Они стояли на самой вершине острова – Грисуолд, Чантрелл и волкодав Плутон.

– Странное место этот Фланг, – заметил Грисуолд.

«Да, – подумал Чантрелл, – но не страннее тебя самого. Зачем мы вообще поднялись на эту вершину? Может, это воображение играет со мной в прятки, но я буду чертовски рад, когда снова окажусь в мире людей».

Если бы кто-нибудь мог тайком наблюдать за Катбертом Грисуолдом, пока тот стоял там, это лишь усилило бы те смутные и зловещие опасения, которые жертва тщетно пыталась отогнать. Подъём на вершину Фланга не был простой прихотью Грисуолда. Он пришёл сюда с чёткой целью. Это убийство будет из тех, что никогда не раскроются. И все же, находясь наедине со своей жертвой на необитаемом острове посреди пустынного моря, он не собирался рисковать – он должен был лично убедиться, что море действительно пусто. Всякое бывает. Корабли имеют странное обыкновение внезапно появляться в самых неподходящих местах и в самое непредсказуемое время.

Медленно, украдкой он обвёл взглядом далёкий горизонт. Ни единого пятнышка кругом. Море и впрямь было пустынно. И он остался один на один со своей жертвой, один на один с Красавчиком Ферди – который вскоре превратится в нечто, диаметрально противоположное понятию «красавчик», в нечто такое, от чего Аманда отпрянула бы в ужасе. Один, совсем один! Ха-ха, теперь он точно знал, что тайна никогда не раскроется. Чего же он ждет? Волкодав, темные скалы – они ведь не умеют говорить.

«Но только не здесь, – сказал себе Грисуолд. – Я сброшу его в море, пущу на корм рыбам. Зачем мне тащить его труп туда, когда он может дойти до нужного места сам?»

– Интересно, – произнес Чантрелл, – как далеко отсюда до линии горизонта?

– Около шестнадцати морских миль, – ответил ему Грисуолд, – или девятнадцать сухопутных. Мы сейчас находимся на высоте примерно двухсот футов.

– Всего девятнадцать миль? Мне казалось, гораздо дальше.

– Вовсе нет. С высоты пятидесяти футов горизонт виден всего на девять сухопутных миль; со ста футов – на тринадцать; с трехсот – на двадцать три; с четырехсот футов – всего на двадцать шесть миль, ну и так далее.

– Я этого не знал. Но как тихо стало, – сказал Чантрелл, с любопытством оглядываясь вокруг. – Я и не замечал перемены до этого мгновения. Теперь воздух едва колышется.

– Твоя правда, – кивнул Грисуолд, поведя головой, словно прислушиваясь. – Я и сам не заметил, насколько резко всё изменилось.

– И, – добавил Чантрелл, – здесь, наверху, как будто потеплело.

– Есть такое. Должно быть, оттого, что ветер, пусть и совсем слабый, утих.

Термометр на уровне моря и термометр здесь, на вершине, зафиксировали бы разницу более чем в 15 градусов по Фаренгейту. Не то чтобы Грисуолд, знай он об этом, придал бы этому факту хоть какое-то значение. И уж точно ему и в голову не приходило, что там, за далекой линией горизонта, может что-то скрываться. Но даже если бы и знал, то не обратил бы на это ни малейшего внимания.

А между тем Фея Моргана уже взмахивала своей волшебной палочкой – та, чьё волшебство должно было вскоре раскрыть тайну Грисуолда, а его самого привести к полному краху и погибели.

– Ну что ж, – внезапно сказал Грисуолд, – пойдём вниз, Ферди.

Его жертва поднялась с явной готовностью.

– Но, – добавил Грисуолд, – пока не к «Горгоне». Давай сначала сходим туда, – и он махнул рукой в сторону восточной оконечности острова.

Его спутник ничего не ответил, и они молча двинулись вниз; следом шёл волкодав – свирепый на вид и почти такой же бесшумный, как скользящая тень.

Внезапно – они уже подходили к самому краю скального обрыва, достигавшего здесь футов пятидесяти в высоту, – Грисуолд резко выхватил свой револьвер.

