Откуда этот звук? Из сердца Земли? Из другого измерения, где я наконец от всего свободна? Может, с неба? Может, это Шива зовет меня?

«Нет, ну, Шиву я как-то иначе себе представляла», — замечаю я про себя, приоткрыв один глаз. Точно не в зеленой безрукавке и джинсовых шортах. Не думала, что он может быть таким… земным. Стучащий в стекло субъект весь блестит от пота, от нахмуренного лба до крепких волосатых рук. Лицо обрамлено черными волосами, широкими бакенбардами и густой бородой. Если говорить о возрасте, я бы дала ему сорок с чем-то.

Он настойчиво барабанит в окошко.

В салоне невыносимо жарко, солнце бьет в лобовое стекло. Вокруг, насколько хватает взгляда, тянутся оливковые рощи и красная выжженная земля.

Я провожу рукой по лицу и открываю дверцу, улыбаясь так, будто спать в машине, заглохшей на разделительной полосе посреди перекрестка, для меня привычное дело.

— Что случилось? — участливо спрашивает незнакомец.

— Мотор отказал, или что-то в этом роде, — отвечаю я.

Похоже, я просто уснула головой на руле, когда машина вышла из строя. Сколько я проспала? Смотрю на время — к счастью, телефон еще не разрядился: без десяти одиннадцать. Девятьсот пятьдесят километров без остановок за спиной и всего десять километров до цели. Но мне же во всем не везет, почему этот раз должно быть по-другому?

Я бьюсь головой о руль — один, два, три раза. Несильно, но с упорством человека, пытающегося отыскать брешь в глухой стене.

— У тебя все нормально? — спрашивает мужчина.

— Примерно как у моей машины. Но не бери в голову.

— Куда ты ехала?

Мне вдруг хочется рассказать ему о детстве — о том, как бегала по сельским тропам, о жизни в ашраме, о верных друзьях и о том самом дне пятнадцать лет назад… Когда я сделала свой первый неверный шаг.

— В соседнюю деревню, — отвечаю я вместо этого.

— Тогда я позвоню Данте, он приедет на эвакуаторе. А я отвезу тебя в деревню. И никаких проблем.

— Ты просто мой спаситель, — отвечаю я, с радостью переходя на «ты». Может, он и не бог Шива, но этот благородный незнакомец — настоящий подарок судьбы. Я готова обнять его и сказать: «Возьми все на себя, пожалуйста. Мы не знакомы, но я тебе доверяю. Чувствую, что ты хороший человек. Я отдаю свою жизнь в твои руки, как кубик Рубика: собери ее заново, найди решение… и скажи еще раз — никаких проблем».

— Можешь повторить? — прошу я.

— Что?

Мужчина смотрит на экран телефона:

— Я звоню Данте. Данте знает, что делать.

Когда Данте наконец отвечает, он сразу принимается объяснять ситуацию, энергично размахивая руками. Я пытаюсь уловить хоть пару слов на диалекте, но понимаю лишь одно: он называет меня туристкой.

Хорошо хоть, не сумасшедшей — хотя у него есть на это все основания. Мне хочется сказать: никакая я не приезжая, я отсюда, и места эти мне отлично знакомы. Тут недалеко по дороге продуктовый магазин, где мы обычно закупались перед походом на пляж. Как он называется? Не помню, но он точно существует — или существовал пятнадцать лет назад. С тех пор прошло немало времени, но что такое время, в конце концов? В начале извилистой дороги — деревня, где жила няня Флора, а дальше в окружении оливковых деревьев — наши трулли, пыльные тропки, поля дикого укропа и полевых цветов и еще… Несмотря на капризы мотора, пару часов назад меня накрыло теплым, убаюкивающим чувством ностальгии, будто я путник, вернувшийся домой после долгих странствий. На дорожных указателях мелькали знакомые названия: Альберобелло, Мартина Франка, Локоротондо, Чистернино… Дорогие места из прежней жизни. Я узнавала запахи, вспоминала знакомые вкусы. Кажется, у меня и правда получилось. Я вернулась домой.

