Весь дом был тих, когда я спускался по лестнице, мрамор был холодным под моими босыми ногами, когда я запахнул халат, убирая мокрые волосы на одну сторону. Я принял еще один душ, пока Макс и Уэс спали. Я не очень-то рассматривал дом с тех пор, как мы приехали, я заметил, что он красивый, и как все — от китайских ваз до мраморных полов и столов из красного дерева — скорее всего, стоили в четыре раза больше, чем я зарабатывала в год. Но что я не заметила, так это то, насколько дом был холодным. Не физически, а внутренне. В нем не было никаких фотографий. Ни Макса в детстве, ни даже одной из тех богатых семейных картин. Это был как выставочный дом из журналов о жизни богатых и знаменитых. Где не было доказательств того, что там вообще жила семья.

— Что это? — подумала я про себя, услышав небольшой щелчок в гостиной. На цыпочках подойдя к колонне, я выглянула.

— Могу я вам помочь, мэм? — Роджер стоял у обеденного стола, в белых перчатках на руках, весь стол был покрыт ложками, ножами и вилками. Он был одет в безупречную белую рубашку, черный жилет и черные брюки. Его седые волосы были зачесаны назад.

— Вы можете не называть меня мэм, — сказала я, еще крепче запахивая халат и входя в столовую.

Его брови приподнялись, он внимательно посмотрел на меня. — Вы в отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном, не так ли?

— Да.

— Ну, так получилось, что мистер Эмерсон — мой работодатель, и как таковой вы тоже, отсюда и титул «мэм», так же как я называю мистера Улера «сэр».

— Вы знаете об этом.

— Я не знал, что это секрет, и если бы это было так, вы все очень плохо его храните. — Он усмехнулся, поднимая суповую ложку, чтобы тщательно ее начистить.

— Можно мне сесть?

— Вы действительно не привыкли быть хозяйкой дома, не так ли? — Просто сказал он, кивая мне сесть напротив него.

— Теперь я хозяйка дома? — спросила я, выдвигая кремовый стул и садясь.

— Вы в отношениях...

— В отношениях с Максвеллом Александром Эмерсоном. Да. Да. Я поняла. — Я отмахнулась. — Может ли хозяйка дома помочь вам с этим?

— Вы довольно легко согласились на этот титул. — Он усмехнулся, поднимая вторую пару белых перчаток справа от себя и протягивая их мне.

— Я согласилась только потому, что знаю, что бесполезно пытаться переубедить вас, — ответила я, надевая перчатки, они были слишком велики, но они подойдут.

— Вы умеете чистить серебро?

— Вопреки моему новому статусу в мире, я когда-то была горничной, — сказала я с гордостью, приподняв подбородок, и взяла нож для масла.

— Вы гордитесь этим.

— А разве не должна? Честный труд за честную плату. Это было лучше, чем моя прежняя работа — барменши в стриптиз-клубе.

— А... — кивнул он, как будто у него было великое прозрение.

— Что?

— Вы маленький боец.

— Что? — рассмеялась я.

— Трудолюбивая, вы просто пытались выжить или копили на путешествие по Европе? — Он поднес ложку к свету, чтобы осмотреть ее.

— Просто пыталась выжить. Но эта идея с Европой звучит неплохо.

Он кивнул. — Неплохо. Моя жена копила, чтобы увидеть все страны Европы.

— Это потрясающе. — Часть меня чувствовала, что, возможно, мне следовало просто встать и отправиться в путешествие с рюкзаком в двадцать лет, вместо того чтобы наносить блестки на груди женщин.

— Так и было. Мы не увидели все. Но места, в которых побывали, были похожи на сон.

Я не могла не нахмуриться. Он использовал прошедшее время, и пока я была здесь, я ни разу не видела его жену. Один плюс один равнялся какой-то трагической истории, которую мое сердце, я уверена, не выдержало бы.

— Вы можете спросить.

— Я не буду. — Я улыбнулась, поднимая салатную вилку. — Могу я спросить вас кое-что еще? Вы не обязаны отвечать.

— Я постараюсь.

— Почему вы работаете здесь? — Мне было любопытно с первого дня, как мы приехали. — Я имею в виду, сюда никто не приезжает, кроме как в отпуск? Вам не одиноко?

Он смотрел на меня так долго, что мне стало немного неловко, я заерзала на стуле. Наконец он покачал головой, выдвигая стул напротив меня и садясь.

— Знаете ли вы, что каждый год в мой день рождения, на Пасху, Рождество и даже Новый год Элспет и Максвелл присылают мне не только подарок, но и открытку, написанную от руки?

Я не могла не улыбнуться. — Я не знала, но рада, что теперь знаю.

