Телефон зазвонил в кармане пиджака, когда я, не спеша, шёл на работу. Наконец-то выдалось утро, когда можно было просто идти, а не нестись сломя голову. Не спасать экзотических кошек и не разгребать чужие семейные драмы. Я достал аппарат — звонил Маньков.

— Ты куда вчера пропал? — с ходу пошёл в наступление шеф.

— Простите. Возникли непредвиденные обстоятельства. Освободился слишком поздно. Решил вас не беспокоить.

— Не беспокоить⁈ — искренне возмутился Олег Борисович. — Ты уехал к эксперту. Пропал со связи. Причём пропал вместе с актом оценки моей машины! И ты думаешь, я не забеспокоился⁈ Знаешь, Таранов. Я прощу тебя только в одном-единственном случае.

— В каком? — поинтересовался я.

— Скажи, что твой вечер закончился вместе с Кирой в баре.

Я вздохнул. Врать я не мог — моя природа и Ядро Истины блокировали саму возможность озвучить заведомую ложь.

— Не скажу, — честно ответил я.

Маньков довольно крякнул.

— Хорош! Прям хорош! — радостно сказал он в динамик. — Бережёшь честь девушки. Уважаю. Молодец, Таранов! Через сколько будешь?

Мой босс выстроил в голове свою собственную, абсолютно неверную логическую цепочку. И эта цепочка его полностью устраивала. Разубеждать его я не стал.

— Уже подхожу к зданию, — ответил я.

Но зайти в бизнес-центр я не успел. Телефон ожил снова, на экране высветилось: «Жена Императора». Я нажал на приём.

— Мой отважный штурмовик забыл про меня? — донеслось из телефона.

— Нет, — ответил я абсолютно честно.

— А почему ты тогда мне не позвонил? Прошло уже больше трёх недель.

— Я хотел.

— Но не смог попасть по нужной кнопке в телефоне?

Маша заразительно рассмеялась. Я открыл было рот, чтобы изложить фактическую причину своей задержки, но вовремя осёкся. Логика подсказала, что это шутка. Видимо, часть местного культурного кода. И эти загадочные штурмовики явно славились проблемами с меткостью.

— А откуда ты узнала мой номер? — поинтересовался я.

— Так, ты, когда мой записывал, каждый раз пять набирал. Всё проверял, не обманула ли я тебя. Так что, мой штурмовик, какие планы на вечер?

— Поехать домой. Поужинать. Лечь спать. И выспаться.

— Не угадал. Твои планы на сегодня — поехать ко мне. Ужином я тебя, так уж и быть, накормлю. А вот насчёт выспаться — не обещаю.

Я мысленно оценил конструкцию фразы. Никакого кокетства. Железобетонная прямота. Максимальная эффективность коммуникации. Мне определённо нравился такой подход.

— Изменение в планах считаю приемлемым, — констатировал я.

— Тогда жду тебя к восьми часам. Адрес, надеюсь, помнишь?

— Нет.

— Сейчас скину. И захвати чего-нибудь вкусненького. Лучше красненького.

— Хорошо.

Я сбросил вызов. Положил смартфон в карман. Взялся за ручку тяжёлой стеклянной двери. И тут до меня дошёл скрытый смысл последнего требования. Красненького. Она имела в виду вино. Алкоголь.

Напиваться мне категорически не хотелось. Я слишком хорошо помнил разрушительные последствия этаноловой интоксикации для моей слабой биологической оболочки. Защитные барьеры рухнут. Контроль исчезнет.

Стоит мне выпить, и я с вероятностью, стремящейся к ста процентам, снова начну вещать про падение божественного Иллитара. А самое страшное заключалось в другом: Маша, с её специфическим устройством психики, могла в это поверить.

Я открыл дверь офиса. В коридоре меня уже поджидал Маньков. Взгляд демонстративно прикован к циферблату наручных часов.

— Таранов. Ты вообще научишься приходить на работу вовремя? Девять ноль две. Есть причина, по которой я тебя должен простить?

— Вот! — сказал я, доставая из портфеля заключение и протягивая его шефу.

— Ты и так должен был его привезти. Это не причина опаздывать.

— Могу добавить ещё существенный факт: экспертиза досталась вам совершенно бесплатно.

