Внутренняя злость меня отпустила утром следующего дня, когда я, вынырнув из состояния потока, нашел Линду спящей на диванчике в рабочем кабинете. От планов утереть нос Стерлингу не отказался, но уже с другой мотивацией. Не потому, что тот сплагиатил у плагиатора, а чтобы в целом желание обкрадывать людей у профессора отбить.

Еще перед Дюке стыдно стало. Не потому, что не спросил у него разрешения по поводу герцогской сортировки, а из-за того, что я даже не знаю, кто с ним вчера вечером гулял. Линда, скорее всего, они с питбулем очень хорошо подружились.

Две недели пролетели, как один миг. Код, тесты, написание собственной статьи, по шаблону Сэмовой, но понятным языком и без лишней воды. Много раз мануалы писал и привык всё упрощать. Хотя, признаться, не очень люблю это дело. Пришлось в библиотеку съездить и Кнута почитать, по поводу оценки эффективности, чтобы все хотя бы по минимуму академических стандартов оформить. Ни о чем не жалею.

С юридической стороны, как только возможно моё авторство закрепили. Даже засняли на видеокамеру, как я читаю вслух свою же работу. Это, скорее всего, лишнее, но в библиотеку Конгресса Лео и тексты и пленку отправил. Патенты я пока решил придержать. Ну мерзко это, алгоритмы патентовать! Не зря верховный суд запретил. А то, что можно извернуться, убрав слово “алгоритм” из формулировки, ничего не меняет.

В означенную субботу 23 октября мы с Линдой сели в тойоту и поехали в кампус Стэнфордского университета. Следом за нами выдвинулись Монти с Селестой, “Бесконечность тьмы” и севшие в тот же фургон Рамон с Брендой. И Рокки пообещал явиться.

Стэнфорд мне очень понравился, как в декорациях для исторического кино оказался. Башенки, черепица, колонны и портики, желтый песчаник. Колониальный такой стиль, причем все постройки в едином ключе выдержаны. Мой внутренний перфекционист аж возликовал от эстетического экстаза.

Еще и площади гигантские. Беркли, оказалось, территориально маленький в сравнении с еще одним знаменитым университетом. Потому и сделали самые новые корпуса большими человейниками, чтобы меньшие площади отыграть. А в Стэнфорде повсюду велосипедисты рассекали. Как в Голландии или азиатских странах, где я путешествовал при помощи ютуба. Воздух чистый, никакого смога. Зеленые парки вокруг университетских корпусов. И что я в этом душном логове плагиаторов, плотно встроенном в городскую среду, вообще позабыл? Хотя… кто сказал, что надо искать сотрудников только в одном универе? Вот сейчас как блесну выступлением и отсюда люди тоже подтянутся. Правда, сложилось впечатление, что студентов здесь в разы меньше. Может быть, из-за громадной территории.

Нам – мне и всем знакомым – пришлось основательно поработать ногами от парковки, пока не добрались до аудитории Тьюринга – большого амфитеатра. Для себя, Линды и моих сотрудников я статус участников заранее проплатил, отправив чек по почте. Группа, принявшая решение спонтанно, оплатила по двадцать баксов с носа при входе.

Зашли, послушали первого спикера, не самого хорошего оратора с неплохим докладом об алгоритмах поиска пути – очень полезной темы для геймдева. Его бы тоже стоило послушать всем моим сотрудникам и мне самому, хотя бы ради того, чтобы я сделал себе зарубку уделить время теме. В докладе поднималась извечная тема – экономия ресурсов, а именно – памяти. И мне есть, что сказать по данному вопросу. Алгоритм поиска пути по опорным точкам из 2011-го я криво-косо, но помню.

Докладчик предложил задавать вопросы и прозвучало несколько вежливых и не особенно интересных уточнений. Даже жалко стало этого доктора Перкинса из Стэнфорда – пусть ораторское мастерство ему и не дано, темы он поднял важные.

А далее на трибуну вышел круглолицый дядечка слегка за сорок. В больших очках, с глубокими залысинами, одетый в простую бежевую рубашку и серые брюки, даже без галстука. Похожий внешне на главу семьи Таннеров из сериала Альф.

– Здравствуйте, меня зовут Дональд Кнут и я программист, – начал он с шутки.

