Орден друинов сбился с пути. Простите меня, но наш повелитель Друиданнон сбился с пути. Скажите честно, чем в основном заняты Ваши следопыты и первопроходцы, старейшина Кирка? Я знаю ответ на этот вопрос, потому что сам вижу это каждый день: друины служат проводниками всем, кому приспичит проехать через Дикий лес: торговцам из простонародья или путникам из высокомерной знати. То есть тем, кто не осознает ни важности Дикого леса, ни истинной силы друинов. Для них мы слуги, вроде рабов, которые снуют туда-сюда, повинуясь их приказу, а ведь на самом деле мы – истинные повелители Дикого леса. Истинные повелители Бретлении. Друиданнон слишком стар, он забыл дни своей славы, поэтому ждет, что и мы растворимся в безвестности вместе с ним. На Бретлении стало чересчур много королев и мало деревьев. Пора возвращаться к дикой природе.

За стенами Черного города кипели жизнью джунгли. Жуки и другие насекомые ползали и жужжали, птицы перелетали с дерева на дерево, перекликаясь странными медлительными голосами. Откуда-то издалека то и дело раздавался звук, похожий на тявканье дикой кошки, низкий и тревожный; ветерок вяло колыхал легкую листву и сонный, густой воздух. Каэто оторвался от своей задачи и внимательно огляделся.

Нужное растение он нашел сразу, но вытащить из земли толстую луковицу оказалось куда сложнее. Посланник хорошо видел место, где тонкий стебель входил в черную почву, и начинал раскапывать землю ножом, но каждый раз перерезал корень раньше, чем тот приводил его к луковице. Каэто понимал, что проявляет нетерпение и неосторожность, но у него не было времени сердиться на себя. Он нашел другое растение и попытался еще раз.

Он понял, что Феллдир где-то рядом, когда в джунглях вдруг настала тишина – перестали жужжать насекомые, смолкли птицы. Даже ветер стих, будто спрятался. Каэто вздохнул и сунул в карман добытую луковицу.

– Чего ты хочешь?

– Я решил, что должен поговорить с тобой, – сказал Феллдир. За пределами Черного города отаним из-за своей бледности еще сильнее походил на ожившую статую. – Объяснить.

Каэто встал:

– Ты ничего мне не должен.

– Да. Ты прав. Я сам не знаю, почему мне кажется, что я должен это сделать. Человек – ничто, он не стоит внимания… – Его голос стал тише. – Но ты принес мне вино и сыр. Доброта после сотен лет лютого одиночества. За целую вечность ты первый заговорил со мной.

– Это Белиза принесла тебе вина, – сказал Каэто, не в силах скрыть холодок в голосе. – И налила его тебе тоже она.

– Да, – просто согласился Феллдир.

Оба умолкли. Каэто, покончив с главным, стал собирать плоды с ближайшего куста – что бы ни случилось в Черном городе, все равно требуется принимать пищу.

Наконец Феллдир кашлянул и продолжил:

– Когда Друиданнон наложил на Черный город заклятие, я был единственным, кому удалось его избежать. Вот почему я столько лет ждал, повинуясь приказу Икарайн.

– Это я уже знаю, – сказал Каэто. Плоды неведомого кустарника испачкали ему пальцы, и они стали фиолетовыми.

– Я остался один. Когда ты все время один… невольно начинаешь задумываться. То есть сперва я размышлял, а потом мне стало легче не думать вообще. Хотя, наверное, в глубине души я все равно продолжал задаваться теми же вопросами. – Он запнулся. – Понятно ли я говорю?

– Нет.

– Я очень долго мечтал о том, чтобы мой народ вернулся. Так долго, что вряд ли уже могу чувствовать иначе. Ты не представляешь, каково это – жить в полном одиночестве, не видя рядом никого, кто выглядел бы и думал так же, как ты.

– Хм.

На соседнем кусте плодов было больше, и Каэто направился туда. Когда Белиза вернется, она будет голодна и сердита. Ее надо будет покормить.

– И тогда я понял, что делать. Надо было просто дождаться, пока сюда придет кто-то, владеющий нужной мне магией, захватить его и заставить освободить всех моих сородичей, включая Икарайн. И вот это наконец случилось, а я ничего не сделал… Не смог. Я просто ходил за вами, наблюдал, как ты бродишь по городу, и ничего не предпринимал. Как будто тысяча лет ожидания превратила меня в статую, неспособную действовать.

– Я бы так не сказал. – Каэто наконец повернулся лицом к титану. Тот явно не собирался оставить его в покое. – Это же ты убил Риза.

Феллдир кивнул:

– Он был не тем, кто мне нужен, и я позволил своим инстинктам взять надо мной верх.

– Инстинктам, говоришь. – Каэто почувствовал себя странно, у него закружилась голова.

Он знал, что провоцировать титана глупо и даже смертельно опасно, а еще он знал, что если кто и имеет моральное право судить других за убийство, то уж точно не он. Но гнев и страх, поселившиеся внутри него, искали выхода, и он не смог противиться их напору.

– Неужели вы все были такими кровожадными? – осведомился он. – Что ж, значит, Друиданнон не ошибся, когда стер вас с лица Эноны. Тайли, как ты понимаешь, не намерена выпускать из заточения твою верховную жрицу, несмотря на то… что случилось с Белизой. И что? Ты убьешь ее?

– Она – последняя, кого я могу убить.

– Тогда пытай ее. В моей профессии есть целые книги о том, как правильно и эффективно вытягивать информацию из заключенных. Способов много. Например, медленно загонять железные булавки под ногти. Прижигать ступни. Выкалывать глаз. Есть и более изысканные способы, один из них – накрыть лицо заключенного тряпкой и лить на нее воду. Звучит как пустяк, но на самом деле это настоящая пытка, уж поверь.

