Старший детектив, та, что с обветренной кожей, называющая себя Келлер, очень дотошна.

— Итак, вы сказали ему, что уходите от него, а что потом? — подсказывает она.

Мои врачи не пускали детективов целых двадцать четыре часа из-за моего наркотического тумана. Я все еще чувствую себя так, будто меня переехал передвижной цирк, но им нужны ответы, и, видимо, мои первоначальные ответы были недостаточно хороши, потому что Келлер хочет, чтобы я повторила все на случай, если я что-то забыла в первый раз.

— Затем, — говорю я, — он ударил меня. Несколько раз. А потом я ударила его коленом в пах.

Как и в прошлый раз, в ее глазах на мгновение вспыхивает уважение.

— А потом?

— Он потерял равновесие и ударился головой о стол для записи. Это вырубило его на минуту. Так я и сбежала.

— И как вы добрались до убежища?

— Я остановила первую же машину, которую увидела. — У меня першит в горле, и я борюсь с этим, но кашель побеждает. Я держусь за живот от боли.

Детектив с лицом младенца встает с дивана, чтобы протянуть мне кувшин с водой.

— Вы же знаете, что ездить автостопом опасно.

— Не опаснее, чем оставаться с Ксандером.

Он возвращается на свое место.

— А ваш водитель? — снова спрашивает Келлер. — Любые отличительные детали, которые вы сможете вспомнить, помогут.

Я делаю глоток, притворяясь, что думаю.

— Она была белой. Моего возраста, плюс-минус десять лет. Каштановые волосы. Серебристая машина. Если это поможет.

Выражение лица Келлер говорит мне, что не помогает.

— Когда вы поняли, что вас ищут?

— На четвертый день.

— Расскажите мне, что тогда случилось.

В прошлый раз детективу не удалось скрыть свой скептицизм, поэтому на этот раз я добавляю несколько дополнительных деталей.

— В ту ночь я встретила женщину по имени Митали, как раз перед тем, как узнала о смерти Ксандера. Увидев заголовки, я побежала в свою комнату, меня стошнило, потом я уснула и проснулась только на следующее утро, когда ко мне пришла Митали. Я была в плохом состоянии, и она предложила связаться с Бенни от моего имени. Чтобы он знал, где я нахожусь.

— Только она этого не сделала, не так ли?

— Нет.

— Потому что…? — Она хочет, чтобы я сказала это снова.

— Потому что она на самом деле не навещала меня в моей комнате. — Я подавляю вздох. — Она ушла из убежища тем утром.

Келлер, похоже, пытается обуздать свой скептицизм, но это дается ей с трудом.

— Эти галлюцинации… вы говорите, они распространены при нарколепсии.

Я киваю.

— Значит, вам не приходило в голову в какой-то момент, что, возможно, дело именно в этом?

— При обычных обстоятельствах — да, — говорю я, вероятно, слишком оборонительно. Обычно я могу положиться на то, что окружающая обстановка поможет мне разобраться в происходящем. Я могу увидеть, как разбивается окно, а проснувшись, обнаружить, что оно совершенно целое. Или я могу увидеть незнакомца в углу своей комнаты — и не просто увидеть, но почувствовать его запах, услышать его шаги, ощутить, как меняется воздух, — и только потом понять, что у моих ног мирно спит Потси и что никакого незнакомца там не было. Что все это мне привиделось.

Но Потси не было со мной в убежище, и это…

— Это было похоже на лихорадочный сон. У меня не было времени на сомнения, пока сны и галлюцинации не слились воедино. Если бы Фрэнки и Глория не видели, как она уходила в воскресенье утром, я бы поклялась, что Митали была в моей комнате. Она пыталась дать мне тарелку супа. Мы с ней разговаривали. — Я протираю горящие глаза. — Поймите, мне было очень плохо. Я не принимала лекарства. В моем организме все шло наперекосяк. А потом я узнала, что Ксандер мертв. Думаю, мне просто очень хотелось верить, что Митали мне помогает. Пока я не поняла, что, может быть, это не так.

