Рынок раскинулся на просторной автостоянке у подножия городка. Запыхавшись, я наконец добираюсь до нужного места. Кругом толпа, и отыскать Флору не так-то легко. Наконец я замечаю ее у овощного прилавка оживленно беседующей с продавщицей. Пробираюсь к ней, стараясь ни в кого не врезаться, но столпотворение вынуждает меня остановиться у витрины, заставленной контейнерами с оливками. Я любуюсь солнцем, играющим на их гладких боках. Продавец предлагает попробовать, и я с удовольствием указываю на свои любимые — гигантские зеленые. Он подцепляет одну лопаточкой и кладет мне в ладонь, и я отправляю ее в рот, ощущая оттенки вкуса. Пытаюсь удержать мгновение, насладиться им сполна. Да, все плохо, но я лакомлюсь вкусной и сочной оливкой, и никакие обстоятельства не могут лишить меня этого удовольствия. Мне почти удается себя убедить в этом, когда кто-то неожиданно хлопает меня по плечу:

— День добрый!

— Оронцо!

— Я только что выиграл сто евро! — Он возбужденно взмахивает лотерейным билетом. — Можешь себе представить?

— Конечно. Иногда удача поворачивается к нам лицом.

— С твоей монеткой! Давай угощу тебя чем-нибудь! Хочешь оливок?

— О, спасибо, не беспокойся. Хватит с меня одной. — Я сплевываю косточку в кулак. — Но они правда вкусные.

— В этом выигрыше есть и твоя доля.

— В переносном смысле — согласна. А в остальном, если честно, я уже почти освоилась в своей долговой яме.

Кстати, об этом. За его спиной я замечаю ларек с одеждой; давно пора прикупить что-нибудь на смену. Сверху висит футболка со знаменитым фото «Битлз» на переходе Abbey Road. Идеально.

— Хотел сказать, что навел справки о режиссере Сельваджии Романо, — говорит мне Оронцо. — Сейчас они снимают недалеко от Гальяно-дель-Капо[60] и как раз ищут статистов для сцены пляжной вечеринки. Я позволил себе внести тебя в список.

— Меня?

— А иначе ты туда не попадешь: съемочная площадка закрыта.

— Там что, Брэд Питт снимается?

— Вряд ли, — серьезно отвечает он. — Я бы знал.

— И что, меня взяли?

— Директор кастинга — друг моего кузена. Тебя будут ждать завтра в одиннадцать утра.

— Уже завтра? В одиннадцать? Спасибо, Оронцо!

Я не могу сдержаться и обнимаю его. Он пятится, смущенный.

— Ты просто… держишь в руках всю Апулию!

Он улыбается так, словно это лучший комплимент на свете.

— Пара звонков — и никаких проблем. Ты же знаешь, что я люблю быть полезным. Это поднимает мне настроение. Если хочешь, отвезу тебя.

— Спасибо, я должна сама, это мое личное испытание. К тому же я не хочу, чтобы из-за меня ты потерял целый день. Разве что у тебя вдруг появились актерские амбиции…

— Я уже лет десять не позволяю себя снимать. Вообще считаю, что фотографии крадут душу. А сейчас извини, — Оронцо поднимает две увесистые сумки, — мне нужно отнести покупки домой.

Он диктует мне координаты съемочной площадки, и я записываю их в заметках на телефоне.

Завтра утром я увижу Саверио.

— А, они тебе заплатят пятьдесят евро, — уточняет Оронцо перед уходом. — Плюс компенсация за бензин.

Эти деньги покроют консультацию астролога, и еще останется на футболку с битлами. Гонка по возврату долгов началась, и даже без лотереи.

— Вот ты где, моя Селена! — восклицает Флора. — Я уже закончила.

Вблизи я вижу, что она бледнее обычного — то ли от жары и суматохи, то ли просто из-за смены освещения. И только теперь понимаю, как она постарела. Я мягко обнимаю ее за плечи, будто это движение может обратить время вспять.

Сумок с покупками пять или шесть, и все тяжелые, поэтому я забираю их. По дороге к дому она перечисляет, что именно купила и сколько за это заплатила, затем — что не купила, и почему, и сколько бы это стоило. И наконец составляет список блюд, которые нам еще предстоит приготовить.

Пыхтя, мы лезем вверх по склону, а солнце печет нам головы, как раскаленный утюг. Я размышляю, как лучше собрать листы с рецептами и оформить их в книгу. Мы еще это не обсуждали, но мне хочется сделать няне сюрприз.

— Итак, что сегодня готовим? — спрашиваю я, заходя домой.

— Ну… — Флора отводит взгляд. — Сегодня днем у меня кое-какие планы.

— Планы? — удивляюсь я.

— Ну да, знаешь, такие вещи, которые люди записывают в календарь.

— Прости… — Какая же я глупая — будто у нее не может быть своих дел. — Ну конечно, планы…

Я жду пояснений, но Флора молчит.

— Надеюсь, что-то приятное.

— Ох, да… очень приятное, — вздыхает она.

И я не могу понять, ирония это или нет.

— Если тебе что-то понадобится, Флора, я здесь, рядом. Ты ведь это знаешь, правда?

«Я здесь», — шепчу про себя, мысленно возвращаясь ко дню нашей встречи, когда она выплеснула мне на ноги ведро воды. Невероятно, как быстро привыкаешь к присутствию близкого человека, хотя прошло всего несколько дней. И этих дней остается так мало…

Ставлю сумки на кухонный стол и помогаю разложить продукты.

— Тогда вечером наверстаем упущенное и приготовим два блюда? — спрашиваю перед выходом из дома.

— Даже три. И десерт.

— Ты что, уже прикончила марципан? — говорю я с шутливым упреком.

