Мы с Бенни снова столкнулись в редкий дождливый июньский день. Я увлеклась рисованием — Ксандер называл это «кукольным искусством», потому что холсты были меньше моей ладони, — и зашла в «Blick», чтобы пополнить запасы. Сначала я услышала голос Бенни, потом его смех и застыла на месте. Мы не разговаривали с тех пор, как Ксандер выгнал его из нашей квартиры, и мне неловко в этом признаваться, но я чуть не бросила корзину и не убежала. Я не знала, что сказать.

Я до сих пор помню выражение его лица, когда он завернул за угол и увидел меня возле стеллажей с холстами.

— Джой? — сказал он. Словно, может быть, это была не я. Словно, может быть, ему показалось.

— Привет, Бенни, — с трудом выдавила я. Прошло три года. Целых три года. И за это время я превратилась в матрешку из эмоций. Поначалу я была слишком подавлена и разбита, чтобы отвечать на звонки, не могла собраться с силами и взять в руки телефон, не говоря уже о том, чтобы выдержать целый разговор.

По мере того, как усталость отступала, во мне нарастало возмущение. Как Бенни посмел сказать, что я не хотела ребенка? Конечно, я хотела ребенка. Неужели он думал, что я стану матерью только ради того, чтобы угодить мужу? Если бы это было так, мне бы не было так чертовски грустно.

Еще глубже я чувствовала стыд. Бенни видел меня у окна. Он знал, что я слышала, как он спорил с Ксандером, знал, что я предпочла остаться скрытой. Я смотрела, как Бенни уходит, видела боль в его глазах и ничего не сделала, чтобы все исправить. По сей день у меня нет оправдания моему поведению, кроме того, что я просто… не могла. Просто не могла.

Проходили месяцы. Месяцы и еще месяцы. Я знала, что это я должна протянуть руку, но каждый раз, когда я представляла себе этот разговор, я начинала плакать. Пропасть между нами стала такой широкой. Как до этого дошло? Это не имело никакого смысла. Бенни понимал потерю. Он знал, каково это — действовать иррационально в состоянии скорби. Он должен был знать, что мы с Ксандером были не в своем уме. Именно поэтому еще больнее было то, что он не приложил больше усилий. Все эти месяцы, месяцы и еще месяцы, он не звонил и не писал. Ни разу. Его молчание было таким громким, что я ничего больше не слышала. Он ушел от моего окна, и это было… всё.

И вот так в самой глубине моей матрешки оказалось разбитое сердце.

Печаль порождает печаль; теперь я понимаю это слишком хорошо. Было тошнотворно приятно нагромождать ее, и поэтому я позволила себе поверить, что Бенни больше не заботится обо мне, что он больше не хочет быть моим другом. Я оплакивала своего ребенка, а затем оплакивала нашу дружбу, и это было самое несчастное время в моей жизни.

И вот теперь Бенни стоял здесь, глядя на меня сверху вниз с осторожной, озадаченной улыбкой, словно я была милым, но потенциально опасным животным, которое случайно пересекло его путь.

— Ты в магазине художественных принадлежностей, — глупо сказала я.

Его борода стала длиннее, кудри блестели, а футболка Wilco была на размер больше. Он уронил свою корзину, сократил расстояние между нами и обнял меня.

Я обняла его в ответ, крепко, а потом еще крепче, и когда мы отпустили друг друга, я ударила его кулаком в живот. Воздух вырвался из него со стоном, и он отступил назад; его челюсть отвисла от шока.

— Это за то, что ты не звонил мне, — объяснила я. — А теперь ударь меня в ответ.

— Что?

— Ударь меня. — Я энергично указала на свой живот. Я тоже хотела, чтобы у меня перехватило дыхание. Я хотела быть наказанной за то, что была такой ужасной подругой. — Я тебе тоже не звонила.

— Что значит «тоже»? — Он покачал головой, ошеломленный. — Я звонил тебе сто раз. Тысячу.

— Заткнись, — резко сказала я, прежде чем моя уверенность уступила место замешательству. Он лжет, правда? Он должен лгать. Я достала из сумки свой телефон и протянула его, словно само его существование могло опровергнуть слова Бенни. — Нет, не звонил.

— Звонил. А потом я позвонил Ксандеру, и он сказал мне, что ты заблокировала мой номер.

— Он не говорил этого, — сказала я, менее убедительно.

— Думаешь, я это выдумываю?

— Я… — Мне хотелось думать, что да. Я не была готова обдумывать, что это будет значить, если нет. — Я не понимаю.

Грудь Бенни вздымалась и опускалась. Я больше не могла прочитать выражение его лица.

