Я теряю счет дням. Они приходят и уходят, совсем как волны за окном, что плещутся о скалистый склон, прежде чем вернуться обратно в море. Не то чтобы я утруждала себя попытками выйти и посмотреть на эти самые волны. Но каждое утро, когда приходят горничные, они открывают балконные двери, впуская внутрь звуки улицы.

Из этого я сделала вывод, что окна моих покоев, выходят на водоем. От болтливых горничных узнаю, что нахожусь в замке Клируэлл, и что здесь совершенно точно кишат крысы. К счастью, крысы меня не беспокоят. Уж лучше они, чем змеи. Вздрагиваю при мысли об этих неестественных безногих тварях. И невольно вспоминаю ту, что была вытатуирована на красивом, мускулистом бицепсе Вона.

Вон.

Вздыхаю, всё глубже погружаясь в свое оцепенение, и переворачиваюсь на бок. От этого движения отдается давление жесткого железного ошейника на шее, напоминая о том, что я пленница. Этот ошейник отличается от того, что надели на меня в лесу. Если тот был большим, громоздким и утыканный гвоздями, то этот — тонкий и маленький, явно предназначенный для шеи женщины или ребенка. Что еще важнее, изнутри он гладкий — никаких ржавых резцов.

Несмотря на различия, они оба сделаны из железа и служат одной цели — подавить мою магию… и сломить мой дух.

Не то чтобы мой дух можно было сломить еще сильнее.

Уже не раз задавалась вопросом, не потеряли ли мои глаза способность различать цвета, потому что всё вокруг меня — серое. От каменного пола до каменных стен и потолка. Абсолютно всё серое. Даже густая, тяжелая волчья шкура, под которой я лежу, — серая.

Зарываюсь глубже в объятия этой слишком роскошной кровати. Выглядывая поверх мягкого, как шелк, меха, я в шестнадцатый раз за сегодня обвожу взглядом лозу, вырезанную на столбике у изголовья.

Ладно, я соврала.

Не всё здесь серое — этот столбик вполне можно отнести к кремовым оттенкам. Он сделан из белого палисандра²⁷? Думаю, я бы смогла это определить, если бы встала и дотронулся до него.

Но в этом и проблема. Для этого нужно вставать.

Арочная деревянная дверь, окованная железом, распахивается, и из нее выходит последний человек, которого хотела бы видеть. Насыщенный красный цвет его камзола режет глаз.

Отворачиваюсь и натягиваю шкуру на голову. Мне больше нравилось, когда мир оставался серым.

Он подходит к моей кровати, берет что-то с нетронутого подноса с едой и бросает обратно. Кажется, это звук металла о тарелку. Вероятно, ложка — единственный столовый прибор, который разрешен в моей комнате.

— Вижу, ты по-прежнему отказываешься есть. Ты не можешь умереть от голода, богиня, но ты ослабнешь, — произносит Аркин, и меховое одеяло ничуть не приглушает его голос.

Ничего не отвечаю. Оказалось, что это самая безотказная тактика. За прошедшие дни — сколько бы их там ни было — мы разыгрывали эту короткую сценку приветствия десятки раз. Он входит, говорит что-нибудь о том, что мне нужно встать, поесть или принять ванну, я молчу, и он уходит. И так по кругу.

Поэтому сворачиваюсь комочком, словно маленькая постельная блоха, в которую я и превратилась, и жду его ухода — момента, который можно было бы подтвердить звуками захлопывающейся двери и глухими шагами по коридору.

— Аурелия, нам нужно поговорить, — мягко произносит Аркин.

Хмурюсь в темноте под шкурой. Проклятье, хочу услышать глухие шаги.

— Мы должны выяснить, почему Бесконечный Туман не принимает тебя.

Ах да, Бесконечный Туман.

После смерти Вона Аркин повел меня в лес, прямо к Бесконечному Туману. Не то чтобы я шла добровольно, однако, когда он потребовал, прикоснулась к нему сама, надеясь, что туман унесет меня подальше от него. Вот только ничего не произошло. Голоса снова спросили, кто я такая, на что ответила: «Богиня Жизни». А затем голоса заявили, что мне нужно зайти в другой раз — как будто я заявилась в лавку за минуту до ее закрытия.

Аркин был крайне недоволен тем, что наше путешествие в Бесконечный Туман не увенчалось успехом, и пробормотал себе под нос, что мы попробуем позже. Это его «мы» уже просто смехотворно — всё равно, что мужик, который перебивает свою партнершу, которая рассказывает о родах, и ведет себя так, будто это он сам выдавил младенца из своего хера.

