- ~ Тесса ~ —

Какие же мужчины всё-таки предсказуемые. Даже немного обидно за род человеческий. Я сразу поняла, что Александр намеренно тянет партию — не из спортивного интереса, а чтобы растянуть удовольствие. Он искусно выстраивал оборону, иногда позволял себе слабину — ровно настолько, чтобы я не теряла интерес. А между ходами — его привычные приёмы: полуулыбка, фраза с двусмысленным подтекстом, вопрос, от которого кровь приливает к щекам.

А когда понял, что этого мало, пустил в ход свой главный козырь — обаяние.

Он заговорил низким, ленивым голосом, который будто скользил по коже, провоцируя мурашки, и попытался завязать не слишком приличный разговор. Всё это должно было сбить меня с толку.

И, чёрт возьми, у него почти получилось — ровно на минуту, когда он снял с себя рубашку.

О боги… Лучше бы я выбрала штаны.

Серьёзно.

Кто бы мог подумать, что Уинтерсу вообще противопоказано раздеваться в общественных местах?

Эта грудь — широкая, сильная, с лёгкой порослью, будто нарочно создана, чтобы к ней прикасались. Мускулы на руках напряжены даже в покое, линии плеч чёткие, уверенные, а под тонкой кожей перекатываются сухожилия. Не идеальная глянцевая красота, нет — живая, теплая, настоящая сила мужчины, который знает, чего стоит.

Я буквально поймала себя на том, что уставилась.

И не просто — с интересом, а с голодом. Глаза скользнули вниз по груди, застряли на животе, где кожа чуть темнее, где каждая линия будто вырезана скульптором. Боже, да я, кажется, дышать забыла. Если он заметил — то всё, партия проиграна.

Мне даже показалось, что у меня пересохло во рту.

Я едва не сглотнула вслух. Вот уж точно — лучше бы сняла штаны. Хотя, зная Уинтерса, и там он устроил бы засаду.

Пришлось собрать волю в кулак.

Он делал это намеренно. Проверял меня. Испытывал. Как будто хотел узнать — где мой предел.

Что ж… ты хочешь меня раздеть, Уинтерс? Отлично. Только давай посмотрим, кто из нас первый проиграет самообладание.

Если он решил, что я его лёгкая добыча — зря. Я умею использовать слабости противника. Даже если это слабость… к моему телу.

Я позволила себе риск.

Немного открыла оборону — чтобы он клюнул. Он и клюнул, конечно. Его глаза блеснули, губы растянулись в победной ухмылке. Думает, поймал. А я уже видела наперёд — этот ход станет его поражением.

Я сняла с себя майку — медленно, с лёгким выдохом, словно признавая проигрыш. Сделала вид, будто смущаюсь.

Хотя, если честно, сердце билось так, будто я стою не перед ним, а на краю пропасти.

Александр застыл.

Его взгляд стал тяжёлым, обжигающим, таким, что дыхание перехватывает. Он не просто смотрел — он изучал, смаковал каждое движение, будто читал моё тело. Я чувствовала его глазами каждую клеточку кожи. Видела, как он сжимает челюсть, как подрагивают пальцы, как глаза темнеют от желания.

В этот момент мне стало ясно — он думает, что держит ситуацию под контролем.

Но он ошибается. Потому что я тоже умею играть. И сейчасмой ход. Именно в этот момент я сделала один точный, просчитанный шаг — и его король оказался загнан в угол.

Пока он залип на мне и буквально пускает слюни, я спокойно ставлю емушах и мат. По его взгляду видно — ему уже плевать на игру. Всё его внимание приковано не к доске, а ко мне, к каждой линии моего тела, к груди.

Не зря я выбрала этот бордовый комплект. Да, он чертовски откровенный, всё просвечивает — зато победа у меня в руках. Судя по его манере игры, будь его воля, он бы не только снял с меня всё, но и поставил мне мат ещё неизвестно каким способом. Уинтерс, если и загадал желание, то точно не сыграть в шашки.

Он возбужден, взбудоражен, и я вижу это — каждая клеточка его тела кричит об этом. Моё нижнее бельё стало моим главным козырем.

Александр ошарашенно смотрит то на доску, то на меня, пытаясь понять, как я провернула этот манёвр, как перевернула его же игру против него.

— Я восхищён тобой, — выдыхает он. — Ты единственная, кто смог это сделать.

— Видимо, потому что твои соперники не сидели напротив в нижнем белье, — ухмыляюсь я.

— Смело могу заверить — мужчины в трусах меня не привлекают, — усмехается он.

