Белый фургон, набирая скорость, трясется по дороге между знакомых с детства каменных оград. Шоссе осталось позади, мы едем по сельской местности. Я украдкой держусь за поручень над дверцей. Каждый ухаб отдается болью в моей и без того измученной спине. Дорога становится все уже, но Оронцо не намерен отказываться от своего стиля вождения в темпе «Полета валькирий». Сегодня на нем ярко-оранжевая футболка с короткими рукавами, в которой он похож на старшеклассника. Я стараюсь улыбаться, но такая езда — испытание для позвоночника.

Местность за окном кажется меньше, чем в моих воспоминаниях, но при этом более чарующей. Невысокие ограды, трулли без адресных табличек, ухоженные сады стали крошечными, и кажется, будто из окон вот-вот появятся феи и гномы. С каждым поворотом дороги усиливается ощущение, что мы углубляемся в сказочную страну.

Грунтовка петляет между зарослями травы, кустарниками и одинокими сторожевыми опунциями. На поворотах все чаще попадаются нарисованные от руки указатели, ведущие к духовному центру.

GPS в телефоне внезапно пропадает, и вместе с ней наши ориентиры. Оронцо останавливает машину, закрывает глаза и зажимает уши ладонями.

— Пытаешься вспомнить? — спрашиваю я.

— Нет. Просто доверяюсь инстинкту.

Что ж… А я доверяю ему.

Сегодня — мое возвращение.

Я совсем к этому не готовилась и даже представить не могу, что меня ожидает.

Знаю лишь одно: внутри вдруг появилась легкость, и я словно парю, устремляясь навстречу судьбе.

— Это точно где-то здесь, — восклицает Оронцо, оглядываясь по сторонам.

— Нам сюда! — указываю я на поворот.

— Ну, что я тебе говорил, — откликается он, резко поворачивая руль.

Пока мы движемся по извилистой, заросшей травой колее, словно ведущей к какому-то секретному убежищу, меня охватывает легкое головокружение.

На последнем указателе видна поблекшая стрелка, повернутая налево, и надпись: WELCOME[19].

Ночные друзья, я на месте.

Оронцо резко тормозит, вздымая облако пыли, и мы оказываемся на парковке — открытой грунтовой площадке среди кустов. Мне хочется выскочить из машины и броситься вперед, но от волнения я застываю, не в силах пошевелиться. Можно лишь надеяться, что весь этот путь был не напрасен и не завершится провалом.

Ну же, Селена, ты дома. Все изменилось — и в то же время все осталось прежним.

Я здесь, мои боги-друзья! Здесь, где всем рады и где каждый найдет свое место. Сейчас я пойду по тропинке, встречу знакомые лица и наконец окажусь в безопасности.

Взбудораженная, я спешу вперед, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как путь преграждают шлагбаум и огромный информационный щит.

— Здесь что, будет стройка? — спрашивает Оронцо, выглядывая из окошка.

— Какая стройка? — я замираю на несколько секунд, а потом реальность обрушивается на меня как удар молота: надпись «Строительство курорта “Сердце Апулии в оливковой роще” начнется в ближайшее время» вспыхивает в моей голове плакатно-алыми буквами.

Курорт «Сердце Апулии в оливковой роще»?! До меня с трудом доходит смысл прочитанного. Пытаюсь вникнуть в детали: даты, разрешения местных властей, логотипы спонсоров, имена архитекторов, проектировщиков, инженеров, названия компаний, источники финансирования, шестизначные суммы… Я пинаю камень. Он отлетает в столб. Ни слова о том, что было здесь раньше. Ни единого упоминания об ашраме. Сомневаюсь, что курорт и духовное место могут ужиться рядом, но надежда умирает последней.

И вдруг я замечаю на столбе объявление:

Дорогие прихожане!

Это были замечательные годы. Возможно, мы не смогли изменить мир, зато изменились сами. Словно камешки, упавшие в пруд, мы распространяли волны любви и мира. Надеемся, что эти чувства нашли отклик в ваших сердцах и никогда не угаснут, в каком бы направлении ни двигалось наше общество.

Для многих из нас этот ашрам стал источником вдохновения и внутренней опорой. При других обстоятельствах это место могло бы стать важным и для вас — тех, кто впервые пришел сюда в поисках поддержки и гостеприимства. Мы всегда принимали всех и с радостью встретили бы вас, если бы только имели такую возможность. Но кто-то решил иначе.

Мы вложили в это место всю душу, и теперь она останется здесь. Мы не сдаемся и продолжаем свой духовный путь, куда бы ни завела нас жизнь.

Рядом с человеком в молитве цветы растут быстрее. Найдите и вы свою лужайку.

Ом Нама Шивая.

— Что-то не так? — спрашивает Оронцо, подходя ближе. Прочитав надпись на информационном щите, он с досадой восклицает: — Святой Оронцо! Я знаю этих людей. Уверен, они подделали документы, чтобы прибрать к рукам и этот клочок земли. Им все мало — мечтают превратить нашу Апулию в дорогущий луна-парк.

Подтверждением тому служат компьютерные изображения: пейзажный бассейн, бунгало, шатровые навесы на идеально подстриженном английском газоне… Роскошное, безупречное пространство, которое можно встроить куда угодно, как конструктор.

Я пытаюсь заглянуть за шлагбаум, но ничего не вижу: все огорожено и затянуто оранжевыми пластиковыми сетками. Представляю себе разрушенный, занесенный песком храм, Ганешу с отколотым хоботом… И начинаю рыдать. Оронцо вздыхает, явно не зная, чем меня утешить. Мне не хочется ставить его в неловкое положение.

