Недолго наблюдал за плачущим трио и решил уйти от греха подальше, пока сам не разрыдался.

Оставил Плюшу с её семьей, по которой она, очевидно, очень скучала.

Закрыл дверь в палату и, прислонившись к ней спиной, облегченно выдохнул.

Плюша очнулась. Помнит меня, может говорить и даже привычно язвит.

Больше мне ничего не надо.

Теперь можно расслабить булки и тоже чем-нибудь перекусить, пока Плюша общается с сестрой и матерью.

Слегка прихрамывая на правую ногу (при штурме задело пулей икру), двинулся вниз — за братом.

Он тоже где-то здесь. С ранениями посерьёзнее: одна пуля крепко засела в его левом боку, а другая в правом бицепсе.

Но сильнее обеих этих пуль оказалось шило в его задницы, с которым он сейчас сваливал из своей палаты, воровато оглядываясь.

— О! Матрасик! — он громко шептал, приближаясь ко мне. Судя по тому, как он накидывал на плечи мою дублёнку, такси уже ждало его внизу.

— Ты куда собрался, полудурок? У тебя огнестрел. Два, — я показал ему два пальца. — На жопу ровно сядь и жди, когда медсестричка бинты поменяет и обезбол даст.

— Нахрен надо. Я всё это и сам могу сделать. Скоро Новый год, а мне не на ком его встретить, — он горестно вздохнул и чуть поморщился от боли, всовывая правую руку в рукав дублёнки. — Прикроешь меня, пока я сваливаю?

Понятно, что спорить бесполезно. Да и сил нет, если честно. Я не спал с того дня, как Плюша решила, что она Терминатор и сбежала из моей квартиры. Только минут десять назад позволил себе закемарить и тут же пропустил, как Плюша пришла в себя.

— Прикрою, — выдохнул я. Посмотрел на брата, который неуклюже, сопротивляясь боли, надевал на рукав со стороны подстреленного бока. — Дай сюда. Заебал.

Пока я с хмурым видом надевал ему свою же дублёнку и даже застегнул её на нём, этот пиздюк смотрел на меня с довольной-довольной ухмылкой.

Понял, почему он лыбится — мы будто оказались в садике, из которого я его, мелкого пиздюка, забирал домой. Так же одевал, застёгивал и вёл домой за руку, чтобы этот искатель приключений не залез в лужу, из-за чего я вечно получал дома от родителей.

— Хорош лыбиться. Бесишь, — буркнул я. Вынул из кармана дублёнки шапку и надел на его бестолковую голову.

— Так приятно видеть, как ты, прикрываясь мачизмом, заботишься о младшеньком братце, — ехидничал этот паскудник.

— Еще слово, и ты вернёшься в палату с переломанным ртом.

— Ты бьёшь меня, как девчонка. А знаешь, почему?

— Почему? — уже спрашивая, я знал, что ответ мне не понравится.

— Потому что любишь меня.

— Иди нахуй, — устало отмахнулся от него.

— Матушке шепнёшь, что я бодрым кабанчиком ускакал по делам?

— Она всё равно будет тебе звонить. Сам и скажешь.

— Согласен. Вру я явно лучше тебя.

— Ты бы, кстати, прекращал с этими двойными играми. Попадёшься к отморам, которые устроят тебе проверку, а ты её завалишь из-за своей же тупости.

— Не ссы. Нормально всё будет, — Макс сказал это с улыбкой, но я знал, что эта тема его раздражает. А он знает, что я всегда по-крупному переживаю, когда он лезет в очередную ОПГ, прикидываясь своим.

Я смотрел в глаза брата и что-то совсем размяк.

— Иди сюда, придурок, — буркнул я нарочито раздраженно. Притянул брата в объятия и похлопал по спине.

— Больно, блядь, — обронил он сдавленно.

— Заткнись, нахуй.

— Я тебя тоже люблю, братишка. Но отпусти. Реально больно, — стоило мне разжать руки и отойти на шаг, как это Макс заворчал, держась за бок. — Медведь, блин. Чуть душу из меня не выжал.

— Хилый ты какой-то.

— Зато красивый. А ты здоровый и уже, как дед, вечно чем-то недоволен. И как тебя Плюша твоя терпит?

— Кстати, будешь должен.

— В смысле? За что?

— За то, что сейчас сваливаешь, а я прикрываю.

— И что надо сделать?

— Праздник для Плюши. Подсобишь.

— Без проблем, — с лёгкостью согласился брат, даже не пытаясь вдаваться в подробности. — Только давай без твоих медвежьих обнимашек.

— Тронутых не трогаем. Вали, пока тебя не засекли.