Профессор Дин Шаофэн — наша кафедральная легенда и живое доказательство того, что академическая карьера способна полностью заменить человеку личную жизнь — стоит у доски, самозабвенно разбирая теорию баланса сил в международных отношениях эпохи холодной войны. Ему около шестидесяти, но двигается он с энергией человека вдвое моложе, постоянно жестикулируя и выхаживая вдоль доски, будто дирижирует невидимым оркестром.

Его лекции — это особый жанр. Он никогда не читает по бумажке, никогда не повторяется, и каждую историческую концепцию умудряется превратить в детектив с неожиданной развязкой. Студенты его обожают, хотя сдавать ему экзамен — всё равно что разминировать бомбу в темноте.

— … а теперь я вам скажу то, чего нет ни в одном учебнике. Советую записать, потому что это пригодится вам не на экзамене, а в жизни. — Он хитро прищуривается. — Два взрослых государственных мужа, под чьим контролем находилось ядерное оружие способное уничтожить планету несколько раз подряд — блефовали друг перед другом, как картёжники на деревенской ярмарке. — Он назидательно поднимает палец. — Международная политика — это покер. Не забывайте, когда будете сидеть за столом переговоров.

Несколько студентов смеются. Как ни крути, а слушать Дина интересно даже в самые тяжёлые дни.

— И именно поэтому, — продолжает он, снова начиная движение вдоль доски, — в дипломатии важна не сила, а убедительность. Важно не то, что есть на самом деле, а то, что противник думает, что у тебя есть. Тонкая разница, но именно она разделяет войну и мир. В прямом смысле слова.

Я записываю, одновременно думая о своём — в это время мама с сестрой находятся в клинике, но новостей в вичате пока нет. Позвоню им после лекции.

В этот момент открывается дверь аудитории.

— Простите, что прерываю, — вполголоса произносит Ли Лаоши, куратор нашего потока. — Мне нужен один из ваших студентов.

— Выбирайте любого, — с усмешкой отвечает Дин.

Её взгляд быстро находит меня в середине аудитории.

— Лян Вэй, пожалуйста, возьми вещи и выйди со мной.

Несколько десятков голов поворачиваются в мою сторону, и я физически чувствую эти взгляды — одни любопытные, другие сочувствующие, третьи откровенно злорадные.

Молча собираю ноутбук и блокнот, встаю. Делаю всё не торопясь — как как будто куратор потока регулярно вытаскивает меня с лекций.

За спиной уже слышится едва различимый шёпот. Разбираю отдельные слова:

— Говорил же, на бюджете не удержится.

— … теперь его отчислят.

Уже все знают, что я потерял бюджетное место, но никто про оплату.

Профессор Дин смотрит мне вслед с выражением, которое я не могу точно идентифицировать. Не осуждение. Скорее… интерес. Как у человека, который дочитал книгу до середины и гадает, чем кончится.

— Международная политика — это покер, — повторяет он негромко, глядя мне в глаза.

Выхожу к Ли Лаоши и мы вместе идём по коридору.

— Куда мы идём?

— С тобой хочет поговорить проректор по учебной части в связи с участием на олимпиаде. Видимо, пришёл положительный ответ на твою заявку.

Больше куратор ничего не объясняет, и я не задаю вопросов — информация исчерпана. Она и сама знает немногим больше меня.

Но есть один нюанс — я не подавал никаких заявок.

Куратор останавливается у кабинета, который я раньше не замечал — не деканат, не административная служба. Просто номер на двери, без таблички.

Она стучит, не входя. Ждёт секунду.

— Заходи, — произносит Ли Лаоши и отступает в сторону.

Я открываю дверь.

Небольшой, безликий кабинет — явно не постоянное рабочее место, скорее переговорная. Минимум мебели: стол, несколько стульев, жалюзи на окне.

За столом сидит пожилой проректор — Чэнь Хаожань, а с ним незнакомка лет тридцати — возраст у таких людей, как она, читается с трудом. На ней хорошо сшитый тёмно-серый костюм, но не университетский — слишком строгий, слишком дорогой. Волосы аккуратно убраны назад, ни одной лишней детали во внешности. На столе перед ней стакан воды, к которому она, судя по всему, не притрагивалась. Никакого телефона, ноутбука или хотя бы бейджа.

Она смотрит на меня изучающе — так смотрят люди, привыкшие составлять первое впечатление о человеке ещё до того, как тот успевает открыть рот.

