.

— А теперь?

— Теперь я точно сошёл с ума, — он поцеловал её в лоб. — Но судьба — никуда не делась.

Она засмеялась — первый раз за эту неделю. Настоящим, звонким смехом, от которого у него потеплело внутри.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тебя больше, — ответил он.

— Спорим?

— Дурацкий спор. Я всё равно выиграю.

— Посмотрим.

* * *

На следующее утро Максим позвонил бывшей жене.

— Ты приходила в мой дом, — сказал он без приветствия. — Разговаривала с Сашей. Зачем?

Светлана молчала несколько секунд. Потом её голос — холодный, спокойный — зазвучал в динамике:

— Я хочу, чтобы ты страдал, Максим. Так же, как страдал я с тобой.

— Ты никогда не страдала. Ты манипулировала, врала, пыталась меня убить.

— Я дала тебе сына, — голос Светланы чуть дрогнул. — А ты забрал у меня всё.

— Ты сама всё забрала, — ответил Максим. — И запомни. Если ты ещё раз приблизишься к Саше — я уничтожу тебя. Не твой бизнес, не твою репутацию. Тебя. Лично. Ты меня знаешь — я не блефую.

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— Неужели она того стоит? — наконец спросила Светлана.

— Она стоит большего, чем ты можешь себе представить, — ответил Максим. — Не трогай её.

Он сбросил звонок.

Саша стояла в дверях, прислонившись к косяку.

— Это было жестоко, — сказала она.

— Я же чудовище, — усмехнулся он. — Ты сама говорила.

— Я передумала, — она подошла, обняла его за пояс. — Ты не чудовище. Ты просто… большой, страшный и очень любишь меня.

— И это прозвучало как комплимент, — он накрыл её руки своими.

— Так и было, — она поцеловала его в спину, между лопаток. — Завтра я возвращаюсь в университет. Настоящий. С парами и лекциями. Ты не против?

— Я за, — сказал он. — Только охрана будет с тобой.

— Договорились, — ответила она.

И впервые за много дней Максим почувствовал, что земля снова твёрдая под ногами.

* * *

Жизнь вошла в колею.

Саша ездила на учёбу — с водителем и охраной, что вызывало кривые усмешки однокурсников, но ей было плевать. Она училась хорошо, готовилась к сессии, иногда оставалась в библиотеке допоздна. Максим звонил каждый час — не потому, что не доверял, а потому, что скучал.

— Ты как ребёнок, — смеялась она в трубку.

— Я как мужчина, который боится тебя потерять, — отвечал он.

По вечерам они ужинали вдвоём — прислугу отпускали пораньше. Саша учила Максима готовить нормальную еду, а не те ресторанные изыски, к которым он привык. Он учил её разбираться в вине, в бизнесе, в людях.

— Ты слишком доверчивая, — говорил он.

— Ты слишком подозрительный, — отвечала она.

— Мы дополняем друг друга.

Иногда они ссорились. Из-за мелочей: она хотела смотреть романтическую комедию, он — новости. Она ставила громкую музыку, он просил сделать тише. Она злилась, он уходил в кабинет, потом возвращался с букетом, и они мирились.

— Никогда никому не покупал цветы, — признался он однажды.

— Светлане? — удивилась Саша.

— Светлане — бриллианты. Цветы — только тебе.

Она хотела сказать, что бриллианты лучше, но промолчала. Потому что поняла: для него цветы — это что-то живое, нежное, хрупкое. Как она. Как то, что он боялся раздавить своими грубыми ладонями.

В декабре пошёл первый снег.

Саша стояла у окна, пила горячий шоколад и смотрела, как белые хлопья падают на чёрные ветви деревьев. Максим подошёл сзади, обнял, положил подбородок на её макушку.

— Красиво, — сказала она.

— Ты красивее, — ответил он.

— Ты становишься сентиментальным к старости, — поддела она.

— Это называется «любовь», — сказал он. — Советую попробовать. Это приятно.

Она повернулась в его объятиях, обхватила за шею.

— Уже пробую, — ответила она. — Мне нравится.

Он поцеловал её. Долго, медленно, как будто у них впереди вечность.

За окном падал снег. В доме было тепло.

И Саша почти поверила, что так будет всегда.