Сколько же в этом человеке научной харизмы. Великий ученый стартовал своё выступление и я как отрубился, растворился в доводах и тезисах. Еще и тема, как на заказ, интересная оказалась – алгоритмы выравнивания текста для наилучшего расположения на странице. Строки, абзацы, кегли, система Метафонт для генерации шрифтов. Всё то, с чем он столкнулся при разработке типографского “Ти-Экса”. Точнее, сегодня я узнал, что правильно говорить “тех”, со звуком “ха” в конце.

– Я ничего не понял, но этот чувак нереально круто говорит, – шепотом высказался Эдди, когда возникла небольшая пауза – докладчик решил попить воды. – Так и хочется дослушать, а потом перед тыковкой выпендриться – типа я умный и научные слова знаю.

Группа вела себя тихо и смирно, оделись ребята более-менее прилично, в чистые рубашки. И никто их не узнал. Вполне типичные молодые студенты, среди тех тоже встречаются патлатые и бородатые.

И, наконец, настал важный момент.

– Сейчас я готов ответить на абсолютно любые ваши вопросы, – произнес математик.

Я решительно встал в очередь к микрофону. И, что удивительно, вслед за мной пошла Линда. Как настоящий джентльмен, пропустил девушку вперед. Очень уж интересно стало, что она хочет спросить у легенды.

Пришлось подождать, пока Кнут ответит опередившим нас академикам. Обстоятельно и не торопясь, с математической точностью. Ни о чем не жалею, хотя нога от долгого стояния на месте начала ныть.

– Здравствуйте, мистер Кнут! Я Линда Ким, художница из студии “Каналья Геймс”, – девушка изо всех сил старалась звучать позвонче, но старая астма-не-астма, как назло, заставила ее говорить в привычной хрипящей манере.

– Каналья Геймс, знакомое название. Ваша игра 2048 лишила меня сна на несколько ночей, мисс. Очень изящная демонстрация экспоненциального роста. Я даже высчитал теоретически максимальный размер плитки – два в семнадцатой степени, возможный в том случае, если игроку улыбнется удача.

ШОК! Обладатель премии Тьюринга играл в нашу игру. И ему, черт подери, понравилось.

– Спасибо, это всё придумал Крис… основатель студии. Вот он, следующий в очереди, – Линда очень мило покраснела. – Но спросить я хотела о другом…

– Подождите несколько секунд, Линда.

Кнут достал из кармана брюк чековую книжку и выписал чек.

– Здесь ровно 2048 центов, – сказал он. – Пожалуйста, передайте юной мисс. Достойная награда за прекрасное упражнение для ума. Только попрошу вас, поступите, как остальные – не обналичивайте чек. Я раздал их столько, что рискую обанкротиться в случае, если все обратятся в банк. Простите, вы хотели задать вопрос.

– Спасибо огромное за чек, – еще больше смутилась девушка, – мы поместим его в рамочку. Мой вопрос… не ожидала, что вы геймер… скажите, вашу систему Метафонт кто-то использует для создания текстовых квестов? Возможно ли ее лицензировать?

– Боюсь, для работы Метафонт потребуется мощный университетский мейнфрейм. Если ваша компания располагает доступом к такому, обратитесь к любому из моих ассистентов, вам запишут копию исходных кодов, они распространяются свободно.

– Спасибо, мистер Кнут. Боюсь, покупка мейнфрейма нам пока не по карману, – еще сильнее смутилась Линда и уступила мне место.

– Здравствуйте, сэр, – настала моя очередь. – Крис Коламбус, студия Каналья Геймс. Но мой вопрос не об играх. Скажите, как вы относитесь к концепции патентования алгоритмов?

После первоначального приступа скупости я для себя уже решил не быть жадной задницей. Игры и так принесут достаточно, чтобы я ни в чем не нуждался. Так для чего извращаться, патентуя математику? Однако почему бы и не спросить мнение великого человека? Оно для меня важно, несмотря на то, что есть собственное.

– Категорически отрицательно. Именно поэтому я никогда не пытался и не попытаюсь запатентовать ни ТеХ, ни МЕТАФОНТ – я передал их в общественное достояние. Алгоритмы принадлежат человечеству.

