«Джейн сейчас многое переживает». — Голос Мэри эхом отдавался в моей голове. Что, черт возьми, это значило? Что она переживает? Потирая глаза, я прислонился головой к спинке кресла, слушая, как пилот говорит по внутренней связи.

— Доброе утро, дамы и господа, говорит ваш капитан. Я хочу поприветствовать вас на борту British Airways 9302, следующего рейсом из лондонского аэропорта Хитроу в международный аэропорт Логан в Бостоне. Как только мы поднимемся в воздух сегодня, время в полете составит примерно семь часов пятнадцать минут. Мы свяжемся с вами в пути, как только сможем. Еще раз, от имени всех сотрудников British Airways, добро пожаловать на борт.

Семь часов и пятнадцать минут.

Сейчас 8:05 утра. Значит, я вернусь...

— Извините! — пробормотала пожилая женщина, уронив свой учебник рядом со мной и приготовившись сесть рядом. Наклонившись, я поднял его и вернул ей.

— Без проблем. Вот, возьмите.

— Спасибо, дорогой. Черт. Он не влезает, — проворчала она, пытаясь засунуть свою сумку в отсек над головой. Вздохнув, она поставила сумку на сиденье. — А где мои очки, — спросила она, похлопывая себя по пиджаку Prada, ища их, хотя они явно были на ее седых волосах.

— Мэм. — Мы оба повернулись, и там стоял Уэс, одетый в темные джинсы и темно-синюю рубашку на пуговицах. Очаровательно улыбнувшись ей, он снял очки с ее головы и протянул ей. Он указал на свободное место на один ряд впереди и рядом с окном. — Не хотите ли поменяться со мной? Там есть место.

— Правда, вы не возражаете?

— Нисколько. — Он кивнул, взял ее сумку и помог ей устроиться, прежде чем вернуться. Я заметил, что у него была только легкая куртка, которую он просто бросил в отсек над головой рядом с моей сумкой.

— Поменяйся со мной, — потребовал он, глядя на меня сверху.

— Ты уже поменялся.

Он скорчил гримасу. — Да, но я уступил место у окна.

— Похоже, это твоя личная проблема.

— Серьезно?

Я хотел сказать: «Да, серьезно», но не хотел испытывать судьбу. Вместо этого я встал и вышел, чтобы он мог сесть. Я не мог не заметить, как близко мы были друг к другу. Сев обратно, я пристегнулся. Мы сидели в тишине — у меня не было проблем с этим; он был здесь. Я даже не совсем понимал, как осознать этот факт.

— Я пришел ради Джейн, — ответил он, откидывая сиденье и закрывая глаза.

— Почему вы не были вместе с самого начала?

Тишина.

— Если это касается ее, то это не личное. Что случилось?

— Ты ушел...

— И вы расстались?

Тишина.

— Я могу подождать, — прошептал я.

— Экипаж, приготовьтесь к вылету, — сказал пилот, когда мы начали выруливать на взлетную полосу.

— Я... — начал он, затем замолчал. Его глаза все еще были закрыты, но он сжался на мгновение, прежде чем снова открыть рот. — После того как ты ушел, я был зол, расстроен и раздражен, и я просто не мог заставить себя справиться с ней. Так что я ушел.

— Ты просто оставил ее? — возразил я, и его глаза резко открылись, чтобы сверкнуть на меня, как бы говоря: «Посмотри, кто говорит».

— Да, я ушел. Но меня не было даже двадцати четырех часов. Я пошел домой, напился до беспамятства. На следующее утро я пошел искать ее, и она исчезла. Ее телефон был отключен и оставлен в твоем пентхаусе вместе со всей одеждой, которую она купила. Я позвонил в службу горничных, и они сказали, что она уехала из города. Я позвонил Ирен, и она сказала то же самое. Я искал ее. Мне нужно было пространство, чтобы подумать, расстроиться, и когда я попытался вернуться к ней, она просто исчезла, — ответил он, явно злой. Она вошла в нашу жизнь, заставила нас заботиться о ней, а затем просто исчезла без следа.

— Ты думал о том, что будет, если она с кем-то? — спросил он меня, когда самолет набирал высоту.

— Она не с кем-то, — ответил я.

— Эта уверенность заставила тебя искать меня?

Я посмотрел ему прямо в глаза и кивнул. — Да.

— А если бы я был? — Он не отвел взгляд, как будто испытывая подлинность моих слов.