Маньков расплылся в широкой улыбке и сказал:

— А вот это уже другое дело! Молодец, Таранов! Сердцеед! Казанова! Охмурил. Очаровал. Слушай, а мне казалось, эта Кира прям вся такая Снежная королева. Недотрога. Всё, Таранов. Прощён по всем пунктам. Так-с, и сколько она тут насчитала?

Шеф впился глазами в текст. Лицо его меняло выражения с кинематографической скоростью.

— Маловато… Хотя вроде и нормально… Да нет. Хорошо! Всё, надо строителям скинуть.

Он сфотографировал лист и отправил снимок бригадиру. Телефон Манькова после этого зазвонил почти мгновенно.

— Разве это дорого? — возмутился шеф в трубку. — Я вообще считаю, эксперт откровенно продешевил. Прошёлся, так сказать, по самому низу рынка… Деньги куда отправлять? На этот номер, ага. Помню, обещал. Раз обещал, так сделаем. Давай.

Он нажал отбой. Спрятал телефон в карман. Довольно потёр руки.

— Ну всё. Дело в шляпе. Он готов перечислить мне деньги. Но напоминает, что мы обещали ему помочь: написать досудебную претензию на ИП Петров. Ну, это тот, что им бетоновоз подогнал.

— Поздравляю вас, Олег Борисович, — сказал я.

Маньков подозрительно прищурился и уточнил:

— С чем? С тем, что мне машину изуродовали? Подколоть решил?

— С тем, что мы в полноценный суд из-за этого дела не влезли. Нам повезло со строителями. Повезло, что они не стали упираться и пошли на мировую.

Шеф отмахнулся.

— Везёт тому, кто везёт. Давай, Таранов, быстренько претензию этому Петрову накидаем, и дело в шляпе.

Набрать сам текст — дело двух минут. Форма стандартная. Но в этом нелогичном мире в каждом простом действии всегда кроется подвох. Документ мы составили и распечатали. А вот адресат на связь не выходил. ИП Петров звонки Манькова методично и упорно игнорировал. А шеф с какого-то перепуга пообещал строителям, что мы не только составим претензию, но и вручим её.

— Вот же гадёныш! — Маньков в сердцах швырнул смартфон на стол.

От получения заветной компенсации шефа отделяла сущая формальность — факт вручения претензии. Бригадир строителей клялся перевести деньги за разбитую машину ровно в ту секунду, когда документ ляжет на стол поставщика бетона.

— Ничего. — Маньков мстительно прищурился. — Мне адрес его базы скинули. Давай, Таранов, собирайся. Смотаемся к нему по-быстрому. Отдадим бумагу лично в руки. И дело с концом.

«Ласточка» по-прежнему была на ходу, и хотя свой былой лоск она утратила, везла она нас вполне исправно. День, к нашему счастью, выдался на удивление нежарким, поэтому ехать в салоне оказалось вполне комфортно — что не могло не радовать, учитывая то, что ехать нам пришлось за город.

Небольшая автобаза пряталась от посторонних глаз за изъеденным ржавчиной забором из профлиста. Внутри на растрескавшемся, давно забывшем ремонт асфальте сиротливо жались друг к другу два самосвала, остов старого магистрального автобуса и тот самый злополучный бетононасос с гидравлическим «хоботом». Автобус пилили болгарками какие-то парни в спецовках.

Мы поднялись по гудящим металлическим ступеням в строительный вагончик, гордо выполнявший роль офиса. В углу грузная женщина-бухгалтер остервенело кликала мышкой, а за центральным столом восседал сам хозяин этого великолепия — индивидуальный предприниматель Петров.

Маньков представился прямо с порога и, пренебрегая прелюдиями, положил перед Петровым досудебную претензию. Бизнесмен пробежался глазами по внушительной сумме, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

— А это не ко мне, — Петров небрежно, словно отгоняя назойливую муху, отодвинул бумагу пальцем.

— Как это не к вам? — недобро спросил Олег Борисович. — Насос же ваш? У нас видеосъёмка с места происшествия есть.

— Мой, — легко и даже с каким-то вызовом согласился бизнесмен. — Но на выезде вчера работал мой друг — ИП Смирнов. Он у меня эту шайтан-машину в аренду брал. И оформлено всё по закону.

Петров порылся в пластиковом лотке для бумаг, выудил оттуда какой-то листок и торжественно протянул нам. Я перехватил документ. Это был совершенно типичный, скачанный по первой ссылке из интернета договор аренды, куцо уместившийся на одной странице. Ни печатей, ни малейшей детализации — только две корявые подписи в самом низу.