— Ты не блокировала меня? — тихо спросил он.

Я нахмурилась, глядя на него из-под челки.

— Я бы никогда тебя не заблокировала.

Мы уставились друг на друга, моргая, фокусируя эту новую реальность, пока покупатели болтали с продавцами в соседних проходах.

— Так приятно тебя видеть, — сказала я наконец.

Уголок его рта приподнялся.

— У тебя странный способ это показывать.

Мои щеки запылали.

— Извини, что ударила тебя.

— Нормально. — Он отмахнулся. — Каждый раз случается, когда я сюда прихожу.

— Сумасшедшие художники, — сказала я с принужденным смехом.

Он кивнул.

— Итак.

Я кивнула в ответ.

— Итак. Как ты поживаешь? — Я поморщилась от собственной официальности. Мы с Бенни так не разговаривали.

Он начал отвечать, но затем его взгляд остановился на чем-то за моим плечом.

— Джой?

Я обернулась. Это была Луна, выглядевшая шикарно в белоснежном комбинезоне без рукавов и босоножках на ремешках. Она неуверенно улыбнулась и шагнула вперед, чтобы обнять меня.

— Как ты?

— Я в порядке. — Я чувствовала себя как на прослушивании, где мне не дали сценарий. Мы все вели себя так неловко. Я показала на ее наряд для делового обеда. — Ты хорошо выглядишь.

— О. — Луна прижала руку к груди. — Я только что от…

Я ахнула.

— Это…? — На ее безымянном пальце было скромное, горизонтально расположенное овальное кольцо с бриллиантом в желтом золоте. Простое. Идеальное. — Я вижу то, что думаю?

Она опустила руку и посмотрела на Бенни в поисках помощи.

— Мы послали тебе приглашение, — сказал он.

— Нет. — Я покачала головой. — Нет, не посылали.

— Послали, — сказала Луна. — И ты вернула его.

— Я не возвращала. — Я все еще качала головой. — Я бы не стала.

Луна скрестила руки и окинула меня взглядом.

— Слушай, я понимаю, что у тебя было тяжелое время, но врать насчет этого не…

— Она не врет, — сказал Бенни. — Ксандер не передал наши сообщения.

— Я имею в виду, мы не знаем… — Я говорила так тихо, что меня почти не было слышно за мягким шелестом покупателей. — Может быть, они… потерялись.

Я слышала себя; не думайте, что я себя не слышала. Но это не имело смысла. Зачем Ксандеру делать такое? Все те ночи, когда он позволял мне говорить без умолку о том, что Бенни отгородился от меня, — как он мог сохранять невозмутимое лицо, если это он нас разлучал?

Луна подняла брови, глядя на Бенни, и он закусил губу с вопросительной улыбкой.

— Ладно, — сказала она. — Думаю, у меня есть все, что мне нужно. Почему бы вам двоим не поболтать, пока я пойду… в другое место.

Бенни поцеловал ее в щеку и что-то прошептал на ухо.

— Приятно было увидеться, — сказала она через плечо.

— Взаимно. — Я подождала, пока она скрылась из виду, прежде чем повернуться обратно к Бенни. — El Coyote — через улицу.

Понимание озарило его лицо.

— «Пылающие Маргариты»?

* * *

Мы дождались, пока нам принесут напитки, чтобы начать разговор о неловком.

— Итак… — Я подняла свой бокал. — Поздравляю.

— Спасибо.

Мы чокнулись.

— Когда именно это произошло?

— В прошлом году. В мае.

У меня сдавило грудь. Я сделала большой глоток маргариты и подождала, пока текила разольется по венам.

— Здесь? В Лос-Анджелесе?

— На севере. В ресторане недалеко от Санта-Крус. Было скромно, — добавил он. — Из гостей была в основном ее семья.

— Точно. Я и забыла, что они там живут. — Я кивнула, пока мои мысли начинали вращаться по спирали. Что я делала в тот день? Кто был его шафером? Какую песню они выбрали для первого танца? И вопрос, который причинял больше всего боли, тот, который я не могла задать: Кто проводил церемонию? Мы обещали проводить церемонии на свадьбах друг друга.

Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что тихо сказал:

— Телефон работает в обе стороны. Ты мне ни разу не позвонила.

— Я была расстроена. Тем, что ты сказал о том, что я не хотела ребенка. А потом ты не извинился.

— Я пытался так много раз.