— Но это заняло у вас два дня. Все это время вы ни разу не…

Я открываю глаза. Понятия не имею, как долго я спала.

Келлер обменивается взглядом с детективом-младенческое-лицо.

— И за все это время вы ни разу не заподозрили, что все эти разговоры были только в вашей голове?

Я все понимаю. Мне это нравится не больше, чем ей. Но вместо того, чтобы признаться в этом, я встречаюсь с ней взглядом и говорю:

— Теперь это имеет смысл. После нашей встречи у компьютеров я видела ее только в своей комнате. Я постоянно то засыпала, то просыпалась, всегда была прикована к кровати. Но тогда это не казалось странным, учитывая обстоятельства.

Келлер снова просматривает свои записи. Переворачивает страницу. Я с облегчением вижу, что она движется дальше.

— Вы сказали, что были в убежище в первый раз.

Я киваю.

— Но это был не первый раз, когда Ксандер причинил вам боль.

Я качаю головой.

— Я не думала… — Мой голос срывается. Я пробую снова. — Я не думала, что мне нужно убежище, пока не поняла, что мне нужно убежище. Если это имеет смысл.

Ее глаза смягчаются. Она кивает.

— У вас есть какие-нибудь предположения, почему Ксандер мог ехать через национальный лес Анджелес той ночью?

— Это было похоже на то, что он всегда делал, — объясняю я. — Когда мы ссорились. Он остывал с помощью долгой поездки. Он любил этот дурацкий MG.

— У него всегда был с собой десятифунтовый огнетушитель?

Она не спрашивала об этом в прошлый раз.

— Он большой или маленький?

Она изучает меня.

— Вы же знаете, как легко загораются эти старые родстеры. Ксандер, может, и был кем угодно, но идиотом его точно не назовешь. Он никогда бы не позволил себе стать причиной лесного пожара во время шторма Санта-Аны.

Она переворачивает страницу в своем блокноте.

— А деньги?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, я не очень хорошо это спланировала. Я просто подумала, что так они будут в большей безопасности на счету Бенни. Я знала, что Ксандер заблокирует мне доступ, как только я скажу ему, что ухожу.

Это вызывает тихое мычание.

— Миллион долларов — это очень крупный перевод.

— Я решила, что он мне понадобится. Ксандер собирался устроить очень крупную борьбу.

— А как вы вошли в аккаунт Бенни?

— Я скопировала его пароль, когда мы настраивали наши счета вместе. Зная, что он может его потерять, — быстро добавляю я.

— Но вы не сказали ему, что переводите деньги?

Я подумываю о том, чтобы рассказать всю правду — что дело было не только в финансировании отвратительного бракоразводного процесса. Что я отчасти хотела таким образом послать Ксандера куда подальше за все эти его махинации. Если он мог прятать деньги, то и я могла. Но я придерживаюсь своего первоначального ответа, помня о том, что мне говорили: не усложняй. Чем проще, тем лучше.

— Нет. Бенни не знал.

Келлер делает пометку.

— Похоже, он очень мало знал. Так как же получилось, что он приехал за вами именно тогда, когда приехал?

Я тщательно подбираю слова, те же слова, что использовала в прошлый раз. Я говорю ей, что не могла вспомнить номера телефонов, даже Бенни, поэтому использовала телефон другой женщины, чтобы позвонить в офис Луны, номер которого нашла в Интернете. Луна тогда пообещала, что они с Бенни приедут за мной. Вместе.

— Что случилось потом? — спрашивает Келлер.

— Тогда у меня началось кровотечение. Я больше ничего не помню.

Взгляд Келлер обводит мое лицо, мои синяки, а затем останавливается на моем животе.

— Вам повезло, что ваши друзья приехали вовремя.

