Спасибо за подписку и поддержку!

* * *

До нашего бизнес-центра мы доехали быстро. Свету я намеревался отправить на этой же машине обратно домой, но потом вспомнил разговор с мамой и подумал, что отменять встречу с репетитором, не выяснив, что случилось у шефа, не стоит. Может, там какая-нибудь ерунда, которая не займёт много времени.

— Держись возле меня и никуда не отходи! — сказал я Свете, когда мы покинули такси, после чего достал телефон и набрал шефа.

— Таранов, ты, как всегда, не вовремя! — донеслось из динамика. — Перезвони позже!

— Вы где находитесь? — успел я крикнуть в микрофон, пока шеф не сбросил звонок. — Я приехал к офису.

— На парковке за зданием, — ответил шеф и отключился.

Мы со Светой отправились на парковку.

— Держись строго возле меня! — напомнил я ей. — А лучше позади!

Я не имел ни малейшего понятия, с чем нам предстоит столкнуться, но собирался оградить ребёнка от того неведомого ужаса, что довёл матёрого, непробиваемого Манькова до истерики. Мы завернули за угол здания и застыли как вкопанные.

На парковке бизнес-центра возле легендарной Чайки подпрыгивал и что-то кричал Маньков. Причём самой машины я не увидел. Вместо неё под навесом возвышался бесформенный монумент, щедро покрытый толстым слоем серой, медленно густеющей массы. Тяжёлый строительный бетон покрыл ровным слоем гордость Олега Борисовича. Он лежал, на крыше, капоте, стёклах — везде. И безжалостно затекал сквозь хромированную решётку радиатора прямо в драгоценное «сердце» автомобиля.

Маньков, забыв про свой статус и дорогой костюм, изрыгая проклятия, бегал вокруг машины с какой-то жалкой тряпочкой и лихорадочно пытался оттереть от бетона то фару, то краешек капота. Когда мы подошли к нему, шеф бросил на меня безумный взгляд и простонал:

— Вот! Смотри, что они сделали!

Мне даже не пришлось спрашивать, кто эти загадочные «они». Виновник бедствия угадывался легко: прямо над парковкой, на втором этаже здания шёл ремонт. Рабочие подогнали бетононасос — громоздкую машину с длинной стрелой и толстым резиновым шлангом, именуемым в народе «хоботом», и подавали раствор наверх.

И видимо, давление в системе скакнуло или «хобот» был уже полностью изношен, или всё сложилось вместе — шланг лопнул, и тонны жидкого бетона низверглись прямо на поликарбонатный навес над парковкой. Хрупкая конструкция не выдержала, проломилась, и густая жижа устремилась точно на припаркованную «Чайку», облепив её со всех сторон.

Пока я оценивал масштаб бедствия, шеф прыгал с тряпкой вокруг машины, а Света снимала это всё на телефон, к нам подошёл администратор бизнес-центра Андрей. Окинув взглядом пострадавший автомобиль, он даже не попытался скрыть радости.

— Хорошая статуя получилась, Олег Борисович! Прямо памятник юриспруденции!

— Щас в рожу получишь! — рявкнул шеф, забыв обо всех приличиях.

Андрюша понял, что усугублять не стоит, и на всякий случай отошёл. Затем он посмотрел наверх, увидел проломленный навес и перестал улыбаться. И быстро рванул в здание — видимо, разбираться со строителями.

— А на кого вы кричали, когда я звонил? — поинтересовался я у шефа.

— На водилу бетоновоза, — ответил Маньков.

— А где он?

— Да вон он! В кабине закрылся, боится вылезать. Но ниче… — шеф запнулся и тут же заорал: — Стой, мерзавец! Куда! Стоять!

Маньков бросился к ботоновозу, а тот уже выезжал с парковки. Похоже, водитель окончательно осознал, что он натворил и решил, что скрыться с места происшествия будет для него наилучшим вариантом. Маньков немного пробежал за ним, но потом понял, что толку от этого никакого, вернулся к нам и сказал:

— Таранов, есть куда номер его записать?

— Не переживайте, Олег Борисович! Я всё записала на видео! — радостно объявила Света. — И как он уезжал, и номера машины сняла!

Света просто светилась от гордости, а я был вынужден отметить, что земная подростковая привычка снимать всё происходящее на телефон оказалась в этот раз невероятно полезной.

