Я почти бегу, толкая перед собой коляску. Ручка коляски подёргивается в моих руках, реагируя на неровности дороги, но я этого не замечаю.
В такие минуты тебе больно. Больно снаружи и внутри.
Ноги едва держат, но голова ясная.
Сколько лет этой девочке?
Тринадцать, четырнадцать, судя по фотографии.
Кох прижил ребёнка, когда у нас всё ещё было хорошо?
Становится жарко. Куртку расстёгиваю.
Дёмка начинает ворочаться, похныкивать, почувствовав моё поганое настроение.
Хватаю его на руки и бегу вместе с ним, одной рукой толкая пустую коляску. Около подъезда сосед с верхнего этажа стоит. Киваю ему растеряно. Не до него. Он, не спрашивая ничего, подхватывает мою коляску, что-то говорить мне начинает. Я не слышу его. Только улыбаюсь по-идиотски и мечтаю уже зайти в квартиру. Закрыться изнутри. Спрятаться от всех.
— Сколько вам уже? — кивает на сына, закатывая коляску в лифт. Сам заходит следом.
— Месяц. Месяц и почти неделя, — уточняю, глянув на него.
Он совсем недавно к нам в дом переехал. Когда ремонт делал, заходил уточнить, в какое время он нам не будет мешать шумными ремонтными работами. Удивилась тогда его такой предупредительности и вежливости. У нас всё ещё делают ремонты, как кому удобно, невзирая на правила. Дырочку просверлить в стене в одиннадцать часов ночи — милое дело. А этот пришёл уточнять.
Дёмка на руках успокоился, присмирел. Всё-таки приучила я его к рукам. Ну как же кровиночку свою на ручках-то не поносить? Теперь без ручек — никак.
— Малютка совсем...
— Да, — разговор у нас явно не клеится. — А у вас есть дети? — спрашиваю, чтобы беседу поддержать.
— Нет, пока...
Лифт дзынькает и останавливается на нужном этаже. Он выкатывает мою коляску наружу.
— Я сама, не переживайте.
— Да мне не сложно, пешком потом к себе поднимусь.
— Вас не слышно совсем, вы не живёте у себя? — из вежливости спрашиваю.
— В разъездах, в основном. Решил вот квартиру в этом году в порядок привести. Вдруг решу остепениться, — улыбается.
Я автоматически улыбаюсь ему в ответ.
— Вы спортом занимаетесь? — задаю идиотский вопрос, оглядывая его фигуру упакованную в спортивный костюм с лейблом известного производителя.
— Похоже? — ухмыляется, погладив себя ладонью по коротко стриженым волосам.
— Похоже, — подтверждаю. — Поставьте здесь, — показываю место для коляски. — Спасибо вам...и... удачи...
— Да не за что, вам тоже всего хорошего.
Мельком бросаю взгляд на высокий, быстро удаляющийся, мужской силуэт.
Открываю дверь. Захожу внутрь и забываю про него сразу. Эмоции с новой силой захлёстывают.
Трогаю набухшую грудь. Пытаюсь успокоиться. Не получается.
Шалава его белобрысая с идеальным носом перед глазами стоит. Бесит.
И непонятно, что бесит больше: она, или ребёнок, которого Коху столько времени удавалось от меня скрывать, как и многое другое.
Рутина затягивает, на какое-то время.
Сын выплёвывает недовольно бутылочку, которой я пыталась мамкину грудь заменить. Капризничать начинает.
Сажусь в кресло для кормления, которое мне Кох подарил. Пытаюсь выбросить из головы все негативные мысли. Сложно. Нереально сложно.
Хотела ли я когда-либо с ней встретиться? Не знаю. Поначалу, когда узнала, очень даже хотелось временами. В глаза посмотреть ей хотелось. Спросить: почему? Почему она пошла на это, ведь знала же прекрасно, что он женат. Сказать ей всё, что я о ней думаю.
А потом: и что мне это даст?