— Да, — соглашаюсь я. Очень повезло.

Она мягко постукивает пальцем по открытому блокноту.

— Последний вопрос, — говорит она. — Ксандер знал, что вы беременны?

Мне не нужно притворяться, что на глаза наворачиваются слезы.

— Нет.

Комната плывет, но я едва могу разглядеть движения Келлер, когда она собирает свои вещи. Встает. Подходит к моей кровати. Она протягивает руку к моей руке, нежно сжимает ее.

— Спасибо за сотрудничество, Джой. Думаю, вы дали нам достаточно ответов на данный момент. Вы были очень храброй.

Детектив-младенческое-лицо оставляет визитку на больничном столике и просит позвонить им, если я вспомню что-то еще. Я киваю, затем закрываю глаза и притворяюсь спящей.

* * *

Медсестра будит меня для проверок, после чего я разговариваю с психологом, а затем с акушером-гинекологом во время обхода. Это истощает — столько человеческого общения после стольких дней без него. К тому времени, когда Бенни приходит навестить меня, я уже на пределе. Я сосредотачиваюсь на его теплых глазах, но вижу, что он нервничает.

— Привет. — Я беру его за руку и говорю, что сегодня мне лучше. — Со мной все будет в порядке.

— Дело не в этом. Я имею в виду, я так, так рад это слышать, но… — Он пододвигает стул. — Луна звонила мне, — тихо говорит он. — Она рассказала мне, что ты сказала копам, и, наверное, я немного…

— Озадачен?

Он кивает.

— Наверное… мне интересно… насколько много ты знаешь.

— Я тоже говорила с ней, — говорю я, заставляя свои глаза работать больше, чем слова.

Выражение его лица говорит мне, что он начинает понимать. За дверью звонит телефон. Кто-то смеется. Высокий пронзительный сигнал тревоги звучит несколько секунд. Он проводит рукой по волосам.

— Значит, ты не собираешься говорить им правду.

— Не собираюсь. — Я признаю, что это риск. Эти детективы еще не закончили с нами.

Наклоняясь ближе, он шепчет:

— Она сказала тебе, как?

— Она пыталась защитить меня. Я знаю только, что это был несчастный случай. — Я сглатываю и смотрю на часы, задаваясь вопросом, когда будет следующая проверка медсестры. — Не думаю, что хочу знать остальное. Просто, пожалуйста, я понимаю, что это много, но мне нужно, чтобы ты согласился с этим. Со всем, что я сказала.

Он обдумывает это.

— Ладно, — говорит он. — Ладно. Если ты этого хочешь.

Я этого хочу.

— Ладно, — снова говорит он.

Мы молчим мгновение.

— Ты… ты… — Его глаза ищут мои. — Когда ты узнала о Ксандере… — Он проводит рукой по рту. — Наверное, я хотел спросить, как ты с этим справляешься.

Я недолго колеблюсь, и он быстро исправляется:

— Ничего страшного, если ты не готова говорить об этом.

— Нет, все в порядке, — говорю я. — Ты хочешь длинный ответ или короткий?

— Я хочу ответ, который тебе наиболее комфортно дать.

Это так в стиле Бенни. Я перебираю в своем кашеобразном мозгу нужные слова. Я должна ему честный ответ. Но я понятия не имею, с чего начать.

— Честно говоря, я еще очень далека от того, чтобы быть в порядке.

Он мрачно кивает.

— А ты как к этому относишься? — спрашиваю я.

Он молчал много лет. Полагаю, у него нет недостатка во мнениях. Но вместо этого он говорит со слезами на глазах:

— Мне так жаль, что с ребенком ничего не вышло.

