София Красильникова
Не буду врать обидно до жути…
Даже если в своей красоте и безупречности я уверена на все сто процентов, это вовсе не значит, что уверенность распространяется и на чувства долбанного Серёженьки…
Чего он добивается, не знаю… Сначала целует, потом ревнует, а потом… Делает вид, что просто исполняет долг семьи друзей, вытаскивая меня из сомнительных компаний… Ну прям само благородство. Могу ли я повестись на это? Да, безусловно.
Буду ли я делать это? Нет, ни за что!
Он оттащил меня, потому что заревновал, поцеловал, потому что жить без меня не может и давно мечтал это сделать, и ему офигеть как понравилось! Точка!
Домой захожу на цыпочках и у меня слезятся глаза…
Хорошо, что меня встречаем мама, а не папа… Иначе бы он Серёженьку уже закопал на заднем дворе…
— Тсссс, Софа, дорогая… — тянется мама с объятиями. — Что такое? Не пила вроде толком… Что случилось?
Смотрит на моё угаженное платье. Я же и себя тоже облила, когда в него коктейлями брызгалась.
— Ничего, мам… — шмыгаю носом и снимаю каблуки. — Ненавижу его…
— Ты моя прелесть… Пойдём… Давай умоем тебя, пока папа спит и не видит этого ужасного платья… А ещё ты как панда сейчас, пошли…
Продолжаю ронять слёзы по этой бездушной скотине… Мама ведёт меня в ванную и помогает смыть всё это и переодеться… А потом я делюсь с ней… Частично… Тем, что произошло… Упав на кровать и свернувшись калачиком, обнимаю подушку.
На что мама вздыхает и даёт одно только заключение…
— Хорольский…
— Что это значит? Мам…
— Что Женей там и не пахнет… Весь в отца…
— Как же тётя Женя с ним справилась? Мне кажется… Дядя Ник не такой сейчас… Совсем…
— Нет, он изменился, конечно, никто не спорит. Просто… Он никогда не был как твой отец… Знаешь, у него в крови нежность. Он у нас такой…
— Любитель женского пола?
— Софкаааа, — мама морщится и кривит лицо. — Мне теперь хочется ему что-нибудь ущипнуть во сне. Не заставляй меня ревновать…
— Маааам… Ну он же раньше таким был… С тобой он совсем… Ну…
— Вот именно… А Серёжа, ну… Одинокий молодой парень, ну что ты от него хочешь… Да и к тому же он и тогда с тобой не справлялся, будем честны… — говорит она неожиданно, и я хмурюсь.
— Как это?
— Ну что как… Ты же сама это замечала… Дочка.
— Нет! Ничего такого… Что значит не справлялся…
— Ты у меня деловая… В тебе моя кровь, ты знаешь… А мы с Ником всегда не ладили… Потом только, когда они с тётей Женей притянулись, стало легче… А тут… Вспомни хотя бы момент, когда ты в восьмом классе из-за ссоры с ним вынесла из дома все его подарки и подожгла во дворе у него на глазах… Ну…
— Ну и что… Мы же помирились в итоге…
— Софа-Софа… — смеётся мама, прижимая меня. — Даже если помирились… Он реально не способен был справиться…
— Наверное… Поэтому у меня и подруг не было, да? — поднимаю я застланный слезами взгляд на маму и чувствую, как внутри жжётся.
— Почему ты так говоришь? Были… Я тоже твоя подруга…
— Это другое, мам… У меня не было настоящей дружбы. Как у вас с тётей Женей… У меня был…
— Серёжа… Я знаю… — она гладит меня, а мне теперь удавиться хочется. Ну, сожгла я его подарки и что… Это же мелочь какая-то… Ерунда детская…
Нам было-то по четырнадцать лет…
— Всё будет хорошо, родная моя… Вы скоро встретите свои половинки и всё забудется… Обещаю тебе…
— Как ты забыла того самого…
— Ой, Софка… Не напоминай… Что это вообще было я не знаю…
— Это был Николай и его «ок», — смеюсь я сквозь слёзы, слыша и её смех. Я ведь всё знаю… Мама рассказывала… Это байка ходит у нас давно… Правда, папа когда её слышит — кипятится, и при нём мы не шутим…
— Когда рядом с тобой появляется именно тот мужчина… Всё иначе. Совсем… Это как… Что-то новое… Насыщенное и яркое… Как фейерверк…
— Ну или как пожар во дворе дома… — смеюсь я, а мама цокает.