— И как я за ним бежал, сняла? — спросил Маньков.

— Конечно! — ответила Света.

— Ну это лучше затереть потом, — сказал шеф. — Но то, что сняла, молодец!

— Да ещё и камеры бизнес-центра всё зарегистрировали, — добавил я. — Не переживайте, Олег Борисович, от ответственности никто не уйдёт.

Пока мы говорили, из окна второго этажа высунулась голова в оранжевой каске и крикнула:

— Чё там у вас случилось?

— А ты спускайся сюда и посмотри! — злобно прорычал Маньков.

— Сейчас, — меланхолично отозвалась голова и исчезла.

Через несколько минут к нам подошёл мужик лет сорока, в той самой оранжевой каске и оранжевыми конопушками на носу — судя по всему, прораб.

— Вы чего наделали⁈ — заорал на него Маньков. — Вы мне раритетную машину угробили!

Прораб оглядел нас всех и спокойно ответил:

— Мы здесь не при делах.

— А кто здесь при делах? Пушкин? Он мне будет ущерб компенсировать?

Я попытался понять, о ком говорит Маньков, но память не выдала ни одного Пушкина, кроме великого русского поэта. Но речь шла явно не о нём — видимо, о каком-то однофамильце, как-то связанном с фирмой, делающей ремонт.

— Моя фирма, ООО «Строим Быстро», всего лишь делает ремонт внутри здания, — ответил прораб. — А этот бетононасос мы арендовали у ИП Петрова. У них шланг порвался, они технику не обслуживают, вот с них и спрашивайте! А мы добросовестные строители, мы ни в чём не виноваты.

— Я тебя сейчас самого в этот бетон закатаю! — взревел Маньков. — Отмывайте машину, живо, пока оно не застыло!

— А машину вы вообще незаконно поставили, — неожиданно заявил прораб. — Вот, смотрите!

Он ткнул пальцем в секцию заборчика. Там на куске скотча трепыхался мятый листок формата А4, на котором маркером было выведено: «Машины не ставить».

— Вот! Объявление висит. То, что вы его не прочитали — исключительно ваши проблемы. Это сейчас не парковка, а строительная площадка! — победоносно резюмировал строитель.

Лицо Манькова перекосилось, он сжал кулаки и прорычал:

— Таранов, если эта конопатая морда сейчас не начнёт отмывать мою машину, я его убью! А ты, когда будешь меня защищать в суде, попытайся доказать, что я сделал это в состоянии аффекта!

Шефа можно было понять: на кону стояла память о деде, а счет шёл на минуты — бетон на горячем металле начинал схватываться намертво, и скоро его пришлось бы сбивать зубилом вместе краской. Олег Борисович, издав жуткий рык, пошёл на прораба, намереваясь вершить первобытное правосудие прямо здесь и сейчас. Я бросился ему наперерез, преградил путь и сказал:

— Спокойно, Олег Борисович. Физическое насилие контрпродуктивно.

После этого я развернулся к ухмыляющемуся прорабу, поправил галстук и произнёс:

— Ваша жалкая бумажка на заборе не имеет абсолютно никакой юридической силы. Согласно СНиП 12−03–2001 «Безопасность труда в строительстве», опасные зоны в обязательном порядке должны быть огорожены защитным инвентарным ограждением, а не листом А4 на скотче. Отсутствие нормативного забора — это грубейшее нарушение техники безопасности, создающее прямую угрозу жизни окружающих и влекущее за собой административную, а в данном случае и уголовную ответственность.

А в конце, вспомнив, местные традиции, я добавил:

— Можете вашим объявлением подтереться!

Прораб насупился, а я обратился к шефу:

— Олег Борисович, звоните в дежурную Госстройнадзора. Будем оформлять официальную жалобу на ведение работ без инвентарного ограждения с требованием немедленной приостановки строительства.

Но Маньков не реагировал. Он пребывал в состоянии первобытной жажды крови.

— Таранов, уйди, — прошипел шеф, пытаясь меня отодвинуть. — Дай я ему хоть раз втащу!

— Успокойтесь, Олег Борисович! — прикрикнул я на Манькова, надеясь, что это хоть немного приведёт его в чувство. — Я не могу одновременно удерживать вас и набирать номер. А нам надо звонить в

— А давайте я наберу! — раздался из-за моей спины радостный девичий голос. — Как вы говорите, оно называется? Госстройнадзор?