– Благодарю, сэр. Мне было важно услышать вашу позицию.

Решение принято и обжалованию не подлежит! К Ктулху патенты на софт! Но это не означает, что я позволю себя беспрепятственно грабить.

– А теперь прошу прощения у всех присутствующих, я отниму еще немного вашего времени. Доктор Кнут, пожалуйста, оцените следующие улучшения алгоритма быстрой сортировки: первое – использование тройного ветвления. Делить данные на большие, меньшие и равные опорному. Равные элементы не обрабатывать рекурсивно.

Второе – следить за глубиной рекурсии и в плохих случаях переходить к пирамидальной сортировке, гарантируя тем самым конечное время работы на любых данных.

Третье – маленькие хвосты массивов сортировать вставками, как более оптимальным для них методом.

Кнут несколько секунд смотрел на меня поверх очков. Сердитым математик не выглядел. Скорее задумчивым, как если бы запустил в голове отладчик и мысленно прогонял код.

– Ваши предложения выглядят разумно, молодой человек, – наконец сказал он. – Во всяком случае, каждое из них направлено против реальной слабости быстрой сортировки.

Захотелось отыскать на трибунах Стерлинга и показать ему средний палец. Но что-то я “светило” не замечал. Видимо, слушать младшего по возрасту Кнута для него необязательно.

– Однако, – продолжил Кнут, – алгоритм не существует в виде набора хороших намерений. Его нужно формализовать, указать точные критерии перехода к другим методикам и провести измерения. Только после этого можно говорить, что у вас есть что-то большее, чем идея.

– Понял, сэр. Вот там, на трибунах, моя папка, где вся проделанная работа, включая замеры производительности для критичных случаев. Мне будет лестно, если вы взглянете на нее, если найдете время.

– Постараюсь ознакомиться. Кто ваш научный руководитель, Крис?

– Мне помогал с методикой тестирования Сэм Гарланд, аспирант из Беркли, где я вольнослушатель. Наверное, не очень корректно с моей стороны отнимать время у следующих докладчиков.

Я отсалютовал Сэму, нашарив его взглядом на трибуне, и двинулся на своё место.

– Ты молодец! – прошептал я, склонившись к уху Линды, когда вернулся на трибуну. – Не постеснялась спросить.

– Мне показалось, что это важный вопрос. Теперь я хочу мейнфрейм, – ответила та.

Ну так-то я тоже хочу, но кто канальям комп стоимостью в миллионы выдаст? Скорее всего, даже за деньги не продадут, так как заказывать надо за пару лет.

Еще пара не самых интересных докладчиков, которых будто сам Ктулху благословил. В том смысле, что сон навевали. И вот он – доктор Брендон Эс Стерлинг. Зашел в аудиторию на середине предыдущего выступления и, стоило предшествующему докладчику закончить, сам поднялся на трибуну.

– Уважаемые коллеги, тема моей работы “Трехпутевое разделение в быстрой сортировке: преодоление квадратичной деградации на данных с высокой избыточностью”, – с легким пафосом провозгласил он. – Удалось выявить пути решения одной из уязвимостей классического алгоритма при минимальной его модификации…

Среди собравшихся зрителей кто-то мне незнакомый издал легкий смешок. Да и вообще шепотки по залу пошли. Статья Сэма, превращенная в доклад путем минимальной редактуры, всё ещё оставалась написанной слишком переусложненным языком. Кнут, например, тоже щедро сыпал терминологией, но у него я понял почти всё, а у Гарланда и Стерлинга – нет, несмотря на то, что нахожусь в теме. Вот она, разница между общепринятым гением и неплохим аспирантом.

– … таким образом, я предлагаю рассматривать равенство опорному элементу а как третий естественный путь разбиения. Выступление закончено. Жду ваших вопросов, коллеги.

И надо же, по каким-то причинам никто из академической элиты к микрофону не пошел, зато подошел Монти.

– Монтгомери Синклер Третий, студент первого курса Беркли, – представился он, – доктор Стерлинг, что вы скажете о проблеме деградации быстрой сортировки при росте глубины рекурсии?

– Это еще одна уязвимость классического алгоритма, к сожалению, пока еще не устраненная. Следующий, пожалуйста.

