Порыв горячего ветра сотрясает дом, заставляя окна дребезжать. Снаружи, за моей студией в подвале, высокие лиственницы нагибаются и покачиваются, сбрасывая свои колючие семена вниз по склону.

— Пишем, — говорит Бенни. — Как только будешь готова.

Я снова переключаюсь на своего лучшего друга. Возвращаюсь взглядом к его рыжеватой бороде, к непослушным кудрям, зажатым огромными наушниками, к рабочему месту, где мы сидим в эргономичных вращающихся креслах, — к чему угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза.

— Готова.

Бенни не комментирует, насколько я рассеянна, когда мы начинаем запись. Я заставляю себя притворяться, будто ничего не случилось, и, как обычно, моя тревога отступает, как только мы входим в ритм. К тому времени, как мы заканчиваем наше бесцельное вступление к подкасту, мне становится спокойнее. Сегодняшний выпуск ведет Бенни, а это значит, что я в роли главного гостя и импровизирую тактику выживания на животрепещущую тему по его выбору.

Сейчас он смотрит на меня с озорной улыбкой.

— Что ты знаешь о горбатых китах? Что-нибудь конкретное?

— Кроме того, что это огромные млекопитающие? — Я смотрю на свою невестку, сидящую в дальнем конце стола, надеясь на подсказку, но Мэллори сосредоточена на микшерном пульте: она двигает ползунок, поворачивает ручку и убирает свои платиновые светлые волосы в низкий хвост. В микрофон я говорю: — До позорного мало.

— Превосходно. — Бенни откидывается на спинку кресла, сцепив руки на выцветшей черной футболке из нашей первой коллекции мерча. Наш слоган тянется поперек груди белыми печатными буквами: ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ. — Скажем, ты плывешь на каяке вдоль тихоокеанского побережья. Теплый осенний день. Безоблачное небо. Сверкающая вода. Ты начинаешь потеть. Жизнь прекрасна. И тут вдруг десятки сардин начинают запрыгивать прямо в твою лодку.

— Вкусно. Ты когда-нибудь пробовал жареные сардины? Моя мама обычно готовила их с тостами и этим соусом из петрушки и каперсов…

— Сосредоточься, Джой. Это не обед. Ты только что попала веслами прямо по клубку сардин.

Я с сожалением сообщаю ему, что никогда не слышала о таком, и он объясняет, что это плотно сбитая стая рыб. Это оборонительная тактика, которую они предпринимают, когда поблизости находится хищник.

— Или, в данном случае, когда хищник находится прямо под тобой.

— Ты мог бы, наверное, с этого начать.

— Огромная пасть раскрывается, тебя вышибает из лодки, и ты оказываешься в зияющей глотке пятидесятифутового млекопитающего. Твои действия?

По словам Бенни, это невероятное, но реальное происшествие приключилось с одной женщиной в Сан-Луис-Обиспо всего на прошлой неделе. Если бы я не избегала интернета любой ценой — по причинам, о которых не позволю себе думать прямо сейчас, — я бы ухватилась за эту историю, как только заголовок выскочил бы в моей ленте, чтобы Бенни самому пришлось гадать, как выбираться из этого кита.

— Мне нужно больше информации, — говорю я. — Это байдарка на двоих? Ты внутри пасти вместе со мной?

— Если я увяжусь за тобой, в этот раз дашь мне выжить?

За последние четыре года я дюжину раз гипотетически скормила его диким зверям в разных выпусках.

— Ничего не обещаю.

Он фыркает.

— Ты одна.

Я строю щенячьи глазки и напоминаю ему, что без его помощи я и фигурально, и буквально пойду кормить рыб.

Он непреклонен.

— Значит, придется действовать быстро.

— Жестоко. — Я вздыхаю. — Итак, размышляю вслух: полагаю, первое, что нужно сделать, — это как-то разжать ему челюсти и позвать на помощь.

Он поднимает руку.

— Можно мы на секунду это представим? Ты промокшая насквозь, запуталась в водорослях и барахтаешься с тысячами рыб на языке размером с пикап. Даже если тебе удастся встать — а это большое «если», — ты все равно будешь звать на помощь из десятифутовой пасти.

— Я похожа на морское чудовище, да?

— Похожа.

— Мне никто не поможет?

— Никто.

— Ладно. В таком случае… — Я тру ладони друг о друга. — Я раскачаюсь на его язычке и буду тыкать в его ракушки, пока он меня не выплюнет.

Бенни мотает головой еще с того момента, как я сказала «язычок».

— В том, что ты сейчас сказала, столько всего неправильного. Чем ты собираешься в него тыкать? И не говори…

— Моим мечом, очевидно.

— Джой. — Он звучит раздраженно, но ему нравится, когда я так делаю. — Почему у тебя всегда с собой меч? Откуда он вообще берется?