– Смотри, – сказал он, не сводя взгляда с пролетавшей чайки, – сейчас я подстрелю эту пташку.

– Зачем, – спросил Чантрелл, – вам стрелять в эту бедолагу?

– Ради забавы, Ферди, ради забавы. Ну и просто проверить, точны ли еще глаз и рука. Когда-то я считался первоклассным стрелком из револьвера, Ферди. Хотя нет, – протянул Грисуолд, разворачиваясь до тех пор, пока дуло не уставилось прямо в упор на его спутника, – зачем мне тратить пулю на птицу? Она мне ничего плохого не сделала.

– Осторожнее! – крикнул Чантрелл. – Поверните эту штуку в другую сторону!

Он быстро шагнул вбок, но дуло револьвера последовало за ним.

– Смотрите, что вы делаете! Вы же целитесь прямо в меня!

– В тебя? – с притворным удивлением переспросил Грисуолд. – Спасибо, что сказал, Ферди. Понимаешь, я задумался о другом.

Жертва сделала еще одно молниеносное движение, но лишь для того, чтобы снова обнаружить: оружие по-прежнему наведено на него.

И вдруг Фердинанд Чантрелл всё понял. Он выпрямился и замер, глядя прямо в жуткие, дьявольские глаза Грисуолда.

– Ха-ха! – выдавил Грисуолд, и его голос, хриплый и дрожащий от ярости, сорвался. – Теперь-то ты понял шутку, Красавчик Ферди? Ты думал, что я притворяюсь, когда я был совершенно серьезен, и что я серьезен, когда я разыгрывал комедию. Ха-ха! Если хочешь прочесть молитву, Красавчик Ферди, поторапливайся, потому что я собираюсь убить тебя, как говорил, что убью, и как говорил, что не убью, – убить тебя и скормить рыбам и прочим склизким тварям. Больше ты ни у кого не уведешь Аманду.

– Чудовище! Безумное, трусливое чудовище!

Ответом Грисуолда стал язвительный смех.

Внезапно глаза жертвы метнулись в сторону, и в следующий миг его взгляд оказался намертво прикован к какому-то объекту прямо за спиной Грисуолда.

– Посмотри! – крикнул Фердинанд Чантрелл, указывая пальцем. – Посмотри туда!

Но Грисуолд лишь хмыкнул и понимающе покачал головой.

– И не думай провести меня этим старым трюком! – сказал он. – Даже не надейся, красавчик Ферди, что я обернусь. Во-первых, ты стоишь слишком близко. А во-вторых, там всё равно не на что смотреть.

– Но там что-то есть – в небе!

– В небе! Ферди, Ферди! Этот детский лепет тебя не спасёт. Стоять! Ни шагу с места! Ну так получай! И ещё!

Чантрелл пошатнулся и рухнул лицом вниз – две пули вошли ему в грудь. Тяжело застонав, он перевернулся на спину и уставился в перекошенное, ухмыляющееся лицо Грисуолда.

– Ещё не сдох? – протянул Грисуолд. – Тогда держи ещё одну. Хотя нет. Я дам тебе время – сколько угодно времени, чтобы ты поразмыслил о своих грехах и о том, как будешь выглядеть, когда рыбы превратят твое смазливое личико в голый череп. Ага, передёрнуло от этой мысли, Красавчик Ферди? У тебя был твой час триумфа, а теперь настал мой. Пялься, пялься сколько влезет! Если бы взгляды были кинжалами, мое бьющееся сердце уже вырезали бы из груди. Но теперь ни твой взгляд, ни твои слова не причинят мне вреда. Впрочем, вот это наверняка подкинет тебе ещё пищи для размышлений.

Он поднял револьвер, хладнокровно прицелился и вогнал пулю прямо в правую коленную чашечку Чантрелла. Снова выстрел – на этот раз пуля засела глубоко в суставе, прямо между костями. Чантрелл дико закричал.

Катберт Грисуолд посмотрел на свою жертву сверху вниз и торжествующе, злорадно расхохотался.