Флора лишь пожимает плечами:

— На то он и нужен, чтоб его есть, правда? Надо брать от жизни лучшее, для худшего время всегда найдется.

На главной площади я вдруг слышу, как кто-то окликает меня по имени.

— Ох, я надеялась тебя встретить! — Ко мне спешит Камала. — Не хочешь выпить кофе? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Я все равно хотела заглянуть к Августо. Присоединишься?

Сев за столик, мы заказываем кофе и по два пирожных. Подумав, я беру третье — люблю нечетные числа, они ощущаются как начало чего-то нового и бесконечного.

Раз уж я здесь, выпью еще стакан миндального молока. Кто знает, как долго я пробуду в Апулии, нужно пользоваться моментом. К тому же сахар в крови необъяснимым образом придает мне уверенности.

— Знаешь, — начинает Камала, допивая кофе, — мы не так хорошо знакомы, но Паоло много о тебе рассказывал. Он к тебе очень привязан. И… я подумала, ты… Тогда вечером он изо всех сил бодрился, старался показать себя… ну… в лучшем свете. Но если честно, в последнее время он очень подавлен. Не хотелось бы говорить о депрессии, это пугающая мысль, но и сказать, что он просто грустит, было бы не совсем верно. Когда ашрам закрыли, из него словно вынули стержень. Это место спасало его в детстве. Паоло боролся за него до последнего — собирал пожертвования, работал с региональными и европейскими программами, устраивал фестивали, что угодно, чтобы убедить владельца участка… Но тот уже все решил. Не стал продлевать аренду и продал землю. Паоло до последнего надеялся, что община сможет ее выкупить, но, увы, цена была слишком велика.

— Понимаю… — В голову приходит мысль, что нечто подобное вскоре может выкинуть и мой арендодатель.

— Это был провал для всех нас, но для Паоло — настоящий удар.

Камала смотрит на стаканы, потом на пирожные и наконец поднимает глаза на меня.

— Он вдохновляет меня и поддерживает в моей скромной творческой деятельности, много возится с детьми и в огороде, но в основном сидит у построенного им самим очага и глядит в пустоту. Это разрывает мне сердце. Я все надеюсь, что это только период, стараюсь всячески его подбодрить, но ничего не помогает. Паоло как будто утратил веру… и это пугает меня сильнее всего.

У меня в голове рушится образ, который сложился прошлым вечером: друга, нашедшего свое счастье, мудрого человека, создавшего уютное и надежное гнездышко, где как будто не может случиться ничего плохого. Такое же, как в нашем детстве, тепло которого я вновь ощутила у них за ужином.

Есть ли на свете вообще человек, который никогда не переживал поражения — хоть в чем-то, хоть раз?

— Мне правда очень жаль… — Я накрываю руку Камалы своей. — Паоло такого не заслужил. Но ведь он такой мудрый…

Она улыбается:

— В чем-то да, а в чем-то — обычный человек.

Я не знаю, что сказать. Я рада, что он так любим, но от попыток найти решение у меня только голова идет кругом.

— Может, ты поговоришь с ним? — продолжает Камала. — Ты всегда была для него примером, и он так дорожит памятью о вашем детстве. Постоянно мне об этом рассказывает. Ты и твоя семья стали для него спасательным кругом на фоне его семейных проблем. Вы ему подарили чувство, что он принят, что есть место, где он может найти приют. Взрослея, он создавал и лелеял дом, открытый для всех, — ашрам, а теперь его больше нет, и Паоло чувствует себя потерянным. Он тебе так доверяет. Может, ты сможешь дать совет?

— Я? Да у меня самой все наперекосяк, Камала! С тех пор как отсюда уехала, я только и делала, что ошибалась. Знаешь, как это бывает: поставишь пятно на диване, а от попыток его вывести оно только разрастается и темнеет… И в какой-то момент остается только перетянуть диван, но ведь невозможно бесконечно натягивать новую ткань поверх старой… Вот и моя жизнь такая же. Я совершенно не подхожу для такого разговора. Меня едва ли хватит даже на то, чтобы просто подбодрить, а уж тем более на что-то сподвигнуть.

— Паоло говорил, что ты из тех, кто не сдается, кто борется до конца. И мне кажется, он прав.

— По крайней мере, так было раньше, — шепчу я.

— Может, пообедаешь с нами?

Я оплачиваю еще одну небольшую покупку, сажусь в машину и следую за Fiorino Камалы в сторону ее дома. По пути звоню Диане.

— Помнишь тот день с купюрами?

— Привет, Селена.

— Миллион лир банкнотами по тысяче.

— Насколько я помню, там было два миллиона. И не только по тысяче, были и по пять, и по десять.

— Ты уверена?

— Как можно такое забыть?

— Все эти глядящие на нас Монтессори…

— Да. День, когда мама ушла от папы. Или когда мы узнали об этом — думаю, размолвка у них случилась раньше. Я убежала в свою комнату и ждала тебя, но ты ушла куда-то одна…

— Да я же весь день тебя утешала.

— Не знаю… я помню только одиночество. Мы поговорили, но потом, гораздо позже, потому что в ту ночь отмечали Гуру Пурнима и тебе разрешили гулять до утра, а меня отправили спать. А на следующий день ты проснулась только к полудню, потому что вместо медитации выпивала с Майей и остальными. Ты меня утешала тем, что мама следует за своей мечтой, как когда-то это сделал папа, и что Милан станет для нас незабываемым приключением.

— Так и было?

— Не для меня.

— Папа тебе тоже присылает открытки?

— Нет, он звонит мне два раза в год. Я узнаю его по звонку… не знаю, как это объяснить, но так и есть. Просто знаю, что это он.

— Хочешь миндальных пирожных? — спрашиваю я.

— Перестань, а то я и правда приеду.