— Это зависело бы от того, насколько ты счастлив. Хотя я помню, что оставил тебе письмо, где говорил, что мы не закончили, и просил не изменять мне.

— Некоторые вещи не меняются. Ты всегда хотел, чтобы все было по-твоему.

Я улыбнулся. — Ты знал это, когда впервые встретил меня.

— Ты собираешься говорить всю дорогу?

— Мы не разговаривали больше трех лет. Я хотел бы знать, что у тебя происходит... больше, чем то, что я могу прочитать в Google.

— Я сказал, что пришел увидеть Джейн, а не возобновить отношения с тобой.

Он начинал меня бесить. — Правильно, ты лучше трахнешь мой рот и кончишь мне на грудь.

Его глаза расширились, и он оглянулся вокруг салона, хотя никто не обращал на нас внимания. Когда он снова посмотрел на меня, я схватил его за подбородок, приблизил его лицо к своему и крепко поцеловал. Он поддался, но только на секунду, прежде чем отстраниться слишком быстро.

— Мне плевать, кто знает, Уэс. Все будет не так, как раньше. Ты не будешь моим грязным маленьким секретом в пентхаусе. Я сказал, что хочу тебя. Так что я хочу тебя, по-видимому, так же сильно, как и Джейн.

Он облизнул губы, сглотнул комок в горле, но не ответил, лишь выглянул в окно. Когда я откинулся назад, я потянулся за очками и книгой, которую оставил в заднем кармане кресла, и заметил, что пожилая женщина, с которой он поменялся местами, теперь смотрела на нас с полным шоком и отвращением. Мне захотелось целовать его дольше и сильнее, но, впрочем, почти все вызывало это желание.

Я подмигнул ей, и она поморщилась, но мне было наплевать, я надел очки и открыл главу пятую книги Into the Wild Джона Кракауэра.

— Ты наконец читаешь ее, — пробормотал он.

Ну, я пытаюсь. «Да, кто-то постоянно рекомендовал ее мне. Я думаю, он описал ее как последствия грандиозных иллюзий и одиночества».

— Идеальное резюме, — ответил он, зная, что говорит о себе.

Покачивая головой, я продолжил читать.

«Первозданное звериное начало было сильно в Баке, и в суровых условиях походной жизни оно росло и росло».

Пока я читал, и самолет попал в зону турбулентности, я почувствовал, как его колено коснулось моего. Он притворялся, что не замечает, и я позволил ему.

Когда он будет готов, я тоже буду готов.

Я сел в самолет, потому что хотел Джейн. Я думал о ней больше раз, чем мог сосчитать. Это была не ложь. Я действительно скучал по ней. Однако сейчас рядом со мной сидел Макс. Он сидел тихо. Время от времени я слышал, как он перелистывает страницы своей книги. Мы были в воздухе пять часов. Пять часов мы были так близко и ничего не делали. Это сводило с ума.

Я не трахал никого с тех пор, как ушел от них. Я не скажу ему этого, как я прибегал к порно, холодному душу и мокрым снам, чтобы кончить, как какой-то озабоченный подросток. Дело не в том, что я не пытался двигаться дальше, но каждый раз я вспоминал это гребаное письмо. Я думал о том, как из всех моих любовников только Макс и Джейн могли дать мне то, что я хотел — так, как я хотел. Время, проведенное с ними, было греховным, и как бы он меня ни бесил, я хотел этого снова. Нет, мы были не только о сексе, но это не значит, что мы не умели заниматься сексом как гребаные чемпионы.

Черт. Я сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать свою растущую эрекцию, пока капитан Мудак сам молча читал. Проклятые очки, опять.

— Ты в порядке? — прошептал он.

— Нормально, — солгал я, чувствуя жар.

— Уэс, которого я знал, брал то, что хотел, независимо от того, где он был. Это изменилось? — Он закрыл книгу, убрал ее и, потянувшись, нажал кнопку вызова.

Я понятия не имел, что он делал, но он достал из бумажника несколько купюр, и когда подошла стюардесса, он вложил их в ее руку. Ее глаза расширились от удивления, пока он не прошептал что-то ей на ухо, и она взглянула на меня, а затем по салону.

— Да, сэр. — Она не выразила никаких эмоций, прежде чем развернуться и уйти, сунув деньги в карман юбки. Когда она добралась до передней части салона, она закрыла шторки.

— Что ты...

— Собираюсь в туалет. Ты можешь либо продолжать мечтать, либо доказать мне, что ты все еще мужчина, который борется за то, чтобы быть сверху. — Он встал.