Света полезла в поисковик на своём телефоне, быстро нашла нужный номер, набрала его и протянула телефон мне. Я взял аппарат, активировал громкую связь, и мы все услышали громкие, длинные гудки. А затем из динамика раздался строгий женский голос:

— Горячая линия Государственного строительного надзора. Оператор тринадцать, слушаю вас.

— Здравствуйте, — сказал я. — Хочу официально зафиксировать грубое нарушение техники безопасности при производстве строительных работ, повлёкшее за собой порчу имущества, по адресу…

Прораб больше не ухмылялся, до него наконец дошло, что перед ним не просто истеричный, брызгающий слюной автовладелец, которого можно послать куда подальше, ткнув в нос нелепой бумажкой, а служители Закона, который точно знают, куда и как бить. Он понял: если я сейчас произнесу адрес, на объект немедленно выедет инспекция. Стройка встанет минимум на месяц, а штрафы перекроют всю прибыль.

— Стой! Стой, убери телефон! — заорал строитель, отчаянно замахав руками. — Щас всё порешаем!

Я аккуратно сбросил звонок, но прораб этого не видел. Он в это время уже орал рабочим, что с любопытством наблюдали за сценой из окон второго этажа:

— Михалыч!! Тащите шланги с водой! И мойку высокого давления! Быстро, я сказал, мать вашу!

На втором этаже началась суета. Вниз полетел один пожарный рукав, затем второй. Потом на площадку прибежали рабочие с кучей инвентаря. И через пару по залитой бетоном Чайке ударили мощные струи воды.

Я снял пиджак, передал его Свете и, закатав рукава рубашки, принялся помогать рабочим высвобождать автомобиль из плена. Рядом со мной, орудуя скребком, яростно пыхтел прораб.

— Вот видите! Мы вам навстречу пошли! Помогаем! — пропыхтел он, пытаясь спасти лицо.

— Нет, — ответил я. — Вы сейчас не помогаете. Вы устраняете последствия аварии, допущенной по вашей вине.

— Да говорю же, это не наша бригада напортачила! — возмутился прораб. — Это ИП Петров со своим бетононасосом!

— Это не имеет значения. Согласно статье семьсот пятьдесят первой Гражданского кодекса, вы, как генеральный подрядчик, несёте полную и солидарную ответственность за любые инциденты на строительной площадке. И за материальные повреждения раритетного автомобиля тоже отвечаете именно вы.

Прораб после этих слов замер и растерянно произнёс:

— Погодите… А зачем мы тогда тут сейчас вообще корячимся и всё это отмываем, если мы всё равно виноватыми останемся?

— Затем, чтобы материальный ущерб минимизировать, — пояснил я. — Если бетон застынет, вам придётся покупать Олегу Борисовичу новую машину. А так вы отделаетесь оплатой полировки и восстановления лакокрасочного покрытия.

Прораб тоскливо вздохнул, осознав правоту моих слов, и снова принялся тереть капот.

— Но вы не расстраивайтесь, — добавил я, смывая остатки раствора с хромированного бампера. — Когда всё закончится, вы можете обратиться в нашу юридическую контору. Мы с удовольствием поможем вам составить грамотный иск против ИП Петров. И привлечь к ответственности уже его.

— А что… так можно⁈ — удивился прораб.

— Так нужно, — ответил я. — Мы выставляем требования к возмещению ущерба вам. А вы, в свою очередь, выставляете их господину Петрову. В порядке регресса. Правосудие — это не хаос. Это стройная система.

Мы продолжали отмывать на жаре машину, а понаблюдать за финалом спасательной операции из прохладных недр бизнес-центра вышел Андрюша. На лице администратора сияла улыбка, однако в полной мере насладиться чужим горем, ему не удалось. Взгляд Андрюши упёрся в цементное море, которое быстро расползалось по вверенной ему парковке, грозя захватить большинство соседних машино-мест.

— И кто, позвольте поинтересоваться, всё это будет убирать⁈ — спросил он.

— Мы, — не отрываясь от протирания бампера, ответил прораб.

— А проломленный навес кто восстановит⁈

— Тоже мы.

— Нехило так вас юристы нагнули, — усмехнувшись, произнёс Андрюша.

— Мы потом тоже подадим иск. Дегрессивный, — пробурчал строитель.