— И где прикажете искать этого вашего арендатора? — скептически поинтересовался Маньков.

— В селе Арсеньево, — Петров самодовольно ухмыльнулся, искренне наслаждаясь своей неуязвимостью. — Сто двадцать километров отсюда за Белевом. Глухомань кромешная, связи почти нет. Вот туда поезжайте, и ему свои бумажки и вручайте.

Я аккуратно положил этот шедевр правовой мысли обратно на стол, прямо поверх нашей законной претензии и сказал:

— Э, нет, господин Петров, никуда мы не поедем. Согласно статье тысяча семьдесят девятой Гражданского кодекса, обязанность возмещения вреда целиком и полностью ложится на владельца источника повышенной опасности.

— Так, я же русским языком говорю, я в аренду сдал! — искренне возмутился хозяин базы.

— Эта бумажка, — я кивнул на листок, — не имеет ни малейшего юридического веса без детализированного акта приёма-передачи. Вы не зафиксировали состояние оборудования на момент выезда, поэтому для суда именно вы остаётесь законным владельцем, не обеспечившим безопасность. А кому и на каких основаниях вы давали технику — это уже сугубо ваши проблемы. Ищите Смирнова сами и выставляйте ему регресс.

Петров насупился и тяжело упёрся руками в столешницу:

— Не моё это дело! Смирнов там работал, пусть он и платит! Я вам ничего не должен.

Тут в диалог с нескрываемым удовольствием вклинился Маньков. Он грозно навис над столом и заявил:

— Петров, ты не путай тёплое с мягким! У твоей машины не водитель ошибся рычагом, у неё лопнул гнилой шланг. За оборудованием следить надо! По статье шестьсот двенадцатой арендодатель отвечает за недостатки имущества, а ты сдал другу откровенно неисправный хлам.

Маньков хищно оскалился, не отрывая взгляда от побелевшего лица бизнесмена.

— Если ты нас сейчас пошлёшь в своё Арсеньево, мы, конечно, съездим. Но когда мы найдём твоего Смирнова, я лично, абсолютно бесплатно, накатаю ему иск против тебя. И он повесит на тебя не только наш испорченный бетон, но и свои убытки от сорванного контракта. И моральный ущерб сверху. Как тебе такой расклад?

— Так что ваш дешёвый фокус с размытием ответственности не удался, — подвёл я черту под нашей совместной атакой. — Претензия вам вручена официально. Будьте добры, распишитесь в получении на нашем экземпляре.

— А если не распишусь? — Петров упрямо скрестил руки на груди, делая последнюю попытку сохранить лицо.

Маньков тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как сильно он устал от юридически неграмотных дилетантов.

— А если не распишешься, Петров, мы прямо сейчас вызываем наряд полиции, — произнёс Олег Борисович. — Составляем акт об отказе принять официальный документ при сотрудниках. Заодно они составят протокол об административном правонарушении за воспрепятствование законной деятельности. А бонусом — проверят твою кассу, пожарную безопасность этого вагончика и легальность нахождения на территории базы вон тех замечательных парней, которые у тебя автобус пилят без средств защиты. Схлопочешь штрафов тысяч на триста для начала, а претензию мы тебе всё равно всучим, просто уже через участкового. Вызываем?

Петров пожевал губами, сдуваясь прямо на глазах. Вся его бизнес-спесь улетучилась, оставив лишь тоскливое раздражение загнанного в угол человека.

— Откуда вы только такие умные на мою голову свалились? — буркнул он, со злостью выдёргивая ручку из пластиковой подставки.

— Мы не умные, Петров, — Маньков покровительственно улыбнулся. — Мы юристы. Ты в следующий раз, когда твои архаровцы решат чужую тачку бетоном залить, ты хоть интересуйся, чья она. Нарвёшься вот так на адвоката или юрисконсульта — без штанов оставят.

Я счёл своим долгом внести концептуальную ясность в этот диалог:

— А с точки зрения Закона, чужую собственность в принципе не следует поливать бетоном. Вне зависимости от профессии владельца.

Петров только мрачно зыркнул на меня, размашисто чиркнул подписью на нашем экземпляре претензии, поставил дату и шлёпнул сверху синий штамп.

— Всего доброго, — вежливо попрощался я, забирая документ.

Едва мы вышли за скрипучие ворота базы и сели в машину, Маньков немедленно достал телефон. Он сфотографировал подписанную Петровым претензию и отправил снимок в мессенджер прорабу строителей.

