Я в недоумении.

Николай вчера казался мне таким виноватым, раскаивающимся и родным, что мое наивное сердце решило его простить.

Я правда поверила, что он изменился.

Стал сильнее морально, как минимум. Сумел уличить мужа Златы в измене и разобраться во всем. И с Димой он был жестким.

Он понял, как больно мне было.

Все осознал.

Но почему тогда он меня оттолкнул?

Это его резкое, бьющее прямо в солнечное сплетение и лишающее доступа кислорода в легкие «Не вздумай меня прощать» выкрутило окончательно. Ночью у меня поднималось давление, и я даже плакала. До скорой, конечно, не дошло, но было страшно и неприятно.

— Привет, — Николай проходит в кухню с рулонами обоев в руках.

Я насаживаю на вилку кусочек помидора и смотрю на него исподлобья.

Привез все таки эти дебильные обои, которые я выбрала в порыве злости. Грязно зеленого цвета и с унылым геометрическим рисунком.

— Привет, — сухо бросаю в ответ.

Значит, прощать я его не должна, но он снова и снова будет ходить у меня под носом с кислой миной вместо лица и с глазами, светящимися немой печалью.

— Я сегодня, наверно, успею все поклеить, — тихо говорит, на меня не смотрит. — И тогда уже можно будет выбирать мебель потихоньку.

— Прекрасные новости! — гневно прыскаю я и засовываю помидор в рот.

Послевкусие травы едко отпечатывается на языке. Я даже морщусь.

Отодвигаю от себя тарелку с салатом и встаю из-за стола.

Иду за Николаем в гостевую комнату.

Он уже зачистил стены. И мебель ему помог перетащить его друг-алкоголик Скворцов. Варвара мне звонила и жаловалась, что бедный Миша надорвал спину.

Стягивает с себя футболку-поло и меняет ее на старенькую домашнюю кофту. Поворачивается ко мне спиной и начинает заниматься делом — изучает инструкцию для обойного клея.

Я шумно вздыхаю и возвращаюсь на кухню. Останавливаюсь возле окна и смотрю во двор. Лампа у нашего фонаря потихоньку начинает перегорать. Уже еле светит.

Снег переливается разноцветным сиянием. По расчищенной дорожке быстро бегает черный Багет.

Неужели мне придется мириться с реальностью, где я настолько люблю мужа, что готова простить ему измену, а он меня, можно сказать, нахрен посылает?

Что вообще у него в голове происходит?

Стискиваю челюсти так, что зубы скрипят.

Начинаю готовить ужин.

Скоро должны приехать все мои дочки.

Злата сегодня перевозит вещи из Диминой квартиры обратно в этот дом. Машка тоже решила, что уже пора кое-какие мелочи перевести.

А Даша приедет за компанию с девочками.

Сестры снова общаются, как родные и близкие. Объединились и сплотились, чтобы поддержать Злату в разводе.

Дочь даже разговаривать с мужем не стала.

Ставлю в духовку мясной рулет и смотрю в сторону гостевой комнаты. Коля уже успел приклеить две полосы обоев на стену, и смотрятся они просто отвратительно.

Меня обдает волной обиды и злости.

А почему я, собственно, молчу?

Вытираю руки кухонным полотенцем, стремительно приближаясь к мужу.

— Николай, — гневно произношу его имя и хмурюсь.

— Что? Воняет клеем, да? Может, дверь закрыть и пленкой завесить?

В районе желудка клокочет от ярости.

— Нет, клеем не пахнет, — цежу сквозь зубы. — Но мне не нравятся эти обои.

— Приехали, — выдыхает в ответ. — Ты же сама их выбрала пару дней назад.

— Я их не выбирала! Если бы ты меня внимательно слушал и участвовал хоть как-то в моей жизни, ты бы понял, что я хотела те бледно голубые обои с цветочками.

— С цветочками, значит, — хмурит брови так, что на переносице прокладывается заметная темная складка.

— Да. С цветочками.

— Тогда нахрена ты показала мне эти обои в каталоге?

Шумно втягиваю носом воздух и отшвыриваю кухонное полотенце на маленький журнальный столик.

— Я не показывала! Я ткнула в первые попавшиеся, потому что ты меня разозлил!

— Опять я виноват? — с нотками злобы хмыкает Николай.

— Я вообще не просила никакого ремонта. Ты сам это задумал!

— Я это делаю для твоего же блага!

— Для моего же блага ты мог бы со мной нормально разговаривать, Коля! Я вообще-то мать твоих пятерых детей! Прояви уважение!

Брови Николая приподнимаются.

Смотрит на меня пристально, а взгляд теплеет. Словно у него на душе размораживается столетняя мерзлота.

— Пять детей, — повторяет он.

— Пять, Коля, — отчаянно киваю.

— Еще столько же, и мечта моей юности бы сбылась, — опускает голову вниз. — Обалдеть можно. Пять детей.

Я недоумевающе смотрю на мужа.

Он, наверно, с ума сошел совсем. Встал на дорожку в дурдом точно.

— Ладно, — оборачивается и рассматривает поклеенные на стену обои. — Значит, нужно голубые с цветочками.

— Угу.

— Я понял.

Ловким движением руки Николай стягивает бесячий рисунок со стены. Складывает испорченные куски обоев к себе под ноги.

— Я все исправлю, Агата.

— Уж будь добр. Хотя бы за обои возьми на себя ответственность! — мой голос пропитан ядом.

Николай вновь мрачнеет. Направляет на меня серьезный задумчивый взгляд.

— Хотя бы за обои? — уточняет холодным тоном. — Я беру ответственность не за обои, а за жизнь моих детей. Делаю комнату для них.

— Ты трус! У тебя не хватает сил, чтобы реально взять ответственность своих детей! — бурчу я и отворачиваюсь от Николая.

Быстрым шагом возвращаюсь в кухню.

Коля идет за мной.

— Что происходит? Чем ты опять недовольна?

— Я довольна всем! Кроме того, что ты трусливо откупаешься от наших сыновей новой комнатой!

— С чего ты решила, что я откупаюсь? А?

Разворачиваюсь к Николаю резко. Кажется, я готова наброситься на него с кулаками. Сжимаю пальцы рук сильно и сверкаю озлобленным взглядом.

Он реально не понимает?

— Если бы ты был настоящим мужиком, Коля, ты бы не отпустил беременную жену. Все бы сделал, лишь бы она тебя простила! На колени бы упал и землю бы носом рыл! Взял бы на себя ответственность за свою женщину и за своих детей. А ты опять поступаешь, как трус! Думаешь, мальчики будут рады расти в комнате с обоями, но без отца? Да?

Наблюдаю, как лицо Николая вытягивается.

— Агата, — шепчет. — Ты все не так поняла.

— Да все я так поняла, — разочарованно отвечаю я.

— Я готов брать ответственность, слышишь? И за сыновей, и за дочерей, и за тебя!

— Что-то незаметно, — грустно усмехаюсь я.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя вернуть, родная, — заявляет Коля и делает шаг в мою сторону.

А я отступаю.

— Я бы все отдал, лишь бы быть с тобой! — подходит ближе, стремительно сокращая дистанцию между нами. — Но я никогда не смогу сам себя простить, Агата. Я это окончательно понял, когда на месте преданной жены оказалась наша дочь.