— Слушай, единственный способ, которым я вообще могла бы оказаться в такой ситуации, — это если существует параллельная вселенная, где я настоящая пиратка. Так что в этот раз всё по-честному: у меня есть меч. — Я делаю паузу. — И деревянная нога.

Тридцать минут импровизаций и уходов в сторону пролетают как одно мгновение. К тому моменту, когда Бенни готов раскрыть реальную историю спасения той женщины, мои мышцы расслаблены, скулы болят от улыбки, и…

С пугающим «пшшш» гаснет свет.

Мы втроем моргаем, глядя друг на друга, снимаем наушники, ошеломленные внезапным полумраком.

— Это не только у нас, да? — Я встаю, чтобы проверить щиток у лестницы. Все в порядке. — Думаете, свет выключили во всем районе?

Дом содрогается от очередного резкого порыва, и снаружи доносится несколько ударов. Я оборачиваюсь и смотрю на россыпь сухих пальмовых листьев, усыпавших мою личную террасу. Это мусор от соседей, живущих с наветренной стороны. У нас с Ксандером даже нет пальмы. Мы все наблюдаем, как мимо окна проносится полиэтиленовый пакет и запутывается в ближайшем кусте.

— Пусть будет что угодно, только не ветер Санта-Ана, — говорит Мэллори. На ней ее обычный наряд: тренировочные штаны, майка и биркенштоки. Она скрещивает руки на груди, трет голые плечи и вздрагивает. — У меня от него мурашки по коже.

Я провожаю ее взглядом, пока она возвращается на свое место. На протяжении большей части моего брака с Ксандером моя невестка оставалась загадкой — отстраненная, невозмутимая младшая сестра, с которой он в детстве эмигрировал из Дании. Только полгода назад, когда она переехала в Лос-Анджелес, чтобы работать у нас ассистентом продюсера, она начала проявлять уязвимость, и в ее броне появились крошечные бреши.

Она, наверное, переживает из-за сухой полыни, растущей в каньоне между нашим домом и ее — идеальная растопка для лесного пожара. Я открываю рот, чтобы сказать ей, что все будет хорошо, что пожарная служба еще даже не объявляла о красном уровне опасности. Но потом я вспоминаю прошлый раз, когда у меня отключили электричество во время шторма Санта-Аны, и замолкаю. Этот горячий ветер не зря называют дыханием Сатаны.

Суеверно я тру посеребренную голову нашей настольной статуэтки Артура Фонзарелли. Фонза. Фонзи. Он сияет мне в ответ, показывая два больших пальца вверх: «Эййй». Он был нашим талисманом с тех пор, как мы с Бенни впервые возглавили чарты подкастов, и я безмолвно загадываю желание получить сейчас частичку его беззаботной магии из сериала «Счастливые дни»[1].

— Что ж. — Мэллори встряхивает руками и ногами, словно стряхивая дурное воспоминание, и снова переключается на дела. — Раз уж мы просто сидим здесь, Ксандер попросил меня вычеркнуть кое-что из списка дел.

Бенни поворачивается ко мне.

— А где он, кстати?

— Очередное совещание с юристами по урегулированию ущерба, — говорю я. Проснувшись после утреннего сна, я наблюдала с нашей кровати, как он укладывал свои гладкие светлые волосы (на тон темнее, чем у Мэллори), шепотом проговаривая свои аргументы своему отражению в зеркале. Он выглядел уставшим. Уставшим, но красивым, в своем облегающем темно-синем костюме. — Ты только что его пропустил.

Мэллори откашливается, привлекая наше внимание к себе. Она напоминает нам, что скоро истечет срок, отведенный на заключение новых рекламных контрактов. У нас есть несколько вариантов на выбор: мебельные интернет-магазины, конструкторы сайтов, бренды снаряжения для выживания в чрезвычайных ситуациях.

— И как минимум полдюжины сервисов доставки наборов для приготовления еды на рассмотрении.

— Никакой рекламы еды, — говорю я.

Мэллори выглядит так, будто собирается возразить, но Бенни ее опережает:

— Ты слышала.

Она делает пометку, и мы с Бенни с минимальными обсуждениями соглашаемся по основным вариантам. В комнате становится теплее без кондиционера. Окна в этом испанском доме, построенном сто лет назад на склоне холма, одностворчатые, и сквозняк, проникающий сквозь них, пахнет землей.

— Еще кое-что, — говорит Мэллори, и ее ледяные голубые глаза смягчаются, будто ей не хочется говорить то, что она собирается сказать. — Ксандеру звонили из «Comedy Store». У них отменилось выступление в главном зале, и они спросили, не согласишься ли ты заполнить эту паузу на три вечера. — Когда мы не отвечаем, она добавляет: — Мы с Ксандером подумали, что это может помочь продвинуть переговоры, если «Apex Plus» увидят, что ты снова выходишь в люди.