— Я не знала. Ксандер сказал… — Ксандер сказал, что мне следует подождать, пока Бенни свяжется со мной первым. Что истинное лицо человека проявляется, когда другие страдают. Что Бенни явно не такой порядочный, каким я его себе представляла. Мне было неловко, что я повелась на эти слова, но я была в отчаянии. — Ты приходил ко мне в снах.

В глазах Бенни появилась надежда.

— Правда?

— Ты никогда ничего не говорил. Ты обычно просто сидел в углу… качал головой, глядя на меня, как будто я была каким-то разочарованием. — Каждый раз я была так уверена, что он действительно там. Каждый раз Ксандеру приходилось напоминать мне, что это не по-настоящему.

— У тебя были сонные галлюцинации со злым Бенни? Это ужасно.

— Я правда верила, что ты с этим смирился. — У меня навернулись слезы. — Я была в плохом месте.

— Я знаю, что была. Знаю. — Его глаза тоже увлажнились. — Как сейчас дела?

Я не хотела об этом говорить. Однако алкоголь уже создал разрыв между моим разумом и ртом, потому что я поймала себя на том, что говорю:

— Он хочет попробовать снова.

Дождь усилился, барабаня по крыше. Зеленые глаза Бенни скользнули к наклонному, украшенному огоньками потолку, а затем снова вернулись ко мне.

— Что ты об этом думаешь?

Я пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие.

— У меня есть замороженные яйцеклетки. Это не обязательно должна быть я. Мне не пришлось бы принимать гормоны или что-то в этом роде.

— О. — Бенни выглядел так, будто изо всех сил старался сохранять беспристрастность. — Когда ты это сделала?

— Около тринадцати лет назад. — Я не удивилась, что эта тема никогда не всплывала. Я была так молода. Честно говоря, я даже не рассматривала суррогатное материнство до своей беременности. Я пошла на забор яйцеклеток только для того, чтобы угодить родителям, которые настаивали на мерах предосторожности перед тем, как тестировать новый препарат — на случай, если я окажусь в меньшинстве женщин, которые страдают от разрушительных побочных эффектов для фертильности. В итоге я принимала этот препарат недолго, но яйцеклетки мы сохранили.

— Значит, тебе не пришлось бы самой вынашивать ребенка.

Я знала, о чем он думает: мне никогда не пришлось бы страдать. Я могла бы избежать исключительной душевной боли, если бы изначально пошла по этому пути. Мы с ним не потеряли бы три года. Или, может быть, он не думал обо всем этом. Может быть, это только я.

— Верно, — сказала я.

— И Ксандер с этим согласен?

— Он склоняется. — Честно говоря, он питал романтические представления о традиционном зачатии. Но я надеялась, что в конце концов мы придем к общему мнению. — Пока ничего не решено.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу продолжать чувствовать себя собой. — Я сказала это легкомысленно, но это, возможно, было самым правдивым утверждением, которое я когда-либо произносила. Я так много работала, чтобы дойти до этой точки. Гормональные колебания опустошили мое тело и встряхнули мой проверенный медицинский коктейль. Под наблюдением моих врачей я была и вверх, и вниз, и внутри, и снаружи, и всячески вокруг самой себя, пытаясь найти новое равновесие. Тот факт, что нам недавно удалось достичь чего-то близкого к этому, был огромным облегчением.

— Это твое тело, — сказал Бенни.

Я отпила маргариту.

— Я знаю.

— Твое тело.

— Бенни.

Он вздохнул.

— Я хотел быть рядом с тобой. Ты не представляешь, Джой. Я думал, ты меня ненавидишь.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — прошептала я.

Он протянул руку и взял меня за руку.

Позже, спустя много часов, я вернулась домой и накричала на Ксандера, и он заплакал и сказал, что ему жаль, что он только пытался защитить меня, что я была хрупкой и он не хотел, чтобы это так долго продолжалось. Я не поверила ему, но позволила себя обнять, а когда он перестал плакать, я заставила его пообещать, что он никогда не сделает этого снова, никогда-никогда, и он поклялся жизнью, что всегда хотел только лучшего для меня, что он так сильно любит меня, так сильно-сильно. Он напомнил мне, что это тоже было тяжело для него, и я в конце концов уступила, потому что он был прав. Это было тяжело для нас обоих. Оставалось только двигаться дальше.

Но в этот момент, держа Бенни за руку в этой украшенной огоньками кабинке El Coyote, я думала не о будущем и не о прошлом. Я думала только о том, как я благодарна за этот второй шанс.

Бенни смотрел на меня, потягивая свою маргариту, и по его лицу пробежало мечтательное выражение.

Я не могла не улыбнуться.

— Что?

— У меня есть идея, — сказал он. — Для подкаста.