Мы оба смеёмся. Но его глаза уже не смеются — в них темнеет азарт, почти хищный.

— Готов выполнить любое твоё желание, — его голос стал ниже, серьёзнее.

— Абсолютно любое? — уточняю, глядя прямо в глаза. — Даже если оно тебе не понравится?

Он замирает, будто обдумывает не слова, а последствия. Я чувствую его напряжение. Знаю, чего он хочет, чего ждёт — и мне безумно хочется того же. Коснуться его, прижаться к его груди, вдохнуть запах его кожи... но нет. Сейчас — не время.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Хорошо, — говорю тихо.

Встаю. Даю ему возможность рассмотреть меня полностью. Пусть получает свою награду за игру. Он хочет, чтобы я попросила остаться. Но я собираюсь выбить почву из-под его ног.

Александр сглатывает, его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Взгляд бегает по моему телу, будто он запоминает каждый изгиб. Он буквально пожирает меня глазами.

Я делаю шаг к нему. Он затаивает дыхание. Его взгляд — прямо на моей груди.

Я склоняюсь чуть ближе, так, чтобы наши лица оказались почти на одном уровне. Его глаза — потемневшие, жадные, голодные.

— Я хочу, чтобы ты покинул мою комнату, Уинтерс, — шепчу я.

Он замирает. В его взгляде сначала недоумение, потом — вспышка злости.

— Что? — едва слышно.

— Я сказала, — повторяю твёрже, — покинь мою комнату.

В его глазах вспыхивают черти — злость, обида, уязвлённое мужское эго. И, возможно, потом я об этом пожалею. Но сейчас он должен понять: даже если я разденусь перед ним, получить меня — не так просто.

Я выпрямляюсь, накидываю халат. Уинтерс молчит, поднимает свои вещи, бросает на меня последний взгляд — долгий, тяжёлый, почти прожигающий.

И уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

После его ухода стало холодно. Не телом — душой. Воздух, ещё недавно густой от желания, теперь будто вымерз из комнаты.

Меня охватило странное чувство — будто я сделала что-то не так. Может, сказала слишком резко? Может, он решил, что неприятен мне… или, хуже того, что я жалею из-за его инвалидного кресла?

Я не находила себе места.

Металась по комнате, как загнанный зверёк. Внутри царил хаос — тревога, вина, какое-то дурацкое, липкое беспокойство. Подошла к двери, прислонилась ухом. Тишина. Абсолютная. Даже дыхания не слышно.

Что он там делает?

Может… ему плохо?

Перед глазами вспыхнула картина — тот день, его кабинет, как он вдруг потерял равновесие и рухнул на пол.

Чёрт! А если и сейчас… хотел перебраться на кровать и упал?

Сердце сбилось с ритма. Я зажала рот ладонью.

Что делать? Ворваться к нему? А если всё в порядке, и я покажусь идиоткой? Что я ему скажу — «извини, проверяю, не свалился ли ты?»?Мысли носились, как на карусели, и каждая — всё тревожнее предыдущей.

Так, стоп. Решение есть. Дэвид.

Он же оставил мне телефон на случай «форс-мажора». Вот он — аппарат с логотипомWinters Security.

Я хватаю его, пальцы дрожат. Набираю номер.

Один гудок. Второй. На третий он отвечает — чётко, спокойно, будто и не ночь за окном.

— Да, мисс Чон? Что-то случилось?

— Дэвид, простите за поздний звонок, — быстро говорю. — Но… в комнате Александра слишком тихо. Совсем тихо. Не могли бы вы проверить, всё ли с ним в порядке?

— Конечно, без проблем, — отвечает он без тени удивления.

— Спасибо, — выдыхаю.

Он отключается.

А я остаюсь стоять у двери, снова прислушиваясь к тишине за стеной, которая разделяет наши комнаты. Но звуков всё так же нет. Только моё собственное сердце гулко бьётся где-то в горле.

-- ~ Тесса ~ —-

Я стояла у двери, затаив дыхание. Тишина будто давила на уши, превращая каждую секунду в пытку. Минуты тянулись мучительно долго, прежде чем за дверью послышались шаги — уверенные, тяжёлые. Узнать их было несложно. Дэвид. Но никаких разговоров не последовало, только приглушённый звук открывающейся двери и еле различимый голос. Это сводило с ума. Что там происходит? Почему всё так тихо? Я едва удержалась, чтобы не распахнуть дверь и не проверить всё самой.