— Это может показаться незначительным для некоторых людей. — Он замолчал, положив столовое серебро. И это было похоже на то, как будто он смотрел сквозь меня, а не на меня. — Но я никогда не знал своих родителей. У меня тоже нет семьи. Я провел раннюю часть своей жизни бездомным. Я делал все. Чистил трубы, выгуливал собак, работал на стройке. Об учебе не могло быть и речи, но я решил, что поеду в Америку и переделаю себя. И я сделал это. Работая таксистом, одна пара предложила мне место в своем особняке, где я встретил свою жену. С годами мы наблюдали, как растет их сын. Слушали, как он жалуется и мечтает сбежать из страны. Смеялись, как он порезал лицо, когда брился, отрастив всего пять волосков. Сидели с ним, когда его родители ссорились. Прежде чем я понял, у меня здесь появилась семья. Люди, которым не все равно, если я долго не разговариваю с ними. Я не уверен, как выразить это достаточно хорошо, чтобы вы поняли, но мне было гораздо одинокее до того, как я сюда приехал.

Когда он остановился и наконец посмотрел на меня, его глаза расширились, и я не поняла, пока не моргнула, что мое зрение затуманилось.

— Мэм...

— Нет, я в порядке. Черт! Извините, это не вы... ну, это вы, но не потому, что я расстроена. Тьфу! — Я попыталась вытереть лицо, полностью раздосадованная собой. Глубоко вздохнув, я посмотрела на него и кивнула. — Я сирота, вы отлично это сформулировали.

До Макса и Уэса я держалась особняком. Я не пыталась общаться с людьми. Я даже не думала, что способна на это. Моя жизнь вращалась вокруг работы и дома. Затем из-за них у меня не только появилась Мэсли, моя собственная семья, но я стала ближе со многими другими людьми. Я узнала, что значит не только заботиться о людях, но и быть нужной. Теперь они вернулись, и я организую девичник и разговариваю с бабушками Мэсли, и мой круг продолжает расширяться... У меня было чувство, что чем дольше я с ними, тем больше он будет становиться. Это было и ужасающе, и захватывающе одновременно.

— Мэм.

— Извините, что?

— Я спросил, искали ли вы когда-нибудь свою биологическую семью. Я уверен, что Максвелл мог бы...

— Я не хочу знать. Есть только две возможности. Первая: образ жизни, который они вели, убил их. Или вторая: они завязали и завели свою собственную семью. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что буду ревновать, обижена и зла. Ревновать, что они так хорошо жили без меня. Обижена, что они никогда меня не искали. Зла, что я буду чувствовать себя чужой... это ужасно, правда? — Люди должны быть счастливы, когда встречают свою семью... но я не такая, и я предпочла бы не видеть эту уродливую сторону себя.

— Это не ужасно, это честно. — Он улыбнулся, затем взглянул на вилку в моей руке. — Вы пропустили пятно.

— Где? — Я подняла ее.

— Поверните ее.

Когда я это сделала, я увидела маленькое, крошечное, почти микроскопическое пятнышко воды у основания вилки. Посмотрев на него, мой рот открылся. — Как, черт возьми, вы это увидели?

Он пожал плечами. — Я не видел, я просто дразнил вас.

Закусив уголок губы, я сверкнула на него глазами. — Серьезно?

— Разговор стал слишком тяжелым для этого раннего утра. — Он усмехнулся, и я рассмеялась, я не могла удержаться.

— Что бы он вам ни говорил, всему есть объяснение, обещаю. — Макс зевнул, входя в гостиную в одних полосатых пижамных штанах, его черные волосы были в полном беспорядке.

Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку, положив руки на спинку моего стула.

— Как ты объяснишь то, как ты порезал лицо, пытаясь сбрить пять волосков?

Его бровь дернулась, и он перевел взгляд на Роджера. — Из всего, что ты мог ей рассказать.

— Будь благодарен, что я не рассказал ей, как ты засунул язык в...

— Спасибо, Роджер. — Макс перебил его.

— Его язык засунул куда? Роджер, ты должен мне рассказать. — Я надулась, пока он убирал серебро, забирая у меня вилку.

— История на другой раз, — ответил он, унося поднос с серебром, обходя стол и исчезая за углом.

— Или ты можешь рассказать мне остальное? — Я посмотрела на Макса.

— Возможно, ты не заметила, но я не привык ставить себя в неловкое положение. — Ответил он, беря меня за руку и помогая встать. Его голубые глаза скользнули по моему халату, затем снова на лицо. — Милый наряд.

— Ты тоже хорош. — Парировала я, проводя руками по его прессу.

Он поцеловал меня в лоб. — Пошли.