Дверь за моей спиной тихо закрывается. Куратор осталась в коридоре.

— Что ж, госпожа Ли На, общайтесь, — произносит проректор негромко, почти деликатно. — Вас никто не потревожит, я лично обо всём позабочусь.

Незнакомка коротко кивает в ответ — без улыбки, без слов благодарности. Просто кивок, как подтверждение само собой разумеющегося.

После этих слов проректор поднимается с места и тихо покидает кабинет, аккуратно притворив за собой дверь. Буквально через несколько секунд из коридора доносится его сдержанный, но отчётливо раздражённый голос — он просит кого-то уйти. Скорее всего, нашего куратора.

Я невольно провожаю взглядом закрытую дверь и мысленно задаю себе вопрос — кто же она такая, эта женщина, что вертит самим Чэнь Хаожанем словно неопытным практикантом?

А ведь это не рядовой университетский администратор. Чэнь Хаожань — человек с именем и репутацией далеко за пределами этих стен. Математик мирового уровня, действительный член Китайской академии наук, лауреат премии Филдса — высшей награды в математике. В своё время он совершил прорыв в теории топологических многообразий, и его работы по сей день цитируются в ведущих мировых журналах. Говорят, что он смотрит на весь окружающий мир исключительно через призму своей прикладной математики — видит паттерны там, где другие видят хаос, и находит необычные решения там, где другие видят тупик.

И вот этот человек только что вышел из кабинета по одному кивку этой женщины.

— Садись, — глядя на меня произносит Ли На. Не вопрос, не просьба. Просто констатация того, что сейчас произойдёт.

Я занимаю место напротив неё, и, мысленно отбросив все стандартные нормы вежливости и дипломатии, сразу задаю единственный по-настоящему важный вопрос:

— Кто вы такая?

— Самый логичный и предсказуемый вопрос, который мне неизменно задают в подобных ситуациях, — произносит она, и в уголках губ мелькает едва заметная ухмылка. — Меня зовут Ли На. Заместитель директора Государственного комитета по делам развития и реформ.

— Извините, но меня смущают кое-какие детали. Что вы в вашем юном возрасте делаете на высокой должности в государственном комитете? Я вам верю, но честно говоря, не понимаю. Или здесь есть семейный контекст, который я упускаю? Вы чья-то дочь?

Просить документы я не стал — это было бы одновременно бесполезно и невежливо. Кем бы она ни являлась, Чэнь Хаожань — слишком дотошливый человек. Он не поведёт себя так перед первой встречной. Если даже он реагирует на неё так, значит, основания для этого не просто весомые — они фундаментальные.

Ли На поднимает брови — скорее с лёгким удивлением, чем с обидой:

— Мальчик, мне тридцать восемь лет.

— Не сочтите за комплимент, — парирую. — Это исключительно объективная оценка внешних данных, ничего более. Просто не верю в эту цифру. В самом хорошем смысле этого слова.

Она без лишних слов, достаёт из сумочки красное удостоверение и кладёт его передо мной. Имя, дата рождения, должность. Всё точно совпадает с тем, что она мне только что назвала. Фотография. Государственные печати.

— Весомый аргумент, — соглашаюсь. — Тогда второй логичный вопрос: чем я сумел заинтересовать ваш департамент? Насколько понимаю, вы занимаетесь стратегическим планированием экономики, а не отдельными студентами.

— У меня к вам предложение. Как вы относитесь к идее создать полноценную бизнес-структуру с абсолютного нуля? Опираясь исключительно на имеющийся у вас стартовый капитал. Я наслышана о приблизительной сумме, которой вы располагаете. Должно хватить.

— А что вашему департаменту вообще до содержимого моего банковского счёта? Зачем изготавливаться считать деньги в чужом кармане?

— Мальчик, — в её голосе появляются лёгкие снисходительные нотки, — можешь оставить себе свою мелочь на чай с булочкой, нас она не интересует от слова совсем. Нам нужен громкий успех от молодого, яркого и нестандартного человека, который перешёл дорогу департаменту безопасности и полиции. — Прямой взгляд. — Вместе с тем, с точки зрения чистоты и законопослушности — абсолютно кристальный. Налоги уплачены, источники задекларированы. Вот такая редкая, почти парадоксальная комбинация.

— Конечная цель?

В её глазах появляется живой интерес — не чиновничий энтузиазм по долгу службы, а личная убеждённость человека, который действительно верит в то, о чём говорит.