— Данте уже едет, — сообщает мне незнакомец. — Никаких проблем.

Я радостно улыбаюсь в ответ. Никаких проблем. Хотелось бы верить.

— Спасибо, спасибо огромное. Обычно механики говорят: «Это блок управления». Для меня это звучит как «Просто молись». И молитв в таких случаях требуется много. Не говоря уже о деньгах.

Мой собеседник смеется — белая вспышка мелькает в его черной бороде.

— В любом случае я уже приехала. Ну или почти, — говорю я не то ему, не то самой себе. — Машина сломалась не в Пескаре, не в Римини и даже не в Меленьяно — а то бы я до сих пор там сидела. Однако я здесь.

— Где это «там»? — с любопытством спрашивает он.

— Я из Милана.

— О, Милан — красивый город, большие рынки. — Лицо незнакомца светлеет.

— Ты про магазины?

— Я про рынки.

— Где торгуют валютой?

— Ну и валютой тоже.

— А, базары, что ли?

— А я о чем? Слушай, давай уйдем с солнцепека, а? — предлагает мой собеседник, указывая на одинокое фиговое дерево за невысокой оградой напротив, отбрасывающее крошечный клочок тени.

Рядом припаркован запыленный белый фургон.

— Моя лошадка, — поясняет мужчина, похлопывая по кузову.

Мы стоим в тени фигового дерева, опираясь о фургон. Мимо проносятся редкие машины, будто спешат укрыться от жары. Я проверяю телефон: батарея неумолимо садится.

— Если хочешь позвонить… — говорит мой спаситель, вынимая из кармана телефон.

— Спасибо. Кому только, я даже не знаю.

— Семье?

— Отец в Индии, я от него только открытки получаю. Мама в Америке, там сейчас глубокая ночь, и…

— Я однажды чуть не уехал в Америку. В смысле жить. Познакомился с одним человеком, он тут в отпуске был, вот он меня звал с собой…

— И что?

— Ну, как видишь, я не поехал.

— Чего только в жизни не бывает, да?

— Я остался ради мамы, — он улыбается, возможно стараясь убедить себя, что решение было верным.

Я взмокла. Черная форменная футболка буквально впитывает солнечные лучи. Я переступаю с ноги на ногу, перекидываю косу на другое плечо, утираю пот с затылка. Новый знакомый стоит неподвижно: мощные руки скрещены на груди, взгляд застыл. Я говорю себе: «Вот оно — воплощенное ожидание».

— Кстати, я не туристка.

— А, прости! Просто я тебя никогда здесь не видел.

— Ну, если честно, я уже пятнадцать лет здесь не была.

— Пятнадцать? И чем ты занималась все эти годы?

— Совершала глупости.

Он смеется.

— Извини, что отнимаю время… — говорю я. — У тебя наверняка полно дел.

— О, никаких дел. То есть дела у меня всегда, но это не проблема. Я никуда не спешу, рад помочь, если могу помочь. Еду со стройки — друг делает пристройку к дому, они ждут ребенка. По дороге заглянул в молочную лавку за моцареллой для мамы и друзей.

Я смотрю в фургон. Багажник забит голубыми термопакетами и белыми пенопластовыми коробками.

Мужчина дружелюбно протягивает мне пухлую руку с обгрызенными ногтями:

— Как тебя звать?

— Селена, — отвечаю я, сжимая его ладонь своей худой бледной рукой.

— А я — Оронцо. В честь святого покровителя. И никаких проблем.

Оронцо. От него веет таким спокойствием, будто с его появлением все проблемы просто перестали существовать.

— Хочешь моцареллы? — предлагает он.

— О нет, спасибо.

— Не поверишь, сколько жизней спас всего один кусочек моцареллы.

Наш разговор прерывает прибытие эвакуатора. За рулем — синьор с окладистой белой бородой в потертой красной фуражке. Если это не Санта-Клаус, то, должно быть, Данте. Он выбирается из машины с неожиданной ловкостью и пристально меня разглядывает. Я гадаю, что он там видит, за унылой миной девицы в черном? Понимает ли, насколько я разбита и разочарована в себе?.. Но он уже прошел мимо и устремился к моей машине, застрявшей на разделительной полосе, будто ее прибило туда приливом.