Ничего ведь уже не изменить. Успокаивалась. А в последнее время и думать про неё забыла.
Проверяю ещё раз сына в кроватке, иду в гостевую комнату, где Кох окопался.
И срываюсь.
Начинаю выкидывать из шкафа его вещи. Прямо на пол. Всё вперемешку, в одну кучу. Мечусь по квартире, собираю всё, что ему принадлежит. Не хочу чтобы хоть что-то осталось здесь от него. Пинаю со злостью, несколько раз, оказавшуюся совсем немаленькой, кучу барахла.
Жарко. Волосы растрепались.
В голове слова идиотской песни вдруг всплывают: «у тачки нету верха, волосы назад...» — начинаю истерически хохотать.
Собираю волосы в хвост. Мокрая вся.
Бегаю по квартиру, пытаясь сообразить: куда бы это всё мне сейчас собрать? Сумок мало. Вещей у него много. Не поместятся. Да и жалко на него сумки переводить. Выпинываю всю эту кучу в коридор.
Стою ещё несколько минут, смотрю на неё. Открываю дверь и выбрасываю всё на лестничную площадку. Захлопываю дверь, закрываюсь на все запоры, оставляя ключ в замочной скважине, чтобы снаружи нельзя было открыть.
Прислоняюсь спиной к двери, сползаю по ней на пол. Сердце всё ещё колотится в груди от резкого выброса адреналина в кровь. Но постепенно начинает накрывать отходняк: слабость, пустота, безразличие ко всему.
Поднимаюсь по стеночке. Отключаю звонок и иду в душ. Надо поспать.
Отключаюсь сразу. Если бы не ребёнок, сутки бы проспала, после такой встряски.
Первая мысль, когда проснулась: «что соседи подумают, когда увидят?»
Как в кино, ей богу — фыркаю невесело.
На телефон посмотрела, который от звонков и сообщений Коха должен был уже давно взорваться и понимаю, что плевать. Поздно про соседей думать.
«Что случилось?» — приходит свеженькое от Коха.
«Анжела твоя случилась»
«Надо поговорить, открой»
«Завтра, сегодня не могу» — не чувствую в себе сил и желаний для разговора с ним.
Присаживаюсь на кровати.
Листаю его письмена и понимаю, что тянуть нельзя. Надо решаться.
Мало ли что до завтра случится. Ну не будет же он давить на меня при ребёнке?
Пишу: «открою, только потом уйдёшь».
«Открывай»
«Жди»
Неторопливо переодеваю сына. Кормлю. Хожу ещё с ним какое-то время по квартире с пелёнкой на плече, пытаясь к разговору подготовиться.
Без толку. Ни одной здравой мысли в голове.
С сыном на руках иду дверь открывать. Кох около двери сидит, воткнувшись в телефон. Куча вещей, так и лежит перед дверью.
— Переезжаете? — спрашивает соседка из квартиры напротив, бросив на кучу любопытный взгляд.
— Ага, — отвечаю, не гладя на неё. Стыдно.
Надо ремонт у Варвары быстрее заканчивать и съезжать отсюда нахрен.
Кох встаёт сразу. Подхватывает пакеты с покупками. Заходит. Ставит их на под в коридоре. Я не даю ему пройти.
— Сколько у тебя ещё детей по свету разбросано, Кох? — начинаю, и внимательно наблюдаю за его бегающими зрачками.
— Это случайность, Нин, — он явно не готов к разговору.
— Сколько лет случайности?
— Тринадцать..., - отвечает честно. Не отмазывается.
— Ты жил с ней? — для меня это важно почему-то.
— Нет, у неё даже отец другой по документам. — Вид его жалок. — Как ты узнала?
— Анжелочка твоя меня нашла, доложила. Я же писала тебе.
— Убью сучку, — глаза его загораются.
— Это твои проблемы Кох. — Открываю дверь. — И убери барахло своё с площадки, мешает.
— Выбрось, — выходит послушно.
— Сам выбрось...