Мы не пошли далеко. Просто вышли на кухню, где Уэс стоял, засунув голову в холодильник, тоже без рубашки. Когда он услышал нас, он взглянул через плечо, его глаза также скользнули по моему телу, затем на Макса. — Куда она сбежала?

— Она прямо здесь, сейчас, — вмешалась я, садясь за кухонный островок. — Так что кормите меня.

Уэс притворился, что задумался, а затем сказал: — Волшебное слово? — Макс подошел и взял стакан воды.

— Минет? — спросила я, потянувшись к фруктовой корзине. Когда я сказала это, Макс поперхнулся водой, смеясь.

Челюсть Уэса дернулась, и он кивнул, удовлетворенный моим ответом. — Что ты хочешь?

— Блинчики с черникой...

— Доброе утро... серьезно? У вас у всех нет одежды?

Обернувшись, Ирен, уже одетая в джинсы для беременных и белую водолазку, с идеально завитыми светлыми волосами, вошла на кухню с маминой библией, которую я ей дала, в одной руке и телефоном в другой.

— Это мой дом, я могу носить что угодно, — сказал ей Макс, беря яблоко из фруктовой корзины и откусывая. — Где Маркиз?

— Он на конференц-связи, потому что, в отличие от некоторых, ему нужно работать, чтобы жить. — Она скрестила руки.

— Уэсли, ущипни меня, моя кузина, Ирен Монрова, женщина, которая никогда в жизни не держалась за работу, только что назвала меня ленивым?

— Оставь меня в стороне, приятель. — Уэс усмехнулся, бросая несколько черник в рот. — Последнее, что я хочу, это перечить беременной женщине.

— Он умный, оставь его. — Она фыркнула, ковыляя ко мне и садясь. Макс подошел к ней, позволяя ей опереться на него.

— Доброе утро. — Он поцеловал ее в щеку. — Ты в порядке?

— Я голодна. — Она надулась и посмотрела на Уэса.

— Блинчики с черникой подойдут? — спросил он, облизывая пальцы.

— Что угодно, кроме яиц. — Она вздохнула, положив руку на живот. — Сегодня важный день.

— Не волнуйся, все идеально.

— Моя тетя сказала мне, что мои родители будут здесь. У меня такое чувство, что ты к этому причастна? — Она внимательно посмотрела на меня.

Украв воду у Макса, я пожала плечами. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Макс и Уэс усмехнулись.

— А теперь, если вы позволите, я пойду проверю своего ребенка, прежде чем она проснется. — Я наклонилась и обняла ее.

— Одень этих двоих, когда спустишься. — Она указала на Макса и Уэса.

Я взглянула на них обоих. — Мне они нравятся такими.

— И что нравится Джейн, то Джейн и получает, — вставил Уэс, подмигивая.

— Вы все такие милые, что у меня зубы болят. — Она скорчила нам рожу, что только заставило нас смеяться.

Когда она ушла, Ирен смотрела между мной и Уэсом, пока он готовил. Она не говорила ни слова, просто чистила апельсин и наблюдала за нами, как ястреб. Уэс, как всегда, игнорировал ее, переворачивая блинчики, которые приготовил, насвистывая, пока готовил... кто-то все еще был в тумане после секса.

— Ирен, если ты будешь так пристально смотреть, мы превратимся в камень, — пробормотал я, садясь рядом с ней.

— Так... — Она отправила дольку апельсина в рот. — Вы трое, да?

Я не хотел говорить с ней об этом. — Что ты наденешь сегодня? Я слышал, Джейн убедила твоих родителей прийти.

Она так сильно закашлялась, что Уэс взглянул на меня и протянул ей стакан воды, который она осушила, как умирающая рыба.

— Она что? — Глаза Ирен чуть не выпали из орбит. — Черт. Черт-черт-черт! Почему ты ничего не сказал!

Она спрыгнула и побежала к двери, как раз когда Маркиз вошел на кухню. Он схватил ее.

— Детка, что случилось?

— Мои родители! Нам нужно подготовиться. Тебе нужно купить цветы для мамы. Не розы, она ненавидит розы. Что-нибудь красивое, например, тюльпаны. И для папы. Виски. Всегда виски, если нет виски, то бренди, но лучше виски.

Он взглянул на меня, и я просто поднял свой стакан.

— Почему ты стоишь? Пошли! — Она толкнула его.

— Иногда ты бываешь маленькой стервой, ты знаешь это? — Уэс покачал головой, кладя блинчики на мою тарелку.

— Ты тоже маленький засранец.

— Именно таким я тебе и нравлюсь. — Я подмигнул, и он покачал головой, отправляя ягоду в рот. Он подошел к островку, пока я откусывал блинчик.