– Я же говорил! – выкрикнул он. – Теперь ты платишь за те украденные поцелуи. Ты кричишь. Ну, и как тебе цена, а? Я предупреждал, что прежде, чем я с тобой покончу, ты пожалеешь о том дне, когда увидел Аманду.

– Ради Бога! – закричал Чантрелл. – Убей меня… убей! Если ты человек, а не исчадие ада, пусти мне пулю в сердце и покончи с этим!

– Не так быстро, Красавчик Ферди. Вот тебе еще одна – в другое колено.

Едва последнее слово сорвалось с его губ, как Грисуолд спустил курок. На сей раз Чантрелл не закричал, но его пальцы так яростно впились в скалу, что он ободрал их до крови.

– Ха-ха! Стоили ли её поцелуи той цены, что ты платишь, Красавчик Ферди? И интересно, понимаешь ли ты, как сладок час моего триумфа? Он сладок вдвойне, потому что меня никогда не призовут к ответу. Фланг умеет хранить секреты, Ферди.

Он снова поднял оружие и, выстрелив дважды, раздробил левое колено своей жертвы. Затем он вогнал пули в локти и запястья Чантрелла.

– Наконец-то потерял сознание, – рассмеялся Грисуолд. – Пулю в сердце и покончить со всем? Что ж, получай, Ферди, – как раз теперь, когда ты не сможешь прочувствовать всё милосердие этого выстрела.

И вот, наконец, всё было кончено. Там, на чёрной скале, покоилось безжизненное тело Фердинанда Чантрелла – человека, познавшего величие любви благородной женщины и весь ужас мести обманутого мужа. Оно лежало там, являя собой ужасающее зрелище, но даже окровавленное и безжизненное, оно не было столь ужасным, как то существо, что стояло рядом и взирало на него сверху вниз.

Волкодав подкрался поближе, обнюхал кровь и труп, а затем попятился, словно внезапный страх проник в его животное сердце.

– Даже Плутон! – произнёс Грисуолд. – Да, даже волкодав сторонится крови, согревавшей его лживое сердце.

Сколько времени он простоял так у трупа, сам Грисуолд не знал – хотя кое-кто другой ведал об этом. В конце концов, однако, он сунул револьвер в карман, ухватил тело, подтащил его к краю обрыва и швырнул вниз, в море.

Несколько мгновений – сам он не мог бы сказать сколько, но тот, кто наблюдал за ним, знал точно – он сидел на корточках у самого края. Там, внизу, глубина моря была небольшой, и он мог видеть очертания тела Чантрелла, неясные и размытые. Время от времени оно шевелилось, совсем как живое существо, но это происходило лишь из-за движения самой воды.

Внезапно в мозгу у Грисуолда всплыли слова Чантрелла: «Но там что-то есть – в небе!»

Ха-ха! Ферди-то надеялся, что он попадется на эту старую как мир уловку. Ферди думал, будто он обернется посмотреть, и тогда Ферди сможет на него наброситься. Но он, Грисуолд, дураком не был. Что-то у тебя за спиной! Скольких людей погубили эти слова или один лишь взгляд, брошенный в ту сторону; но его они не погубили. Но… в небе? Почему Ферди сказал про что-то в небе?

Катберт Грисуолд поднялся и посмотрел в ту сторону, куда указывал Чантрелл.

Что это такое? Там, вон там – прямо в небе! Тусклое, тающее, отвратительное лицо, и взгляд его устремлён прямо на него! Лицо!

Грисуолд провёл рукой по глазам. Лицо? Он громко рассмеялся. Там ничего не было! Его глаза, его мозг сыграли с ним шутку. Лицо, лицо смутное, тающее и жуткое – далеко в небе над морем! Скоро ему начнут мерещиться духи, феи и гоблины. Какая странная слабость нервов и рассудка! Никогда бы он не подумал, что дойдёт до такого. Подобные вещи бывают с женщинами. Но этого больше не повторится. Лицо – и в небе! Грисуолд снова громко рассмеялся. Минутная слабость. Да, не более того – всего лишь минутная слабость. Но теперь он снова был самим собой – Катбертом Грисуолдом, человеком с крепкими нервами и трезвым умом. И это был его час триумфа! А Фланг надёжно сохранит его тайну!