Я пытаюсь что-то объяснять, насколько это в моих силах.

— Пожалуйста, только не говорите, что это блок управления! — восклицаю я.

Но Данте, похоже, это не кажется забавным. Он с сомнением заглядывает под капот.

— Везем в мастерскую, — наконец решает он и цепляет мою машину к эвакуатору.

Оронцо кивает на свой фургон:

— Ну, поехали.

Дожидается, пока я сяду, затем устраивается на водительском сиденье.

Чтоб расчистить себе место, мне приходится сдвинуть бутылочку воды, скомканный газетный лист, пару отверток и плоскогубцы. С заднего сиденья торчит рукоять метлы.

Я наклоняюсь вперед и дотягиваюсь до ручки двери.

— Хлопай сильнее, — советует Оронцо.

Может, сказывается усталость, но закрыть дверь удается только с третьей попытки. Оронцо включает первую передачу, и мы выезжаем на дорогу. На секунду мне становится страшно. Я поглаживаю свой амулет под футболкой в надежде хоть на какую-то защиту свыше. А что, если все это подстроено? Вдруг этот вежливый господин похитит меня, расчленит и продаст мои органы на черном рынке? Да, я снова дома, но это не значит, что можно слепо доверять каждому встречному. Впрочем, это и не мегаполис, где кругом — одни незнакомцы. Правда в том, что ни в чем нельзя быть уверенной.

Прислушайся к собственной интуиции, Селена. Злодей бы так не потел — всем известно, что преступники хладнокровны. Этот синьор не похож на головореза, максимум он мог бы сыграть мясника в одной из моих любимых комедий — в белом переднике и с привычкой округлять счет в пользу клиента.

Я пытаюсь устроить ноги по бокам ящика с консервами.

— Там немного томатного соуса — подруга угостила, как водится, — поясняет Оронцо.

Я прижимаю к груди свою холщовую сумку. «Все будет хорошо», — говорю я себе, а за окном проносятся старые корявые оливы в дымке серо-зеленых листьев и облака плывут по сияющей лазури неба. Опускаю стекло и впервые после долгих лет в городе наконец дышу полной грудью.

— Ты не против остановиться на минутку? — спрашивает Оронцо чуть позже. — Надо закинуть другу моцареллы.

Он проезжает сквозь зеленые воротца, сворачивая на грунтовку, ведущую к оливковой роще. Мы едем в облаке пыли. В какой-то момент к машине подбегает паренек, Оронцо открывает заднюю дверь фургона и передает ему несколько пенопластовых ящиков. Они хлопают друг друга по плечам, и Оронцо снова заводит двигатель.

— Пока работал с мамой на рынке, я с целым светом перезнакомился, — поясняет он с горделивой улыбкой. — Если тебе что-то понадобится в этих краях, обращайся ко мне. Никаких проблем.

— Проблем у меня полно…

— А ты звони мне. Сейчас отвезу тебя к Данте, он починит твою машину.

Я киваю в ответ. Очень надеюсь, что так и будет.

Мы продвигаемся все глубже в сердце долины Итрия, вокруг все больше знакомых ориентиров: фермерский дом, перекресток, заправка.

— Потом надо будет заехать домой, завезти продукты, — сообщает Оронцо, откидывая волосы со лба тыльной стороной ладони. Под густой прядью мелькает выцветшая синяя татуировка. — Маме тяжело передвигаться, она почти не выходит из дома. Зато от плиты ее не оторвешь. Ну а всем остальным заведую я. Иногда колесо жизни делает полный оборот — и ты оказываешься по другую сторону стола. Ну, ты понимаешь.

— Более или менее, — отвечаю я.

И вдруг за поворотом показывается деревня моего детства. Я сразу узнаю маленькую белую крепость, возвышающуюся на вершине холма, откуда видна родная долина. Открыточный вид — но все это настоящее.

Я дома.