— Мы хотим доказать — стране и всему остальному миру, — что Китай способен системно рождать бизнес-гениев. Что Джек Ма — не счастливая историческая случайность и не редкое исключение из правил, а прямая закономерность нашего строя, нашей культуры, нашей земли. Не только Китай, но и весь мир должен понимать и признавать: у нас настолько плодородная почва для талантов, что гении и настоящие предприниматели — даже из богом забытых деревень на краю цивилизации — всегда смогут пробиться наверх. Нам нужен конкретный пример такого успеха. Человек из плоти и крови, а не статистика в закрытом отчёте.

Молчу несколько секунд, переваривая услышанное. Потом складываю руки перед собой — зеркально отражая её жест.

— Хм. Задача интересная. Означает ли это, что я могу в случае необходимости рассчитывать на поддержку с вашей стороны?

— О какой именно поддержке идёт речь? — она наклоняет голову. — Нужна конкретика.

— Во-первых, мне не нужны от вас и вашего департамента деньги. Ни при каких обстоятельствах. В собственный бизнес я никогда не возьму чужих финансов.

— Правильная позиция, — кивает Ли На с лёгкой усмешкой. — Поскольку мы их всё равно не дадим. Но ради общего развития объясни свою позицию, мне интересно.

— Хорошо, сейчас объясню девочке, притворяющаяся тётей. Когда кто-то становится акционером в твоём деле, он автоматически приобретает право голоса и реальное влияние на решения. Даже если юридически всё грамотно оформить так, что все ключевые права остаются за мной — есть такое старомодное понятие, как совесть. Когда кто-то делится с тобой своими ресурсами, рискует ими — ты неизбежно несёшь моральные обязательства перед этим человеком. Иначе просто быть не может.

— Значит, совестливый, — произносит она задумчиво, словно фиксируя в памяти важную характеристику.

— Сейчас такое время и такая экономическая конъюнктура, — продолжаю я, — когда миллионы долларов буквально горой лежат вокруг и ждут применения. А вот голов, способных создать по-настоящему успешный, масштабируемый бизнес-проект с нуля — дефицит. У многих стран мира хватает накопленного капитала, но не хватает предпринимательского мышления и готовности рисковать. Поэтому делиться я не собираюсь. Ни с кем.

— Тогда о какой поддержке идёт речь?

— Идея у меня уже есть, достаточно проработанная. Инфраструктуру, команду я подготовлю сам. Остальные операционные нюансы — тоже моя ответственность. Но мне может понадобиться ваша поддержка с точки зрения балансирования с государственными органами контроля. Потому что один раз я уже угадал и сумел вывернуться из неприятной ситуации. Два раза даже. Но от целенаправленной, скоординированной подставы со стороны тех врагов, о которых вы сами только что упомянули — я в одиночку могу не увернуться. Давайте будем честными друг с другом — чужой успех никто не любит. Моими деньгами уже интересовались, несмотря на уплату всех налогов.

— Хорошо. Именно это я и имела в виду, на помощь такого плана можно рассчитывать.

— И у вас хватит рычагов и ресурсов, чтобы прикрыть меня? — задаю вопрос прямо, не смягчая формулировку. — Не теоретически, а практически?

— Только до тех пор, пока вы остаётесь кристально чистым, законопослушным гражданином Китайской Народной Республики — да, хватит, — отвечает она без колебаний. — Это принципиальное условие.

— В таком случае вынужден сразу обозначить одну проблему. Не знаю, в курсе вы или нет, но звание «кристально чистого гражданина» я уже истратил. — Пауза. — Меня сняли с бюджетного места именно потому, что я оказался в Японии на баскетбольном матче в компании якудза.

Её лицо становится серьёзным.

— То, что может служить компрометирующим обстоятельством в глазах людей с горящими сердцами и, как им кажется, чистыми руками, — она произносит это с еле уловимой иронией в голосе, давая понять, кого именно имеет в виду, — в нашем ведомстве таковым не является. Если якудза в конечном итоге помогли вернуть в Китай предпринимателя с серьёзными легальными активами на счетах — нам абсолютно безразлично, что именно вы там делали и о чём договаривались.

— Не ожидал услышать такую формулировку от представителя государственного комитета.