— Уж не хочешь ли ты сказать…
— Нет! Я пошутила… Конечно, нет… Я к нему ничего не испытываю… Такого… Другое…
Мама молчит, но мне реально кажется, что она меня подозревает… В чувствах к нему… Не дружеских, а других. Но нет. Такого у меня нет… Точно…
И тем не менее про поцелуй я маме ничего не сказала. Умолчала. А губы до сих пор горят огнём… Интересно он тоже что-то такое почувствовал. Я теперь знаю, какой Хорольский на вкус. И мне кажется, это что-то невероятно острое, как перец чили, невозможно шипучее, как газировка, и до одури пьянящее, как вино, что мама порой без палева от папы наливает нам за ужином…
— Спокойной ночи, моя дорогая… Я пойду к отцу… А то ведь ещё потеряет меня… Дурной же… — хихикает, целуя меня в лоб. — И платье это спрячь, пожалуйста… От него так воняет спиртным… Вы что им там обливались?
Знала бы она, как там теперь выглядит Сережкина одежда… И как она воняет после моего конкурса «мокрая майка». Сам виноват…
Провожаю её взглядом и снова обнимаю подушку… Думаю о нём теперь. О том, как доехал… Переживает ли за то, что произошло между нами. Да сто процентов!
«Нихрена. Вообще не понравилось. Уверен, что ты и не умеешь даже нормально сосаться»…
Я тебе покажу не умею… Всех твоих друзей перезацелую, нафиг. Будешь знать… И посмотрим, кто умеет, а кто нет. Я-то быстро учусь… Сволочь такая…
Прикрываю глаза и всё равно лезут всякие негативные мысли…
Уснуть удаётся только ближе к трём часам ночи, а утром уже нужно ехать на пары… А я ещё и не на машине… Прекрасно…
Утро встречает лёгким прикосновением отцовской руки на моём плече. Я тут же приоткрываю глаз и улыбаюсь.
— М… Доброе утро…
— Софка… Напилась вчера всё-таки?!
— Нет! Конечно, нет, — открываю оба глаза и смотрю на папу. — Клянусь…
— А машина тогда где…
— Там осталась, но не поэтому… Меня просто знакомый подвёз, — лгу я, пока папа косится на меня. — Доедем с тобой? Заберем? Пожалуйстаааа…
— Что за знакомый такой… М? — изгибает бровь и подозрительно сверлит меня, вынуждая молчать и улыбаться. — София…
— Ну чтоооо… Просто новый знакомый. Ты его не знаешь… Но он хороший… — оправдываюсь я.
— Целовалась с ним?
— Нет. Ты что?!
— Ладно… Глаза-то… Ревела будто… Вставай, собирайся… Завтрак готов… Пошёл маму твою будить…
— Хорошо… Люблю тебя, папочка…
— Ой, вся в мать, а… Подхалимка моя, — фыркает он со смехом и уходит, а я выдыхаю наконец…
Хотя внутри всё равно так и сидит какой-то комок… Вот что мне делать с ним теперь? Как распутать этот клубок? Марка он избил… Теперь даже стрёмно с ним ему мстить. Потому что София Красильникова должна быть с кем-то достойным и конкурентоспособным. Кто способен уработать Серёженьку в два счёта. Но правда в том, что такого я ещё не встречала…
Сегодня планирую одеться ярко и красиво… Хотя я уверена, что моя грудь теперь будет мерещиться парням даже под одеждой… Особенно Серёже. И пусть! Он же давно не видел меня голой, а у меня там столько всего интересного выросло. Знал бы… Только у меня бы тогда смотрел… А я бы, наверное, показывала… И он бы мне показывал всякое интересное… О, Господи… О чём я вообще думаю?! Ужас какой…
Мы были бы одними из тех, кто перепихивается по дружбе. Нет уж…
Фиг ему! Если кто-то хочет меня, он должен добиваться… Расстелиться под моими ногами на острые гвозди, чтобы я могла пройти… Вот так-то… Я достойна…
Бежевая блузка, белоснежные брюки… Элегантный классический жилет. Красота просто.
Макияжа минимум. И так болят глаза после вчерашнего марафета. Я готова…
Спускаюсь вниз, а там папины любимые маленькие бутерброды с красной рыбой и творожным сыром… О, Боже… Не могу себе отказать, хотя не планировала обжираться…
Мама просыпается вся растрёпанная, и я хихикаю…
— Пап… Ты чего с ней вчера делал?
— Ничего криминального, — улыбается он, подмигивая маме, а она садится за стол и молчит, как воды в рот набрала.