Тихий стук заставил сердце подпрыгнуть к горлу. Я вздрогнула, будто пойманная на горячем, и быстро открыла дверь.

Передо мной стоял Дэвид. — Мисс Чон, — его голос звучал ровно, без эмоций, но в нём было что-то странно успокаивающее.

Он, как всегда, выглядел безупречно — строгая форма, собранный вид, лёгкая тень усталости под глазами.

— Всё в порядке, — спокойно сказал он. — Мистер Уинтерс просто отдыхает на балконе. — На балконе? — переспросила я, не скрывая удивления. Напряжение моментально ослабло, будто кто-то снял с груди тугую повязку. — Да. — Дэвид слегка кивнул. — Похоже, день у него выдался непростой. Но он в порядке.

Я выдохнула, чувствуя, как по телу расползается облегчение.

Конечно. Пока я тут чуть не поседела от тревоги, этот упрямец, наверное, сидит под лунным светом, с бокалом виски, и рассуждает о вечном. — Спасибо, Дэвид, — сказала я мягко. — Всегда к вашим услугам, мисс Чон, — кивнул он и бесшумно удалился по коридору.

Когда дверь закрылась, я ещё долго стояла, глядя в пустоту. Сон не приходил. Стоило закрыть глаза — и передо мной снова появлялся он: сидящий на балконе, задумчивый, с усталым взглядом и бокалом виски..

Я ворочалась всю ночь. Было то жарко, то холодно, мысли путались, как оборванные нити.

Утром я проснулась от тихого сигнала телефона. На экране — короткое сообщение:

Александр:Завтрак в ресторане отеля. Через тридцать минут. Не опаздывай.

Сухо. Без привычной иронии. Ни намёка на подкол.

Сердце неприятно сжалось.

Ресторан встречал мягким светом, ароматом свежего кофе и шелестом утренних газет. За окнами — утренние лучи играли на бокалах, отражаясь в белоснежных скатертях.

Я заметила его сразу.

Он сидел у окна, безупречно одетый, но взгляд… выдал всё.

Лицо собранное, слишком серьёзное. Тени под глазами выдавали бессонную ночь. Он поднял взгляд, когда я подошла.

— Доброе утро, — произнесла я, стараясь звучать бодро.

— Доброе, — отозвался он. Голос хриплый, низкий — в нём сквозила усталость и что-то ещё…

Между нами повисла пауза. Официант подошёл, принял заказ, а я всё не сводила взгляда с Александра. Он будто отгородился невидимой стеной. Никаких привычных подколок, никакой хищной улыбки — лишь холодная сосредоточенность и ещё… может, сожаление?

— Ты не спал, — сказала я тихо.

Он опустил взгляд на чашку. — Было о чём подумать, — коротко ответил.

Я не стала спрашивать о чём. Ответ знала и без слов.

Я наблюдала за ним, будто впервые.

Каждое движение — выверенное, сдержанное, но каким-то странным образом уставшее. Он больше не был тем Александром, который шутил и излучал обаяние. Сегодня передо мной сидел мужчина, которому пришлось столкнуться с собственными демонами, и который одним взглядом мог заставить дрожать полмира. И он явно не спешил менять своё настроение.

Он медленно отпил кофе.

Тишина между нами была густой, почти ощутимой. На фоне играла тихая музыка — саксофон и пианино, словно специально под нас, под это утро.

Я опустила взгляд на бокал с апельсиновым соком и, стараясь говорить спокойно, спросила:

— Ты готов к сегодняшнему дню?

Он поднял глаза.

— А у нас есть выбор? Уголок его губ чуть дрогнул, но привычной иронии не было. Только усталость, смешанная с горечью.

— У нас всегда есть выбор, — тихо ответила я.

— Возможно, — сказал он. — Но не сегодня.

Он допил кофе и отодвинул чашку. Резкое, короткое движение — как будто поставил точку в разговоре.

Я заметила, как напряглась линия его челюсти. Даже сейчас — внешне спокойный, внутри он был как буря, готовая разорвать тишину.

— Нам пора, — сказал он. — Машина ждёт у входа.

В машине стояла напряжённая тишина.

Я смотрела в окно: отражения города, прохожие, утро Нью-Йорка в сером тумане. Александр сидел рядом с планшетом, но я знала — он не читает. Просто делает вид. Он всё время сжимал и разжимал пальцы — маленький жест, выдающий тревогу, хотя он пытался её скрыть.

— Нервничаешь? — спросила я, не поворачивая головы.