— С точки зрения Комиссии по проверке нравственности, — продолжает она невозмутимо, — если совершать подобные вещи публично и громко, то да, это выглядит некрасиво и политически нежелательно. Никто не спорит. Но за закрытыми дверями только полный идиот будет всерьёз пытаться наказать человека, благодаря которому на родину вернулся перспективный предприниматель с легальным капиталом. Тем более что у того самого предпринимателя — бизнесы его семьи, активы, его пять заводов по производству электромобилей. Всё это платит налоги здесь и создаёт рабочие места.

Про себя делаю мысленную заметку, что собеседница не питает большого уважения к ведомству безопасности. Это чувствуется в её интонации.

— Я не столько об их интеллектуальных способностях, — добавляет Ли На неожиданно, словно прочитав мои мысли. — Сколько о профессиональной деформации. В их рядах безусловно есть умные, талантливые люди. Но им приходится постоянно работать и думать в очень жёстких методологических рамках. Это неизбежно меняет восприятие реальности.

— Я вас услышал, — произношу после небольшой паузы. — Принимаю ваше предложение. У меня как раз есть одна идея. Похоже, наконец пришло время её реализовывать.

— Какое направление?

— Идею украсть хотите?

Она медленно наклоняется ко мне через стол:

— Мальчик, ты кажется что-то перепутал. Если бы мне была нужна идея из твоей головы — не обижайся, но ты бы уже давно заливался соловьём и рассказывал мне всё. Я понимаю, что ты в силу возраста пока не осознаёшь одну важную вещь. Сама по себе идея — в изоляции от человека — не стоит абсолютно ничего. Реальную ценность представляет только связка: идея плюс человек, который обладает волей, умом и характером, чтобы всё это грамотно реализовать до конца. — Она чуть прищуривается. — Гениев-алкоголиков с просроченными идеями и треснувшими очками, которые говорят, что мир их не понял — этого добра всегда было с избытком в любой стране и в любую эпоху. Все как один убеждены, что им чего-то не хватило, что-то помешало или не сложилось. А вот людей, которые довели идею до измеримого результата — хронический дефицит во всём мире. Так что — какой будет проект?

Мнение полностью совпадает с моим собственным. Поэтому я не спорю.

— Кибербезопасность.

— Почему выбор пал именно на это?

— Потому что я уже сталкивался с ситуациями, когда очень большие, серьёзные люди страдали от уязвимостей в цифровой защите. Это вечное соревнование брони и кинжала. И на сегодняшний день кинжал опережает щит. Каждую неделю в новостях — очередные хакерские группировки, которые взламывают государственные базы данных, похищают персональную информацию миллионов людей, опустошают банковские счета, крадут криптовалюту на сотни миллионов долларов.

Мир незаметно, но необратимо переехал в цифровое пространство. Совокупная капитализация только крипторынка несколько раз превышала триллион долларов — деньги, которых нет физически ни в каком сейфе, нет на бумаге, нет в золотых слитках. Они существуют исключительно как строчки кода в распределённых реестрах. И единственное, что их защищает от исчезновения — это качество программного кода и компетентность людей, этот код написавших.

Цифровые активы центральных банков — уже не эксперимент, а реальность. Китайский цифровой юань, евро и доллары уже в разработке. Скоро значительная часть мировых финансов будет существовать исключительно онлайн. Каждый такой переход, каждый новый уровень цифровизации — это новая поверхность атаки, новые уязвимости, новые возможности для тех, кто умеет ими пользоваться.

Корпорации тратят на кибербезопасность миллиарды, но всё равно проигрывают — потому что нанимают людей, которые умеют защищать вчерашние угрозы. А угрозы сегодняшние опережают защиту на несколько шагов. Это структурная проблема всей отрасли.

И самое важное — рынок кибербезопасности недооценён относительно реального масштаба проблемы. Компании тратят на безопасность один-два процента от IT-бюджета, пока их не взломают. После взлома — десятки процентов. Но тогда уже поздно. Это означает, что правильный продукт, предлагающий защиту, найдёт платёжеспособный спрос быстрее, чем любой другой технологический стартап.

— В этой отрасли сосредоточены недооценённые деньги, — произношу я вслух, возвращаясь из мыслей в разговор. — Триллионы долларов финансовых активов существуют сегодня исключительно в цифровом виде. Криптовалюта, цифровые государственные валюты, корпоративные данные, личные данные — всё это нуждается в защите, за которую люди и компании готовы платить очень серьёзные деньги. А платёжеспособный спрос при хроническом дефиците качественного предложения — это именно та среда, в которой строятся большие бизнесы.

— Интересно. Что ж, я тебя услышала. Посмотрим, что из всего этого получится.