— Ну? — Он ждал, глядя, как я ем.

— Зачем ты спрашиваешь? — Когда он готовил что-то, что мне не нравилось?

— Я самоуверен... именно таким я тебе и нравлюсь.

Ухмыльнувшись, я наклонился и легко поцеловал его в губы.

— Ты прав.

— Нет, мамочка! — Мы оба повернулись, услышав Мэсли, когда она вбежала на кухню, а Джейн гналась за ней.

— Я тебя съем! — Она протянула руки, медленно бегая за ней.

— Папа, помоги. — Мэсли подбежала к нам с Уэсом и спряталась за его ногами. Он наклонился, поднял ее и поцеловал в щеку.

Подойдя сзади к Джейн, я обнял ее, удерживая на месте.

— Беги! — крикнул я, и Уэс побежал с ней на террасу, заставляя Мэсли заливисто смеяться.

— Подожди, холодно! — Она попыталась побежать за ними, но я удержал ее.

Вздохнув, она сдалась, прислонившись ко мне. Ее голова лежала рядом с моей щекой. Мы смотрели, как Уэс подбрасывает Мэсли в воздух.

— Мы должны остаться здесь, — прошептал я ей на ухо. — Мы могли бы жить здесь счастливо... свободно.

Я начинал видеть это.

— Все выглядит прекрасно. — Она широко улыбнулась, осматривая столешницы, когда вошла на кухню. Должно быть, она не смотрела в зеркало, прежде чем спуститься. Как можно использовать одно и то же прилагательное для описания еды и ее? На ней была горчично-желтая блузка, два рукава которой были завязаны в бант вокруг шеи. Темно-зеленая юбка, которую она носила, была высоко на талии. Как она могла выглядеть так красиво? Она даже не показывала кожу. Единственной проблемой были ее волосы.

— Уэс?

— Извините. — Я покачал головой. — Ты просто выглядишь потрясающе.

Впервые с тех пор, как она вошла, ее ореховые глаза обратились ко мне, когда я приблизился к ней, протянул руку и медленно вытащил резинку для волос, наблюдая, как ее волосы мягко падают вокруг лица.

— Нет, ты выглядишь захватывающе.

Ее бровь приподнялась, когда она убрала волосы за уши. — Мне никогда не носить хвост?

— Можно, просто не сегодня. Мне будет скучно, мне хотя бы нужно на что-то смотреть. — Наклонившись, я нежно поцеловал ее в губы, как раз когда она открыла рот, я услышал голос Роджера.

— Мэм.

— Ты меня убиваешь, приятель, — простонал я, вынужденный оторваться от нее.

— Не обращай на него внимания, что случилось? — Она оттолкнула меня, коснувшись уголка губ.

— Все прибывают. — Он кивнул ей. — Как хозяйка, вы должны их поприветствовать.

— Точно! — Она хлопнула в ладоши, и на мгновение мне показалось, что она молится. Когда она повернулась и глубоко вздохнула, я был наполовину уверен, что она молится.

— Иди, все будет хорошо, и если что, покажи Мэсли и покажи, какая она милая.

— Они будут задавать вопросы, — прошептала она.

— И от тебя зависит, как ты ответишь.

Кивнув, она повернулась к Роджеру. — Есть последние слова?

Он кивнул. — Просто будьте собой.

Она скорчила гримасу, идя рядом с ним. — Я надеялась на что-то более глубокое.

— Тогда идите к священнику. Я просто прославленный домработник. — Ответил он, и она остановилась, взглянув на него, рассмеялась, и ее плечи наконец расслабились. Она выглядела так, будто всегда здесь была.

— Шеф? — Мой кондитер поднял два кусочка белого и темного шоколада, чтобы я выбрал основу для тарелок.

— Белый. Тебе что-нибудь нужно от меня, Кевин? — спросил я, уже снимая поварской китель.

— Нет, шеф. Наслаждайтесь днем. — Ответил он, сосредоточившись на тарелке перед собой.

Я взглянул на кухню. Это был шаг вниз по сравнению с готовкой в пятизвездочных ресторанах Франции или Лондона. У меня были аффогато и фруктовые парфе в бутылочках для младенцев, крепы в форме крошечных следов. Джейн убедила Ирен сделать все на один укус — от томатных тарталеток до тунца на хрустящем рисе и двухслойных крустини.

— Что-то не так, шеф? — Кевин подошел ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Нет. — Я усмехнулся, потирая затылок. — Готовка для меня была самой легкой частью; выйти из кухни, быть там, с людьми Макса... это было новым. — Дай мне знать, если что-то понадобится.

— Да, шеф.

Выйдя, я последовал за тихими голосами, доносившимися из гостиной.