Каэто провел рукой по лбу, вытирая пот, и испачкал его зеленью.

– Сто лет назад жил один посланник, который изобрел множество пыток, связанных с муравьями и медом. Прямо помешался на них, если хочешь знать. Но тут есть одна проблема, как я уже не раз говорил императору: муравьев надо сначала найти или вырастить. Зачем тратить на это время, когда мокрая салфетка на лице дает не меньший эффект? – Каэто встретился взглядом с Феллдиром. – Я могу помочь, если хочешь.

– Ради твоей малышки, – проницательно обронил отаним.

От этих слов сердце едва не остановилось в груди Каэто, но он продышался и мрачно улыбнулся:

– Ради нее, да. Но ты ведь не пойдешь на это, правда? Ты не станешь убивать Тайли, не будешь заставлять ее делать что-то против ее воли. Почему?

Феллдир медлил с ответом. Каэто заметил, что титан не потеет и, судя по всему, не испытывает никакого неудобства от безжалостно палящего солнца, несмотря на свою бледную кожу и белые волосы. «Человек, будь он таким же светлокожим, уже давно получил бы солнечный удар», – подумал он.

– По той же причине, по которой я не остановил бы вас, если бы вы захотели покинуть Черный город сразу, едва вошли. Я давно уже пришел к убеждению, что надо позволить судьбе решать, получит Икарайн свободу или нет. Я отдал тебе свою кость, чтобы вы могли открыть дверь, но то, что будет дальше, зависит от твоей ведьмы. Икарайн не была… Ты не видел того, что видел я. Не видел тел, которые она развесила на каждом возвышении, не видел земли, скользкой от крови людей и титанов. Возможно, наше время кончилось, и все это должно остаться в истории, как и все мы. Я видел достаточно крови.

Несмотря ни на что, Каэто стало любопытно.

– А как же ты? Если ты не поможешь своей жрице освободиться, что ты будешь делать?

– Умру, – без колебаний ответил Феллдир. – Чтобы Черный город стал наконец руинами. Могилой. Лягу в каком-нибудь уголке, откуда видно небо, и буду ждать.

В голосе Феллдира послышалась тоска. Каэто стало неловко, и он, отвернувшись от титана, отправился назад, к дыре в городской стене. Феллдир догнал его через мгновение.

– Ты можешь заставить Икарайн вернуть Белизу? – прямо спросил его Каэто.

– Нет, – ответил Феллдир. – Не могу, пока она считает твоего ребенка ключом к своей свободе. Да и вообще она не из тех, кто выполняет чужие просьбы.

– Тогда какой от тебя толк? – буркнул Каэто и покачал головой. – Зачем я вообще с тобой разговариваю? Только время трачу.

– Эта девочка – твоя семья, – тихо сказал Феллдир. – Я еще помню, что это значит.

Каэто остановился у разрушенной стены, положив руку на горячие камни. Он все время мучительно думал о том, как испугалась Белиза, увидев тысячи жуков, ползающих по всему Подземелью, и что она почувствовала, когда они волной хлынули к ней, схватили и потянули вниз.

– У тебя здесь была семья?

– Небольшая, – ответил Феллдир. – Мы с моей парой много лет летали вместе. Но мою пару очаровала Икарайн с ее рассказами о том, что мы – истинные повелители Эноны.

Отаним говорил тихо, опустив голову так низко, что светлые волосы наполовину закрыли ему лицо.

– Я не верю, что в сердцах других таких же, как я, действительно жила ненависть к легкокостным или к другим титанам, но Икарайн предложила всем то, чего нам, видимо, недоставало. Новую цель. И возможную славу.

– Всегда найдутся те, кто думает, что они в большей степени заслужили то, что есть у других, – сказал Каэто, думая об империи.

– В общем, – продолжил Феллдир, – моя пара была с ней, когда Друиданнон, его братья и сестры возглавили первую атаку на город. Тогда многие погибли.

– Когда-то у меня тоже была семья, родители, – сказал Каэто. Душный и сырой воздух джунглей словно плавился от жары, и слова едва срывались с его губ. – Мы не знали богатства, но и от бедности не страдали. У моего отца была лавка, которая принадлежала еще его отцу, и мы все работали в ней. Иногда нам приходилось туго. Первое, что я помню из детства, это как я подметал в лавке пол и учился считать монеты. Это не всегда было легко, хотелось побегать, поиграть с другими детьми; но в конце дня мы все вместе сидели в комнате над магазином, ели и смеялись, вспоминали покупателей, посетивших нашу лавку в течение дня, обсуждали их проблемы. У отца была глиняная трубка, и, когда он начинал раскуривать ее, мама всегда прогоняла его из-за стола к окну… Но однажды пришла империя и объявила город личной собственностью императрицы, которой понадобилась земля для строительства обсерватории. Я тогда был еще ребенком. Нас выселили, и мы оказались на большой дороге, а нашу лавчонку – место, которое я знал лучше всего на свете, – снесли и сровняли с землей, как и все остальные дома в городе. Родители так и не оправились от этой потери. Так что Белиза – единственная, кто у меня есть. Ребенок, о котором я забочусь.

– И все же ты служишь своей империи, – тихо заметил Феллдир. – Несмотря на то, что она сделала с тобой.

Рука Каэто крепче сжала черный камень.

– Мои мать и отец не выжили в Стратуме, а я выжил. И даже создал там нечто новое. Белиза – его часть.

– Что ты теперь будешь делать?

Каэто повернулся к титану, сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Я продолжу служить. Что мне еще остается? Ты как никто другой должен меня понять.