Ждать пришлось недолго. Меньше чем через минуту телефон Манькова мелодично звякнул, высветив на экране пуш-уведомление от банка о крупном зачислении средств. Строители, получив гарантию того, что их регрессный иск к Петрову обеспечен документами, мгновенно перевели деньги на полную реставрацию автомобиля. Маньков с шумом, полным абсолютного облегчения, выдохнул, откинулся на спинку сиденья и блаженно прикрыл глаза.

— Гора с плеч! — с искренним чувством произнёс он. — Но на сегодня дел ещё много, Таранов. Мне ещё «Ласточку» в сервис гнать. Знакомые подкинули телефон одного местного Кулибина. Говорят, с кузовщиной творит настоящие чудеса. Тебя до дома подбросить?

Я покачал головой и решил воспользоваться благоприятным моментом.

— Мне на завтра потребуется отгул, Олег Борисович. Время идёт. Мне нужно наконец-то отвезти Свету к репетитору. Если пустить процесс на самотёк, девочка гарантированно провалит вступительные экзамены.

Маньков, пребывавший в состоянии финансового дзена, махнул рукой.

— Завтра свободен. Занимайся племянницей. Так куда тебя везти, если не домой?

— Подкиньте до хорошего магазина. Мне нужно купить торт.

Шеф резко повернулся. В его глазах вспыхнул живой интерес.

— Тортик? Куда это ты собрался? К Кире?

Я мысленно упёрся в невидимую преграду своего Ядра Истины. Сообщить ему неверные данные я физически не мог. Пришлось маневрировать в узких рамках доступных фактов.

— Не совсем, — ровным голосом ответил я.

Маньков на секунду завис, переваривая эту короткую реплику. А затем разразился раскатистым смехом и хлопнул ладонью по рулевому колесу.

— Ну кобель! Ну Таранов, удивил! Прямо узнаю тебя с неожиданных сторон. Ты же раньше, когда сдачу у симпатичной кассирши брал, до корней волос краснел. А тут вон оно как… Молодец! Одобряю. Значит так, никаких супермаркетов. Докину тебя до одной проверенной кондитерской. Там тортики делают — просто бомбезные. Любая растает.

Маньков советовал не зря. Не знаю, каковы эти кулинарные шедевры на вкус, но на витрине кондитерской они выглядели совершенно магически. Покупать алкоголь я категорически не планировал. Однако обещание привезти «что-нибудь красненькое» требовало неукоснительного выполнения. В итоге я приобрёл торт с подходящим названием «Красный бархат». Я выкрутился и никого не обманул.

Маша открыла дверь почти мгновенно. Осмотрела коробку с тортом и слегка разочарованно вздохнула.

— Тортик — это, конечно, хорошо, — сказала она, пропуская меня в прихожую. — Но я, вообще-то, рассчитывала выпить вина. Хотелось немного расслабиться.

— Хорошо, — я развернулся обратно к двери. — Я схожу и куплю. У вас во дворе есть магазин.

— Не стоит терять время, — Маша поймала меня за рукав пиджака и потянула на кухню. — Сейчас посмотрю, что у меня осталось в запасах.

Она открыла верхний шкафчик и долго там копошилась, звеня стеклом. Наконец на столешницу с глухим стуком опустилась бутылка. Виски.

Я с тревогой посмотрел на этикетку, информирующую о сорока градусах крепости.

— Может, я всё-таки сбегаю за вином? — предпринял я последнюю попытку к отступлению. — Разве девушки пьют виски?

— Девушки пьют всё! — безапелляционно заявила Маша. — Просто не всегда и не со всеми. Будем пить то, что есть.

Она достала тяжёлые стаканы и пластиковую форму со льдом. И именно в эту секунду я окончательно осознал масштаб своего тактического просчёта. Надо было брать вино. Лёгкий виноградный напиток я бы ещё смог как-то метаболизировать. А вот виски грозил мне неминуемой потерей контроля над речевым аппаратом.

Маша плеснула янтарную жидкость на кубики льда и подняла стакан.

— Будем пить на брудершафт? — осторожно поинтересовался я.

Она лукаво прищурилась, глядя на меня поверх стекла.

— Понравилось целоваться?

Моё Ядро Истины мгновенно заблокировало любые попытки уйти от прямого ответа.

— Да.

— Я тебя и так поцелую. Без всякого брудершафта.