– Селеста Скай, Беркли, кафедра английской литературы. Мистер Стерлинг, почему ваше выступление такое квадратное? – спросила Селеста.

– Это что, какая-то шутка? Мисс, уйдите от микрофона, пожалуйста, – попросил. Я жду вопросов по существу доклада.

– Эй, профессор, – сказал Эдди в микрофон, заняв освободившееся место. – Я ничего в этом вашем умном дерьме не понимаю, но у меня слух хороший и память неплохая. Вот прямо перед вами, за два лектора до, Си-Си рассказывал доктору Кнуту то же самое. Семнадцатилетний пацан. Только у него круче, чем у вас: три кучки, защита от плохой… этой… глубины и вставками для мелочи. А у тебя – только первая часть. Так совпало или ты до конца его не дослушал?

В зале откровенно заржали на несколько голосов. Один из них, грешен, принадлежал мне. Но и Линда тоже не удержалась и начала смеяться.

– Простите, не услышал вашего имени и откуда вы, – ледяным тоном ответил Стерлинг.

– Эдди, группа “Бесконечность Тьмы”. Чуваки, кому автограф нужен, мы далеко не уходим. Все четверо здесь.

– Молодой человек, научные вопросы принято формулировать иначе.

– Так я и спрашиваю научно. У тебя кавер-версия первого куплета Си-Си или ты ту же мелодию независимо написал?

– Мистер Эдди, вы очевидно далеки от академической среды и не готовы оценивать научные работы. Но! Если некий юноша пришел к таким же выводам, что и я, то остается лишь порадоваться за его будущее и принять очевидность моих постулатов.

Хитрый пендехо. Даже не стал пытаться что-то отрицать, хотя лицо у него красными пятнами пошло. Надеюсь, удар старика не хватит. Он, может быть, и последний каброн, но у него наверняка жена, дети, внуки… пусть живет.

– Однако между идеей, высказанной у микрофона, и результатом научного труда пролегает дистанция. Мой доклад посвящен конкретной схеме оптимизации для данных с большим числом повторов. Я ни в коем случае не хочу умалять энтузиазм молодого человека, но я, в отличие от него, предоставил полноценную работу, а не голословные утверждения. Пожалуйста, пусть следующий вопрос задаст профессионал и по существу.

– Привет, я Рокки Раккун Кларк, студент третьего курса Беркли и немного инженер, сделавший пару забавных штук.

Я даже не заметил, как он пробрался к микрофону, но время для того, чтобы спросить, выбрал идеальное. Не скажу, что я ничего такого не задумывал. Но всю работу собирался проделать сам. И, в общем-то, ее сделал. Моего выступления перед Кнутом вполне довольно, чтобы умные люди сообразили, кто и как предложил улучшение сортировки и сделали вывод по поводу Стерлинга. Это бы его не утопило и грантов не лишило. Но репутацию подмочило, надеюсь, изрядно.

Бьюсь о заклад, препод-плагиатор узнал Возняка. Весь зал его узнал, судя по направлению взглядов и хитрым улыбкам.

– У меня нет докторской степени, я всего лишь инженер, – продолжал Воз. – Как инженер, я и услышал от Криса три невероятно конкретных предложения: трехстороннее разделение, ограничение глубины рекурсии с переходом на пирамидальную сортировку и сортировку вставками на малых массивах. Согласитесь, все они потрясающие? Почему вы разобрали одно улучшение и проигнорировали два других, не менее важных?

– Остальные пункты не относятся к теме доклада, – процедил плагиатор. Ему бы сказать, что он про них не знал, что стало бы чистой правдой, но, видимо, нервы сдали у старика.

– А, ну да, если улучшения быстрой сортировки не по теме быстрой сортировки, то вопросов больше нет.

Напрашивалось самому сказать что-нибудь едкое. Можно, но зачем? Какая бы там у них круговая порука ни выстроилась, нормальные ученые, такие, как Дональд Кнут, наглому плагиатору уже руки не подадут.

– Милая, тут нам делать больше нечего, – позвал я и потянул Линду из зала. – Тебе надо тренироваться перед чемпионатом.

-----

Объявляю выходной. Следующая глава в ночь с 18.06 на 19.06 вместе со стартом 6-го тома