— Макс. — Я чувствовал, как мой пульс учащается от волнения. Боже, какой же я жалкий. — Надень их, — сказал я, когда он снял очки.

Он не стал спорить.

Закрыв глаза, я считал. Да, я, мать вашу, считал, потому что я был так возбужден... так тверд, что не мог больше ждать.

Встав, я прошел по салону и за шторку, чтобы добраться до туалета. Женщина, которой он дал деньги, просто притворилась, что не видит меня, пока готовила напиток для кого-то.

Как только я вошел, он схватил меня и прижал к двери.

«Только на этот раз. Только на этот раз я уступлю ему». — Солгал я себе, целуя его в губы, открывая их для него, расстегивая его штаны, пока он делал то же самое со мной. Вкушая каждый дюйм его рта, схватив его член, когда его брюки упали, я провел пальцем по его головке.

— Уэс... — простонал он, целуя мою шею, челюсть, уши, шепча: — Трахни меня, детка. Трахни меня так, как я знаю, ты хотел с тех пор, как я вернулся...

— Не...

— Не дразнить тебя? — перебил он меня, заканчивая мою мысль своей рукой на моем члене. Я ненавидел, когда он перебивал меня, и еще больше, когда заканчивал мои мысли до того, как я успевал их высказать.

Мы оба ласкали друг друга — приблизив наши члены друг к другу, он потер его о мой. Медленное трение... Черт. Оттолкнув его от себя, он усмехнулся, схватив меня за рубашку. Я снова оттолкнул его, на этот раз развернув, прижав к раковине. Он держался за раковину, его белая задница была открыта мне. Протянув руку, я взял его член, одновременно потираясь о него сзади. Он смотрел в зеркало, его взгляд был тяжелым, покрытым похотью.

— Ты помнишь, как громко ты кричал в прошлый раз, когда мы трахались? — Я наклонился вперед, чтобы прошептать ему на ухо. Он ничего не сказал, его хватка на раковине усилилась. — Ты сосал киску Джейн. Ее красивые ноги были обернуты вокруг твоей головы, и ты сосал клитор, как человек, умирающий от жажды. Я был тверд, поэтому схватил тебя за талию, вытащил пробку из твоей задницы. Ты тогда тоже дрожал. — Воспоминание заставило мое горло пересохнуть, и я пожалел, что у меня нет его игрушек сейчас. Вместо этого я протянул руку и просунул пальцы в его задницу.

— Ах! — прошипел он, его тело согнулось вперед, рот приоткрылся, когда он медленно расслабился. — Черт... гребаный ад... Уэс.

Он посмел сказать это мне, когда я сам сходил с ума; он был таким чертовски тугим. Мы занимались сексом практически каждый день, когда были вместе. — Твое тело не помнит меня. Мне обидно.

— Лжец. — Он глубоко вздохнул, облизывая губы. — Ты... и я... оба знаем... тебе нравится... когда я такой... тугой. Ах, да.

Он не лгал. У нас не было времени; это должен был быть быстрый перепихон, но я не мог не думать обо всем, что хотел бы сделать с ним... об игрушках, которые я бы использовал...

— Уэс, пожалуйста... — умолял он. Вытащив пальцы, я смазал свой член слюной, приставив головку к его заднице.

— Только потому, что ты сказал «пожалуйста», — прошептал я, содрогаясь от удовольствия, когда медленно, мучительно медленно, скользнул в него, не останавливаясь, пока не вошел полностью, прижавшись тазом к его заднице. — Ты...

— Я в порядке.

Мне нужно было только это услышать, прежде чем я схватил его за талию и снова рванул вперед. Схватив его горячий член передо мной, я ласкал его, наслаждаясь тем, как он помещается в моей руке, пока я овладевал его тугой гребаной задницей.

— Уэс... — выдохнул он, но я едва слышал его из-за себя.

— О... гребаный... да, — выдохнул я, закрывая глаза. Я не останавливался, я не мог остановиться, наши стоны, хрипы и тяжелое дыхание сливались воедино.

В тот момент мне казалось, что между нами ничего не изменилось.

--

— Хорошего дня, — сказала стюардесса нам, когда мы вышли из самолета.

Кивнув ей, я перебросил спортивную сумку через плечо и вышел в переход.

— Ты сохранил свою квартиру? — спросил я Уэса, который молчал с момента нашего... приключения на высоте.