После этого Аркин разрешил зайти в хижину, чтобы собрать кое-какие вещи. Предложение показалось странным, словно он пытался загладить свою вину за всё, что произошло в тот день. Еще одна смехотворная мысль. Под его пристальным взглядом я собрала немного вещей, но он не заметил лист бумаги, которую я нашла, поднявшись на чердак. Там, на моей постели, лежало письмо от Эзры — ее почерк всегда был на удивление разборчивым для слепой. В письме говорилось, что она уедет на некоторое время, что возвращается в место, которое наполняет ее надеждой. Я знаю, что это значит — она отправилась в Проклятые Земли. Крошечная часть меня почувствовала облегчение, по крайней мере, она будет в безопасности.

Аркин громко вздыхает.

— О, ради Создателя, это уже переходит все границы. Ты оплакиваешь смерть бога, который не раз пытался тебя убить.

Великие боги, какой же он сегодня настойчивый.

Ничего не отвечаю. Еще немного, и он уйдет.

Кровать со стоном прогибается, когда он садится на край.

А вот это что-то новенькое. И мне это совсем не нравится.

— Послушай, я понимаю, что на тебя слишком много свалилось. Ты сейчас на самой ранней стадии своего становления богиней, в тебе заперты сотни лет воспоминаний, к которым ты еще даже не начала прикасаться. Я могу помочь тебе разобраться в них, разложить всё по полочкам и осмыслить. Просто доверься мне.

Поджимаю губы, твердо соблюдая свой обет молчания. Да пошел он на хуй вместе с королевской каретой, на которой сюда приперся.

— Мне нужно кое в чем признаться, — он делает паузу и глубоко вдыхает.

Закатываю глаза. О, боги.

— В тот день в купальне ты решила, что я говорю о бывшей возлюбленной. Мне следовало поправить тебя еще тогда, — слышу, как он запускает пальцы в волосы. — Я понял, что должен сказать правду, когда ты повторила это у Бесконечного Тумана. И хотя временами меня к тебе влекло, мы с тобой никогда не были любовниками. Мы всегда были просто друзьями. И могли бы стать ими снова.

Дружить… с ним? Его не такая уж и маленькая рыжеволосая башка совсем поехала. Он заявляет, что это смешно — оплакивать бога, который якобы пытался меня убить. Какое лицемерие. Он не только швырнул меня в Бесконечный Туман, но и угрожал Терновым Венцом и жарким, прожорливым костром.

На данный момент в игре «покушение на убийство» он явно ведет в счете.

— Знаю, мы обсуждали это уже много раз, но чувствую, что должен сказать это снова. Я не планировал отнимать твою жизнь в тот день, но мне нужно было сделать так, чтобы всё выглядело правдоподобно. Бог Смерти был королем наших врагов. Он мог в любой момент отобрать у нас Царство Живых. Я не мог этого допустить, поэтому у меня не оставалось выбора, и пришлось использовать то, что делало его уязвимым — к сожалению, это оказалась ты. И я прошу за это прощения. Но, как я уже говорил, когда к тебе вернется память, когда ты вспомнишь, кто он — вспомнишь, что он злодей — тогда ты поверишь в то, что я поступил правильно, и поймешь, почему это было необходимо.

Мы обсуждали это много раз, под самыми разными углами.

И слова всегда пролетали мимо моих намеренно оглохших ушей.

— Аурелия, пожалуйста, рано или поздно тебе придется со мной заговорить.

А вот тут он ошибается. Не придется. И как же я хочу, чтобы он перестал называть меня этим именем — возможно, в других жизнях оно и принадлежало мне, но прямо сейчас всё, чего хочу — это быть просто Сейдж.

— Ладно, — резко бросает он. Кровать скрипит, давая понять, что он встал и направляется к выходу.

Мысленно размахиваю флагом в знак победы.

— У меня дела за городом. Вернусь через неделю. Надеюсь, когда вернусь, мы, наконец, сможем всё обсудить. Король с нетерпением ждет встречи с тобой, — его каблуки стучат по каменному полу, когда он направляется к двери. — До свидания, Аурелия. И пожалуйста… поешь хоть что-нибудь.

Затем слышу звуки, которые так ждала: щелчок закрывающейся двери, а за ним глухие шаги.

Скатертью дорога.

Высовываю голову из-под меха, радуясь глотку свежего воздуха. Может, мне и правда стоит принять ванну.

К черту — слишком много возни.

Кроме того, у меня есть дела поважнее. Снова принимаюсь обводить взглядом лозу, вырезанную на столбике в семнадцатый раз за день.