— Поехали, — говорю я, вытирая слезы. — Поехали, Оронцо. Спасибо.

Он открывает для меня дверцу машины, и в его взгляде я читаю растерянность. Мне хочется как-то его утешить. Устроившись на сиденье, я нахожу в сумке купленный для него билет моментальной лотереи. Эти поиски возвращают меня в прошлое — и я опять разражаюсь рыданиями.

— Давай, ну же, — уговаривает Оронцо. — А вдруг нам наконец повезет? У меня еще осталась твоя монета.

Он усердно скребет билет, а я улыбаюсь сквозь слезы, ощущая абсурдность ситуации.

— Кто знает… Вдруг мы выиграем миллион и махнем на Мальдивы, — отвечаю я сквозь всхлипы.

Оронцо назидательно поднимает указательный палец:

— В Америку.

Затем фыркает и пожимает плечами.

— Снова мимо. Ну что ж… значит, в следующий раз.

Но я-то уже здесь. И что же мне теперь делать? Поблизости — трулло, в котором я когда-то жила с родителями, дома друзей и тот самый дом.

Но прошло пятнадцать лет. Неужели придется стучать во все двери? Если ашрам закрылся, значит, в округе никого не осталось. Трулли, которые мы видели по пути, такие ухоженные. В наши времена они такими точно не были.

Позвонить бы отцу — может, он хоть что-нибудь знает. Если бы только у него был телефон… Одна из последних открыток, с Ганешей, вырезанным из лавы (именно так), пришла несколько месяцев назад из ашрама у подножия Гималаев. Точнее, из деревни неподалеку, где, по словам отца, есть магазинчик с генератором, торгующий всем подряд.

Он сообщил, что готовится к празднику Кумбх Мела[20], который состоится следующей зимой, и он будет рад пригласить меня, если я не надумаю приехать раньше. Будет чудесно увидеться после долгой разлуки, хоть она и длится всего миг по сравнению с вечностью. Если верить ему, поездка в Индию пойдет мне на пользу.

Мы возвращаемся в деревню по узеньким овечьим тропам — разумеется, на полном ходу, и я уже без всякого стеснения цепляюсь за ручку. Вдруг Оронцо резко тормозит: какой-то человек у самой обочины, согнувшись, собирает дикий фенхель. Мужчина оборачивается и таращится на нас, как кролик, ослепленный фарами. На нем — рубашка и хлопковые брюки цвета бузины, волосы коротко острижены, а на лбу поблескивает красная бинди.

Я не верю своим глазам — но это и правда он. Его круглые смеющиеся глаза. Он сразу меня узнаёт.

— Извини, это мой знакомый, — объясняю я Оронцо и прошу обождать.

Открываю дверь и выскакиваю.

Паоло. Он вырос, похудел, повзрослел, но это он — мой старый друг, с круглыми глазами и руками, всегда занятыми трудом. Тот самый мальчик, что всегда был рядом и видел во мне наставницу. Подумать только, наставницу — во мне!

Он подходит так близко, как будто собирается наступить мне на ногу. Но вместо этого протягивает руки и заключает меня в пахнущие сандалом объятия. Я хочу рассказать, как часто думала о нем в последние годы, как скучала, как…

— Селена, — произносит он, отстраняясь, чтобы лучше разглядеть мое лицо. — Ты красивая… и это правда ты.

— Ох… — бормочу я, силясь объяснить, что оба утверждения неверны. По крайней мере, не полностью.

— По-прежнему носишь косу…

Да, это правда.

Я разглядываю свои пыльные кроссовки, смотрю на его малу из плодов рудракши, очень похожую на мою. Он же, кажется, доволен уже тем, что просто видит меня.

— Я тут мимо проезжала, — поясняю я.

Паоло улыбается, прекрасно понимая, что случайно сюда не заедешь, и поглядывает на Оронцо.

— Ах да, это Оронцо… мой друг, — объясняю я.

Мужчины обмениваются рукопожатием через окно машины. Сзади подъезжает синий автомобиль и останавливается прямо за нашим фургоном.

— Очень рад тебя видеть, Селена. Даже в таких обстоятельствах.

— Я уже видела плакат… — вздыхаю я.

— Они разбили нам сердце.

Женщина за рулем синей машины начинает сигналить.

— Идите общаться куда-нибудь в другое место, дорога узкая! — кричит она, выглядывая из окна.

— Эта из тех, кто сдает жилье туристам, — шепчет Паоло и обводит рукой круг, будто подчеркивая: мы окружены.

Я лезу в фургон.

— Оронцо был так любезен, что подвез меня… и вот…

— Ты надолго? Приходи сегодня к нам ужинать!

— Сегодня? Если мне вернут машину… Хотя да. Конечно. Конечно приду!

Женщина на дороге уже отбила ладонь о клаксон, и теперь его чужеродное эхо разносится по всей округе.

Оронцо заводит двигатель.

— Я живу все там же, — поспешно уточняет Паоло.

Мой взгляд ясно дает понять: после стольких лет мне нужно чуть больше информации, чтоб сориентироваться.

— Езжай по этой дороге до зеленых ворот. Все просто!

Я в машине. Оронцо включает первую передачу, и я цепляюсь за ручку, чтоб смягчить толчок.

— Спасибо! — выкрикиваю я в открытую форточку.

— До вечера! Мы тебя ждем! — кричит Паоло и машет нам вслед.

Я не спросила ни о Майе, ни о Саверио, ни о чем по-настоящему важном. И потом — «Мы тебя ждем!». Кто это — мы?