В баре Августо я заказываю миндальное молоко и присаживаюсь за столик. В ожидании вдохновения медленно потягиваю напиток, разглядывая тонкие прожилки мраморной столешницы. Только что пришло сообщение от астролога: «Помни, это год голубого суперлуния! Твой год, Селена!»

Я пью молоко, пока в трубочке не начинает бурлить воздух. Оглядываюсь вокруг: никто на меня не смотрит. Никто не знает, что этот стакан молока был моим обедом и что я собираюсь принять самое важное решение в жизни. Но, может, прав был учитель: любой выбор приведет меня к сути.

Можно убегать от своего страха, но он всегда будет наступать на пятки. Рано или поздно придется остановиться и встретить его лицом к лицу, чтобы вспышка озарила скрытые уголки души, то сокровенное, что таится глубоко внутри и движется своей дорогой, что бы мы там ни выбирали.

Вдоль всей стены тянется зеркало, и, сидя в углу, я вижу свои бесчисленные отражения. И вдруг понимаю: вот в зеркале множество Селен, но каждая из них — я и никто не станет этого отрицать. Как на полотнах кубистов, где разные проекции сходятся в одной плоскости, открывая новые грани. Мои внутренние побуждения всегда казались мне разрозненными и несовместимыми, я думала, что должна выбирать между ними. А если секрет в том, чтобы принимать и культивировать все противоречия?

Я могу перебраться в общину, могу вернуться в Милан. Но пока мое внутреннее состояние не изменится, я буду везде чувствовать себя потерянной: в общине мне будет не хватать риска и приключений, а в городе — безопасности и умиротворения. В обоих случаях я буду мучить себя вопросами: что я делаю? зачем? достаточно ли прилагаю усилий? для того ли я родилась на свет?

Но если я приму себя и свою жизнь как есть, возможно, откроется новый путь, который подходит именно мне. Ресторан в его новом облике может стать отправной точкой: там я смогу построить сообщество, о котором мечтала.

Конечно, будет трудно и нет никаких гарантий успеха.

Я встаю. Голову слегка ведет. Я понимаю, что решение принято. Подхожу к витрине с десертами и прошу хозяйку собрать для меня набор пирожных.

— Ты, случайно, не та девочка из Индийского центра? — вдруг спрашивает она.

— Да, это правда я.

Она улыбается:

— Я узнала тебя по косе.

По косе? Я поднимаю руку, касаюсь прически. Я и в прошлый раз была с косой. Все время ее носила с тех пор, как приехала.

Хочется верить, что сегодня хозяйка бара узнала меня не только по косе, но и потому, что я снова стала собой. Это лучший способ сказать родному уголку «до свидания».

Прежде чем сесть в машину, я задерживаюсь у магазина канцелярских принадлежностей. Иду вдоль витрины с открытками, пока не нахожу единственную подходящую. Кладу ее в холщовую сумку.

Еду по овечьим тропам туда, где когда-то стоял ашрам, к дому Паоло и Камалы, куда должны прийти и Майя с Саверио.

— В этот раз я не хочу уезжать не попрощавшись, — говорю я и ставлю на стол коробку со сладостями.

Дети разворачивают упаковку и раздают каждому по миндальному пирожному.

Майя обнимает меня. Она все понимает.

— Только, пожалуйста, не исчезай снова. Я тебе запрещаю.

— Не исчезну, — говорю я тихо. — Теперь это невозможно. Все это часть меня. Надо было дожить до тридцати пяти, чтоб это понять.

— Никогда не поздно, — вступает в разговор Саверио. — Я и сам это понял недавно. А ведь думал, что понял еще в восемнадцать. Со временем мы просто глубже постигаем то, чему когда-то уже научились.

Я искала его повсюду, но только сейчас осознаю, как долго ему самому пришлось себя искать, чтоб вернуться. Разница только в том, что теперь он остается.

Дети спорят между собой за право вести меня к Вергилию. Я смотрю, как они бегают вокруг, и думаю: «Какой же он счастливый осел. Теперь ему не на что жаловаться».

Увидев меня, он издает громкий рев.

— Привет, Вергилий. Мне пора в путь, — говорю я, поглаживая его по морде. — Ты спросишь куда? Конечно же, на Итаку.