— Ты чего? Мам…
— А? Да нет… Ничего…
— Кофе налить? — предлагает папа, но она мотает головой.
— Нет, я что-то пока… Не хочу есть… И пить тоже. На вас посмотрю… — сидит и держится за живот, будто отравилась.
— Мам… Ты… Заболела? — толкаю в рот помидорку черри, а мама косится на меня.
— Нет, малышка. Просто несварение… Из-за вчерашнего жульена, наверное… Говорила же, не умею его делать…
— Зато я умею, — хвастается отец. — Сейчас отвезу тебя, печенька, заберем твою машину… Надеюсь, там её не угандошили…
— Я тоже надеюсь, — вздыхаю, наяривая рыбку.
В итоге, позавтракав, мама отпрашивается на половину дня и остаётся дома, а мы с папой едем забирать мою красавицу… В дороге болтаем о всяком. В частности, он спрашивает меня о том, как прошёл вечер, но я отвечаю обтекаемо «нормально, интересно, весело».
— Слава Богу… — вылезаю из машины и бегу к ней… Осматриваю, а потом полыхаю огнём, потому что с той стороны вижу огромную кривую царапину, как будто нарочно кто-то гвоздём оставил. Папа идёт за мной, а я тут же встаю там и закрываю её собой, чтобы он не заметил. Сердце в груди фигачит как ненормальное. Я убью Хорольского… Я его изувечу за это…
— Всё в порядке?
— Да… Всё прекрасно… Спасибо, что довёз, папуля, — чмокаю его в щёку.
— Ничего вроде не украли, да? — заглядывает в салон, и я мотаю головой.
— Нет, всё прекрасно… И мне уже ехать пора… А тебе на работу… Надеюсь, с мамой всё будет хорошо…
— С мамой точно будет… Не переживай, — обнимает он меня, прижимая к себе. — Ну… До вечера тогда, дорогая.
— До вечера!
Прощаюсь с отцом, а сама быстро скрываюсь в машине…
Сжимаю руль от ненависти, дожидаясь, когда папа уедет. Как же я зла… Моя машинка… Новенькая… Красивая… Теперь по вине этой сволочи изуродована…
Найду его и линчую. Кастрирую!
Пристёгиваюсь и еду до универа. Гнев кипит внутри…
За всё, что было вчера…
А потом…
Подъезжая к парковке, я вижу вдалеке Хорольского… С какой-то тёлкой… Он обнимает её и тискает особенно активно, когда я выхожу из машины…
Нарочно иду туда, словно мне мёдом намазано. Сволочь такая. Если думал, что я его просто так отпущу. Что я просто возьму и исчезну из его жалкой жизни, он ошибся… Очень ошибся во мне!
— Приветик… Вчера была такая классная ночь, у меня до сих пор ноги трясутся, — выдаю ему моментально прямо в лицо, пока его спутница смотрит то на меня, то на него в недоумении.
— Что? — обращается к нему. — Когда… Ты же говорил, что у тебя нет девушки…
— Ой… Он тебе не сказал? Как же так, Серёжа?
Хорольский смотрит только на меня, а его фифа убегает вся в слезах в противоположном направлении. Я улыбаюсь, рассматривая его недовольную рожу.
— Бедняжка… Так жаль её…
— Ноги дрожат, значит, — ухмыляется эта сволочь. — Что знаешь об этом?
— Ты даже не представляешь, — чеканю я с деловым видом, а он при этом стискивает свою челюсть. Ох, надеюсь, я сожгу тебя всего дотла, дорогой…
— Ты сказала не подходить к тебе.
— Это было до того, как я узнала, что из-за тебе мою машину покоцали! Ты должен мне всё наладить! — рычу на него, притопнув ногой, а он только ржёт и закрывает дверь своего мустанга, направившись к крыльцу.
— Я тебе нихера не должен. Лучше за своим имуществом следить надо…
— Ах так?! — стопорюсь, достав ключи из сумочки и иду прямиком к его машине творить вакханалию. Щас ему такой член с яйцами навояю, будет знать.
— Что ты… Стой! Блядь… София, мать твою!
— Что испугался? — замираю возле его машинки с ключами в руке. — Я тебе устрою, свинота…
— Сука… — матерится он, а потом смотрит на меня. — Ладно… Я всё тебе налажу… Завтра…
— Сегодня! — улыбаюсь я, обходя его стороной и толкаю ключи ему в руку. Проплываю мимо, словно царевна-лебедь. — И привези мне её вечером к дому, красавчик… Буду ждать с нетерпением…