Я протягиваю ладонь, и он берет меня за руку. Сжимает ее. Когда-нибудь я расскажу ему все свои чувства по этому поводу. Что я одновременно испытываю облегчение и опустошение. Что я верю, что мое тело одновременно спасло и предало меня. Что если бы у меня не случился выкидыш, я не уверена, что бы я сделала. А затем я напомню ему о яйцеклетках, которые все еще заморожены в лаборатории эмбриологии в глубине Калифорнии.

Но это разговор для другого раза.

— Спасибо.

Он снова сжимает мою руку. Я истощена, и лекарства перестают действовать, обнажая бесчисленные боли.

— Пожалуйста, не злись на Луну, — говорю я, когда он встает, чтобы уйти.

— Она должна была сказать об этом раньше, — быстро говорит он, как будто это вертелось у него на языке с тех пор, как он пришел. — Она должна была сказать хоть что-то. Если бы она не была так сосредоточена на защите себя, ты могла бы вернуться домой раньше. Ты чуть не умерла.

— Но ты понимаешь, не так ли? Почему она так поступила?

— Ты можешь передумать. Ты можешь захотеть рассказать копам.

— Не передумаю.

— Ты не можешь этого знать.

— Ладно. Возможно, ты прав. Но до тех пор?

Он качает головой в недоумении, как будто не может поверить в то, что собирается сказать.

— Могила.

— И ты постараешься не злиться?

— Джой, — говорит он. Потому что то, о чем я прошу, сложно, и чревато, и запутанно, и когда все сводится к концу, мне это нравится не больше, чем ему. Но это было то, о чем мы договорились. Непостижимое обещание, которое я дала Луне в знак благодарности за спасение моей жизни.

— Обещай, что постараешься.

— Ладно. — Он широко разводит пальцы, отпуская их от перил кровати. — Я постараюсь.

— Спасибо, — шепчу я.

Кивая, он чешет бороду.

— У меня есть еще один вопрос.

— Для тебя, Бенни, у меня может быть еще один ответ.

— Ты написала сообщение? На нашем сайте?

Я почти забыла.

— «Эййй».

— Это была ты? Я думал, что ты. Это заставило меня сойти с ума, но в хорошем смысле. — Он объясняет, что этот пост привел его к камере наблюдения над столом, что привело к Луне, которая в конечном итоге выдала мое местонахождение.

— Я впечатлена. — Я написала это сообщение сразу после того, как встретила Митали. Вспоминая наш разговор в компьютерном классе, единственный настоящий разговор, который у нас был, я чувствую волну печали. Я глубоко надеюсь, что ей никогда больше не придется давать своему мужу передышку от самого себя.

Бенни целует меня в лоб, говорит, что оставит меня отдыхать, и когда он уходит, я выпаливаю:

— То, что ты сказал той ночью…

Он уже отмахивается от меня.

— Нам не нужно об этом говорить.

— Что я должна была сказать… — Потому что это не разговор для другого раза. Потому что он достаточно долго ждал, чтобы услышать это. Потому что это правда. — Я тоже. Я должна была сказать «я тоже». Я просто… мне нужна минута.

Его настроение заметно улучшается, и мое тело словно наполняется гелием.

— Ладно, — говорит он.

— Ладно, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. Мое сердце бьется так сильно, что мне становится больно во всех возможных смыслах. Мне приходится перевести дыхание, прежде чем я говорю: — И еще кое-что.

— Что угодно.

— Ты так и не сказал мне, как та женщина выбралась из кита.

Он смеется, и это лучший звук на земле.

— Ты правда хочешь знать?

— Я ждала целую вечность.

Он ухмыляется.

— Горбатые киты не могут проглотить человека. Их глотки недостаточно велики.

— Ты шутишь. Значит, он вообще не мог бы ее съесть?

Он качает головой, а затем его лицо становится серьезным.

— Но она этого не знала. Когда ее затянуло в эту пасть, она думала, что она почти мертва.

Я слышу, что он говорит. Мои глаза наполняются слезами.

— Ты навестишь меня завтра?

Его улыбка возвращается.

— И каждый день после.