— К сожалению, не все из нас могут позволить себе тратить миллионы на квартиру, которой не пользуются, — сказал он, когда мы шли к терминалу.

— Тогда ко мне, — ответил я, включая телефон.

Он не ответил, и я воспринял это как «да». Я также воспринял это как подтверждение того, что мы медленно, но верно идем к цели. Он будет больше дуться, по-видимому, сделает пару выпадов, и даже если он утверждает, что здесь только ради Джейн, он все равно сел на тот же рейс, что и я, что означало, что он был на борту, он просто слишком горд, чтобы признать это, и у меня было достаточно уверенности, чтобы не вспоминать прошлое.

«Я вернулся в Бостон», — написал я Мэри, надеясь, что она сообщит Джейн, как обещала. На секунду я написал «мы». Но я не был уверен, рассказала ли Джейн ей о нашей сложности.

— Клянусь, если дождь не прекратится, будет слишком поздно, — сказал я, когда мы наконец вышли на улицу.

Сиэтл. Лондон. Бостон. Дождь. Господи. Я понимал, что в конце октября не будет солнечно, но все равно предпочел бы, чтобы не было так чертовски холодно.

— Мистер Эмерсон. Добро пожаловать обратно, сэр. — Встречающий у двери подошел к нам и поднял пару очень знакомых ключей. Взяв их, я перевел взгляд на темно-синий Ferrari 1962 года, ожидающий под дождем. — Ваша мать сказала, что вам понравится.

— Она была права. — Я ухмыльнулся, протягивая руку за ключами, когда Уэс взял их.

— Спасибо, приятель, — кивнул он, направляясь к водительскому сиденью.

— Что ты делаешь? — спросил я, следуя за ним.

— На что это похоже? — спросил он, уже садясь.

Вздохнув, я сделал то же самое на пассажирском сиденье, поставив сумку между ног, пока он пристегивался.

— Я умею водить, знаешь...

— В последний раз, когда ты вел эту машину, дождя было гораздо меньше, и ты чуть не убил себя, — пробормотал он, выезжая из терминала.

— Это была не вина машины, — ответил я, морщась от того, как грубо он обращался с рычагом переключения передач. — Будь осторожнее, она классика!

Он просто закатил глаза. — Это машина, ты и она будете живы.

— Это... — Я замолчал, когда он намеренно переключился не на ту передачу. Содрогнувшись от звука, я подавил желание наброситься на него. — Уэс, если хочешь злиться на меня, злись на меня. Но не вымещай это на моей гребаной машине...

— Пошла эта машина к черту, — огрызнулся он, снова переключая передачу совершенно без необходимости. — В последний раз я видел ее в руинах по национальному телевидению.

Когда он собрался переключиться в третий раз, я схватил его за руку. — Клянусь Богом, Уэс, если ты еще раз переключишь передачу, я сделаю тебе больно.

— Но ты знаешь, что мне нравится боль. — Уголки его губ приподнялись, и он стал похож на старого Уэса.

— Рад видеть, что ты все еще умеешь улыбаться.

Он пожал плечами, наконец ослабляя хватку на руле. — Что ты собираешься делать с работой? Ты вернешься на канал?

Его попытка сменить тему была очевидна.

— Понятия не имею. Я даже не уверен, хочу ли я этого. — И это была чистая правда.

— Ты любил свою работу.

Я кивнул, откинувшись на сиденье и поправляя ремень безопасности. — Любил — люблю. Однако это было неправильно. Я сказал тебе, что не хочу возвращаться к тому, кем был раньше. Как только ты выходишь из шкафа, ты не хочешь возвращаться обратно. — Хотя я не объявлял о своей личной жизни публично, я больше не боялся признаться в этом, если меня спросят. Это было освобождающе, и я не мог представить, что откажусь от такой ясности.

Он не задавал больше вопросов. От аэропорта до моего пентхауса на 2829 W Rowling Street мы доехали всего за пятнадцать минут. Я только что закончил писать сообщения матери и Ирен, с которой попрощался накануне вечером, когда он въехал в гараж. Ирен собиралась вернуться в Штаты на пару недель через несколько недель.

— Что я буду есть? — спросил он, хотя казалось, говорил с самим собой.

— Заказать еду на вынос не убьет тебя, — ответил я, выходя из машины.

— Если я правильно помню, — сказал он, выходя следом, — это ты сказал: «Зачем есть что-то, кроме лучшего, если ты можешь себе это позволить?» Или это было просто вранье, чтобы подсластить меня?