«Переговоры. Снова выходить в люди». Эти слова — как заноза в заднице. После августовской катастрофы мы с «Apex Plus» вели переговоры о невероятно выгодной сделке по дистрибуции, но пока ничего не вышло. Но живое выступление — это не выход.

— Когда мы им нужны? — спрашиваю я.

— Через две недели, в четверг. — Она сверяется со своим телефоном. — Восемнадцатого октября.

Бенни смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Мэллори подходит ближе и садится на стол рядом с моим компьютером.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но мы можем нанять охрану. Глаза повсюду.

Смех вырывается наружу, и я прикрываю рот рукой.

— Это значит «нет», — разочарованно произносит Бенни.

— Ты даже не рассмотрела этот вариант, — говорит Мэллори, обращаясь больше ко мне, чем к нему.

— Мы и не должны. — Его тон теперь тверже. Я встречаю его взгляд, благодаря глазами, и он кивает. — Мы не готовы.

Они еще какое-то время перебрасываются аргументами. Бенни напоминает ей, что мы до сих пор разгребаем последствия. Что нам не пришлось бы искать новые рекламные партнерства, если бы бизнес работал в обычном режиме. Мэллори указывает на то, что мы снова в десятке лучших по итогам прошлой пятницы. Никто напрямую не упоминает тот самый «инцидент», как мы его называем, или последовавшую за ним бурю в социальных сетях. Тот факт, что я не выходила из дома шесть недель. Вместо этого они ходят вокруг да около, используя такие слова, как «деликатный» и «имидж».

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас, — наконец говорит Мэллори, мельком взглянув на мой ноутбук, который так и остался включенным и не пострадал от отключения электричества. Я прослеживаю ее взгляд до вкладок в верхней части экрана.

— Отлично. Тогда вернемся к этому позже, — говорю я слишком быстро, как раз в тот момент, когда по дому разносится громкий хлопок.

— Что это было? — спрашивает Бенни, уже вставая.

На этот раз я знаю, что это не пальмовый лист. Мои конечности превращаются в желе, когда звук повторяется, и я остаюсь приклеенной к креслу, пульс стучит в горле, пока Бенни и Мэллори мчатся наверх, на главный этаж. Снаружи собаки яростно лают на что-то во дворе.

Я все еще сижу, застыв на месте, когда снова включается электричество.

— Это окно, — кричит Бенни снизу через несколько секунд. — Защелка сломалась.

Слова доходят до меня одно за другим.

— На что лают собаки? — кричу я в ответ.

— Койот. Снова дразнит их через забор. — Пауза. Я слышу, как дверь на балкон открывается и закрывается. — Там никого нет, Джой. Не о чем беспокоиться.

«Не о чем беспокоиться». Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пока они наверху обсуждают, как починить окно своими силами. Переключаясь между открытыми приложениями на компьютере, я нахожу свою часть мемуаров, которые мы пишем с Бенни, и пробегаю глазами главу, которую наспех набросала прошлой ночью.

Странно видеть, как твоя жизнь разворачивается на страницах мемуаров. Последние несколько месяцев я часто задавалась вопросом, что бы мы с Бенни сделали иначе, если бы знали, что эта карьера сделает нас знаменитыми, и если бы могли предвидеть, как всё обернется.

Когда я дохожу до своих последних слов, желудок сжимается.

Я не могу этого сделать. Я думала, что смогу. Я думала, что смогу рассказать свою версию истории, но теперь, зная, что это скоро прочтут, мне становится дурно.

Закрывая вкладки, я принимаю молниеносное решение. На клочке бумаги я быстро пишу записку, прячу ее в кулаке и жду возвращения Мэллори и Бенни. Когда они возвращаются, — всего через несколько минут — мое тело, такое непредсказуемое в последнее время, уже налилось тяжестью.

— Запишем этот выпуск? — спрашивает Бенни.

— Вообще-то, — говорю я, — простите, что так поступаю, но не могли бы вы рассказать мне завтра, как я выберусь из этого кита? Меня начинает вырубать.

Мэллори бросает взгляд на часы, без сомнения, отмечая, что я сбиваюсь с графика.

Бенни пожимает плечами.

— Меня устраивает.

Мы договариваемся о времени. Когда Мэллори отворачивается, я засовываю записку — уже влажную от вспотевшей ладони — в потертый карман шорт Бенни и прижимаю палец к губам. Тсс. Он с недоумением полуулыбается, пока я жестами подгоняю его уходить. Мэллори выходит следом за ним, и сквозь потолок я слышу, как Бенни зовет свою собаку, а затем — топот лап, кружащих от возбуждения. Когда звуки наверху затихают, я прохожу в спальню.

Сон скоро придет, готова я или нет. Я ставлю будильник и скольжу под одеяло, представляя, как Бенни разворачивает мою записку, с любопытством щурясь на мою просьбу. Он ошибался, когда сказал, что не о чем беспокоиться. Есть о чем беспокоиться. Вцепившись в подушку, я слушаю завывания ветра и жду, когда начнется буря.