— Ещё кому на меня пожалуешься?

Этими словами, едва за Камазом закрылась дверь, запустила в меня полторашка.

— Быстро ты осмелела. И я не жаловался. С тобой провели беседу и убедились, что я тебя не прибил. Пока что… — многообещающе закончил я, чтобы не расслаблялась. А то смотрю в её глаза и страха теперь не вижу вообще. Боящаяся меня она мне, оказывается, больше нравилась.

— Только попробуй меня тронуть, — прогнусавила малая в заложенный нос и, гордо вздернув подбородок, потопала в мою комнату.

— Э, не! — я перекрыл ей путь, встав у входа в комнату. — Убедилась, что в безопасности, а теперь фистуй на диван и спи там.

Она смерила меня брезгливым взглядом и, заглянув в глаза, деловито изрекла.

— Мало того, что ябеда, ещё и жлоб.

Крутанулась на пятках и потопала в зал, где по скрипу старого дивана я сразу понял, что она легла.

Надеюсь, зубами в обивку.

Облегченно выдохнув и понадеявшись на то, что на этом проблемы кончились и моя новая головная боль сейчас быстро уснёт на диване, я прошёл в ванную комнату, чтобы принять душ.

У зеркала на змеевике меня ждали сохнущие трусы, лифчик и варежки. Интересный комплект…

Оказывается, боевому покемону кружево не чуждо.

Теперь понятно, почему она в моих шмотках.

Принял душ и в полотенце на бедрах дошёл до шкафа, откуда достал чистые трусы и надел. А затем прямой наводкой на кухню. Бабские трусы хоть и сушатся в моей квартире, но борщ меня в ней так и не ждёт. Приходится готовить самому.

В этот раз решил сварить гречку и пожарить пару куриных бедер для себя.

Малая обойдётся. Она сточила палку колбасы за полдня и даже «спасибо» не сказала.

Пока готовил ужин, странное чувство жжения прямо в трусах нарастало и становилось лишь настойчивее, стоило мне почесать задницу и, особенно, яйца с членом.

И внезапно жжение стало просто невыносимым.

Думая о том, что я где-то мог подцепить венеричку, хотя всегда предохраняюсь, я побежал в ванную комнату, где сразу снял трусы и нырнул под холодный душ.

По ногам потекла вода, окрашенная красным.

Вся эта картина вкупе с тем, что у меня горели жопа, член и яйца, не сулила ничего хорошего.

Мне точно пиздец.

Я лихорадочно вспоминал, с кем был последний месяц-два и чем они могли меня наградить.

Была только Алина. Она до сих пор есть. Иногда встречаемся, спим и расходимся…

Дал, блядь, пососать!

А очко тогда почему горит?

Направив струю холодной воды себе в зад, посмотрел вниз, где в воронке кружилась краснота. Пригляделся и понял, что там кружатся мелкие-мелкие хлопья. Как если бы это был…

— Перец, блядь! — вскрикнул я одномоментно с большим облегчением и с огромной злостью.

Выскочил из душа, завернул бёдра в полотенце и, топая от кипящей в крови злости, наверное, на весь дом, зашёл в зал, где Люд-мать-её-мила сразу проснулась, встрепенулась и села. Включил свет и увидел, с каким страхом она смотрит на меня, сжимая в кулачках плед, под которым спала.

Это хорошо, что она не забыла, как меня бояться.

— Ты охренела?! — рыкнул я, нависнув над ней. — Какого хрена в моих трусах делает перец?

— А, это? — она облегченно выдохнула и заметно расслабилась, сразу завалившись обратно головой на подушку. — Это аналити.

— Чего, бля?!

— В «Мортал Комбат» играл хоть раз? Там есть фаталити, а я сделала тебе аналити. Задница же горит?

— А яйца с членом какого хрена горят?

— Ну, переборщила малясь, — она с легкостью пожала плечами, которые тут же спрятала под пледом, устраиваясь поудобнее, чтобы вновь уснуть. — И, кстати, эту диверсию я устроила, когда думала, что ты враг. Я защищалась. Если тебе станет легче, то я извиняюсь.

— Извиняется она! — бросил я нервно и вышел из зала, выключив на ходу свет. — У меня горит, блядь, всё, а она извиняется!

— Молоком промой! Должно помочь, — кричала Люд-мать-её-мила из зала. — И остальные трусы, кстати, лучше постирай.

Хотел крикнуть ей пару ласковых, но сейчас было не до этого. Влетел в кухню, достал из холодильника молоко и вместе с ним забрался в душевую кабинку.

Ещё никогда я не купал свои яйца в молоке.

— Ты как там, Клеопатра? — услышал я за дверью. — Уже легче?

Я убью её!