Я ухмыльнулся, когда мы вошли в лифт на подземном уровне.

— Это был не риторический вопрос. — Он нахмурился.

— Я знаю. Но ты также ведешь себя как мудак просто ради этого.

— С твоей стороны это немного иронично.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, мне говорили, что я очень приятный человек.

Он хмыкнул, качая головой. — Тебе нужно перестать окружать себя людьми, которые тебе подлизываются.

— С твоей стороны это немного иронично, — парировал я, и он сдвинул челюсть в сторону, раздраженный тем, как сильно он вляпался.

— Пентхаус, люкс, — сказал автоматический голос, когда двери открылись на моем этаже.

— Дверь открыта, — сказала сигнализация, когда я ввел код и увидел свой любимый вид на Бостон. Бросив сумку на пол, я, как мотылек на пламя, потянулся к нему. Да, было пасмурно, и я едва видел город из-за дождя, но это был мой город.

— Пока я восстанавливался, у меня был этот вид на Сиэтл, который мой физиотерапевт обожал. Он просто смотрел в окно часами, к моему раздражению. Я действительно не понимал этого. Даже когда я был здесь, я помнил, что мне нравился этот вид, поэтому я и купил этот пентхаус. Но я никогда не останавливался, чтобы по-настоящему им насладиться.

Не услышав его ответа, я повернулся и увидел, что он просто лежит на моем диване. Его глаза были устремлены в мою сторону, но я не был уверен, на город или на меня. Его зеленые глаза встретились с моими.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой, отводя взгляд.

Отойдя от окна, я сел рядом с ним, закинув ногу на журнальный столик. Мы оба смотрели на дождь.

— Я бы предложил тебе пиво, но сомневаюсь, что в холодильнике что-то есть, — прошептал я.

— Ради моей печени, мне, наверное, стоит сократить потребление.

Потянувшись между нами, я взял его за руку. Переплетя его пальцы со своими. Он не говорил, но и не отпускал.

— Причинить тебе боль никогда не было моим намерением.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, глядя на меня. Потянувшись к нему, я положил руку ему на голову, и он прильнул ко мне. Я не мог описать, как сильно я хотел его, когда его губы коснулись моих. Мы только что трахались, и я снова хотел его. Твердый для него снова. Нам еще нужно было так много обсудить, так много сказать. И все же единственное, что я мог...

Когда мы разорвали поцелуй, мы оба тяжело дышали. Он облизнул губы, вдыхая через нос.

— ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

— Ты шутишь? — простонал я в разочаровании, глядя на дверь.

— Ты кого-то ждешь? — усмехнулся он, отстраняясь.

— Нет... просто... — Я замолчал, затем резко встал. — Просто?

— Джейн. — Я подошел к двери, действительно ожидая, что это она, когда открою. Однако вместо этого я столкнулся лицом к лицу с высокой рыжеволосой женщиной в зеленом пальто с мокрым зонтом в руке.

— А вы кто?

— Мэри Тернер.

Я выглянул за нее, все еще ожидая Джейн.

— Она не пришла со мной. — Она нахмурилась, и я отступил в сторону, чтобы впустить ее, но она не сдвинулась с места. — Она не пришла со мной, потому что не могла.

— Вы слишком загадочны для моего вкуса.

— Она в больнице.

— Джейн? — спросил Уэс, подходя ближе. Ее глаза метнулись к нему в замешательстве. В этот момент я понял, что Джейн ничего не говорила ей о сложности наших отношений.

— В какой больнице? С ней все в порядке?

— С Джейн все в порядке... это ее дочь больна.

— Простите? — спросил Уэс, а мой рот просто открылся. — Ее дочь?

Мэри просто кивнула. — Простите, а вы кто?

— Ее дочь? С каких пор у нее есть дочь? — спросил я.

— С тех пор как вы ушли. Она была беременна.

— Господи Иисусе, — прошептал Уэс, и мы оба уставились на нее.

Ребенок? У нее был ребенок?

Черт! Гребаный черт!

— Если бы она могла быть здесь, она бы была, но Мэсли стало хуже прошлой ночью, и Джейн нужно было остаться с ней. Она просила меня умолять вас прийти. Лично я не считаю, что она должна умолять отца своей дочери сдать кровь для своего больного ребенка, вы так не думаете? — сказала она прямо мне. И я застыл на месте, мой разум был совершенно пуст.

— В какой больнице? — спросил Уэс.

Тем временем я, кажется, впадал в шок.