Она шагнула вплотную ко мне и поцеловала. Поцелуй получился уверенным, долгим и совершенно сбил меня с мысли. Отстранившись, она кивнула на мой стакан.

Пришлось срочно восстанавливать когнитивные функции. Я поднял бокал и произнёс пространный, научно выверенный тост о важности личностных связей в условиях непредсказуемой социальной среды. Маша только хмыкнула и сделала глоток. Мне пришлось последовать её примеру.

Алкоголь огнём обжёг горло. Затем мы повторили. Моя телесная оболочка начала стремительно терять сцепление с реальностью.

А потом Маша вдруг поставила стакан на стол. В её глазах блеснул огонёк.

— Сейчас! — бросила она, резко развернулась и вышла из кухни, оставив меня наедине с недопитым виски и пугающим ожиданием неизвестности.

Она ушла в соседнюю комнату, а я сидел за столом, крутил в пальцах стакан с виски и слушал, как за стеной шуршит ткань и звякают какие-то застёжки. Ужин был хорошим, несмотря на потребление алкоголя, вечер складывался именно так, как я надеялся. Я думал о том, что через минуту Маша вернётся в другой одежде, сядет напротив, и мы продолжим разговор с того места, где остановились.

И она вернулась. Только это была уже совсем не та Маша.

На пороге стояла женщина в облегающем тёмно-багровом костюме, который сидел на ней так, будто был сшит по мерке. Плотная ткань, высокий ворот, длинные рукава до запястий. За плечами — длинный плащ, густого, почти кровавого красного цвета, с чёрной подкладкой. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, собраны в тугой узел. На поясе — бутафорский бластер в кобуре. На внутренней стороне запястья — нарисованное клеймо, какой-то круглый символ. Глаза она подвела тёмным, жирно, и взгляд от этого стал чужой — холодный, оценивающий. Она смотрела на меня так, словно решала, помиловать или нет.

В руках она держала ещё один костюм. Чёрный. Плащ, нагрудная панель с рядами каких-то кнопок и лампочек, перчатки — и сверху маска. Чёрный шлем с треугольными глазницами и чем-то вроде респиратора. Я понятия не имел, что это, но выглядело устрашающе.

Маша подошла к столу. Плащ волочился за ней по полу. Остановилась передо мной и протянула чёрный свёрток с таким торжественным лицом, что смеяться я не рискнул.

— Надевай! — сказала она.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

Маша склонила голову и чуть улыбнулась.

— Ты больше не штурмовик. Не будем рисковать, мне сегодня нужен тот, кто точно попадает в цель и в ком есть настоящая сила!

Я посмотрел на маску. Потом на неё. Потом снова на маску.

— Маша… — начал я осторожно.

Она выпрямилась.

— Называй меня Кира!

Тут меня заклинило окончательно.

— Кира? — переспросил я. — Но почему именно Кира?

— Потому что я так хочу! — отрезала Маша. — Я буду Кирой, а ты — Дартом Вейдером!

И тут до меня дошло. Кира — это не просто имя. Это какой-то персонаж из этих любимых ею «Звёздных войн». Я перевёл взгляд на Машин костюм, на клеймо на запястье, на плащ. Стало чуть легче.

— Хорошо, Ма… Кира, — поправился я. — Но мне обязательно это надевать?

Я взял маску обеими руками и повернул к себе. Треугольные глазницы уставились на меня. Я представил себя в этом шлеме — за ужином, напротив красивой женщины — и понял, что романтического вечера в моём понимании уже не будет.

Маша нахмурилась.

— Ты не хочешь быть Кулаком Императора? Или ты не хочешь меня?

Это она сказала тихо, но прозвучало устрашающе.

— Тебя я хочу, — сказал я. — Но вот эту штуку надевать не хотелось бы.

Я кивнул на маску.

Маша опустила плечи. Плащ обмяк вместе с ней. Секунду назад она была кем-то — королевой, главарём, каким-то персонажем в этой своей вселенной, — а теперь снова стала Машей, которая старалась, готовилась и видела, что всё идёт не так. Мне стало совестно. Однако надевать неудобную маску не хотелось.

— Ну, хорошо… — протянула она. — Если не хочешь быть Тёмным лордом, то давай ты будешь этим… как его… Великим Иллитаром. Но тогда кем я буду?

— Ты Кира, а я Тёмный лорд, — сказал я, надевая маску.