— Нет. — Врёшь. Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно. — Вы сейчас не на том сосредоточены, мисс Чон.

— Я просто переживаю за тебя, — ответила я, и наши взгляды встретились.

Внутри всё дрогнуло. И на мгновение между нами проскочила искра — живая, тёплая, совершенно чуждая этому утреннему холоду.

Но он тут же отвёл взгляд, словно испугался этой слабости.

Лицо осталось каменным, но в этом молчании и сдержанности чувствовалась сила. Он снова был собран, хищен и хладнокровен — тот самый Уинтерс, которого я знала.

Но я видела чуть глубже: за этой бронёй прятался человек, который провёл ночь в одиночестве… с бокалом виски и, возможно, мыслями обо мне.

Зал суда всегда пахнет одинаково — смесью старой бумаги, кофе и нервов.

Воздух здесь вязкий, как смола, и кажется, что если вдохнуть слишком глубоко — можно почувствовать чужое напряжение. А тишина… она особенная. С характером. С такой, которая давит на грудь, заставляя говорить только тогда, когда абсолютно уверен в каждом слове.

Сегодня она будто стала тяжелее.

Высокие окна впускали в зал холодный свет. Где-то наверху тихо трещал кондиционер, а под потолком еле слышно качались флаги.

Снаружи здание суда выглядело внушительно — мраморные колонны, серый гранит, чёрные двери. Городской монолит, созданный, чтобы напоминать людям о законе. Но внутри всё дышало людьми — их страхами, амбициями и надеждой на оправдание.

Мы с Александром прошли к своему столу. Я чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, будто отмеряя время до чего-то важного.

Он — рядом. Собранный, непроницаемый, хищно-спокойный. В его взгляде ни капли лишнего. Только холодная сосредоточенность и бесконечная глубина. Он листал документы, но я знала — на самом деле он не читает. Он просто готовится. Мысленно выстраивает ходы. Как всегда.

Ночью он пил, не спал, а теперь выглядел так, будто способен свернуть гору.

Только глаза выдавали усталость. И в этой усталости пряталось что-то, чего он не хотел показывать никому. Даже мне.

Мы сели.

Вдоль стен — присяжные. Сосредоточенные, почти безликие, каждый с этим типичным взглядом людей, которые ещё не поняли, каково это — вершить чужую судьбу. Слева — потерпевшая сторона. Их адвокаты — будто из рекламы роскоши: холодные улыбки, идеальные костюмы, уверенность в каждом жесте. Прокурор держался жёстко, чётко. Он уже выбрал себе цель. И она сидела по правую руку от Уинтерса.

Мистер Кинг и его заместители расположились рядом с нами. Бумаги, планшеты, лёгкий шелест страниц.

Александр отодвинул документы, повернулся ко мне. Его голос тихий, низкий, но каждый слог выверен — Потерпевшая сторона — “Weller Pharm”. Их основная цель — дискредитация отчёта об исследовании. Прокурор — Гаррисон, старый пёс системы. Работает на показ. Если пойдёт в нападение — не отвечай на провокации.

Я слушала, но в какой-то момент поймала себя на том, что смотрю не на бумаги, а на его губы.

Они шевелились медленно, почти гипнотически, а у меня внутри — лёгкий трепет. И вдруг — голос Кинга — Всё готово, мисс Чон? — он поправил галстук, будто проверяя не меня, а сам факт моего спокойствия. — Да, — ответила я, чуть ровнее, чем чувствовала. — Готово.

Александр едва повернул голову. Его взгляд скользнул по мне — коротко, но достаточно, чтобы дыхание сбилось.

Тихо, почти шепотом, будто для нас двоих — Готова? — Да. — Тогда не дай им ни малейшего повода усомниться в тебе. Без ошибок, Тесса. Сегодня нельзя проиграть.

От его голоса по спине пробежала дрожь.

Всего одно слово — моё имя, а прозвучало так, будто между нами снова стоит шахматная доска. Он делает первый ход.

Я просто кивнула. Без слов.

Между нами уже сказано достаточно — и слишком много. Теперь — только холодная логика. Только работа.

Дверь открылась.

Судья вошёл. Все встали.

Гул голосов стих, и зал наполнился тем самым напряжением, которое почти звенит в воздухе.

Александр выпрямился. Ровно, как натянутая струна. На лице — привычная маска уверенности. Но я вижу: пальцы сжаты в подлокотниках кресла, суставы побелели. Он держится. До последнего.

И я знаю — если он сейчас рухнет, я подниму его.

Потому что сегодня — наш общий бой.