— Регрессивный, — поправил его я.

— Да плевать, как он называется, — отмахнулся прораб. — Ты главное, помоги нам его составить.

— Помогу, — пообещал я.

Андрюша успокоился и отошёл, а прораб оглядел Чайку и сказал:

— Ну вот! Вроде бы чистая. Как новенькая!

Назвать Чайку чистой и уж тем более, как новенькой мог только человек с исключительно богатым воображением. Совместными усилиями мы, конечно, освободили кузов от основной массы раствора, но выглядел автомобиль удручающе. Благородно-чёрный цвет покрылся мутным серым налётом, а драгоценный коллекционный лак местами был безжалостно исцарапан песчинками.

Маньков подошёл к своей «ласточке», провёл рукой по мутному крылу, и на его глазах натурально заблестели слёзы.

— Чистая⁈ — возмущённо воскликнул Олег Борисович. — Да она… Да ей же конец! Всё! Погибла машина!

— Да ничего не конец! — возразил прораб. — У меня в гаражах знакомый маляр есть, золотые руки! Он вам машину отполирует — чисто яичко будет!

— Яичко⁈ — взревел Маньков. — Это Чайка! Птица высокого полёта! А ты из неё яичко сделать предлагаешь⁈

Я на всякий случай снова встал между шефом и прорабом и сказал:

— Олег Борисович, я призываю вас к спокойствию! Кузовная геометрия не нарушена, повреждено исключительно лакокрасочное покрытие. Однако это лишь моя визуальная оценка. Точный масштаб материального ущерба мы сможем зафиксировать только после официальной экспертизы.

— Да какая там ещё экспертиза⁈ — возмутился прораб. — За неё ещё деньги платить. Мой маляр червонец за деталь берёт, и всё блестит!

— Знаю я этих ваших гаражных маляров с пульверизаторами! — злобно бросил Маньков. — Это тебе не «Лада» гнилая, это исторический раритет! Уникальная краска!

— Да хорош цену набивать! — огрызнулся строитель. — Я много не потяну. Мы люди рабочие.

— Много и не надо, — сказал я. — Мы взыщем ровно столько, сколько требует закон и справедливость. Ни копейкой больше, ни копейкой меньше.

После этого я извлёк телефон, набрал номер Киры, а когда она ответила, сказал:

— Добрый день. Это Таранов. У вас, случайно, нет контактов грамотного эксперта, который смог бы оценить ущерб, нанесённый раритетному автомобилю?

Выслушав мою просьбу, Кира рассмеялась в трубку и ответила:

— Илья, а зачем вам кого-то искать, если у меня есть действующая лицензия автоэксперта-оценщика?

— У вас? Но вы же строительный эксперт.

— А какая, простите, разница? Балку на скручивание оценивать или несущий узел автомобиля — законы физики везде одинаковы. Давайте адрес, выезжаю со всем оборудованием.

Я продиктовал адрес, убрал телефон и сказал:

— Эксперт скоро подъедет.

Услышав это, Маньков наконец-то выдохнул, и безумие начало медленно покидать его взгляд. Он достал из кармана платок, вытер мокрый лоб и предложил:

— Давайте пройдём в кафетерий на первом этаже. Попьём холодной водички под кондиционером, пока специалист едет.

— В какой ещё кафетерий? — снова влез в наш разговор Андрюша, до этого момента тихо стоявший в стороне. — Вы на себя вообще посмотрите! Вы же всё с ног до головы в бетоне! У нас серьёзный бизнес-центр, а не проходной двор! Нечего вам делать в кафетерии! У нас вообще положено дресс-код соблюдать!

— А кто нас туда не пустит? — поинтересовался я. — Во-первых, мы являемся официальными арендаторами помещений в данном здании.

— Пока ещё являетесь, — ухмыльнувшись, напомнил администратор.

— И тем не менее являемся. А во-вторых, строительная бригада в настоящий момент выполняет ремонтные работы на вашей же территории. Требовать соблюдения корпоративного дресс-кода от этих людей — это абсолютный управленческий маразм.

— А в-третьих, я тебе сейчас-таки втащу! — добавил шеф.

И похоже, это «в-третьих» перекрыло первые два довода, Андрюша ретировался и злобно прошипел:

— Да хрен с вами! Идите. Только если стулья запачкаете, будете платить!