Открываю маленькую черную коробочку, и мои пальцы скользят по черному бриллиантовому браслету — тому самому, что подарил Вон. Он прекрасен. У меня никогда не было ничего столь изысканного, мне никогда не дарили ничего столь изысканного. После того, как я провалила нашу миссию в бане, Харпер забрала его, как и остальные наши вещи, и принесла всё обратно в особняк. Я очень благодарна ей за это — нам только не хватало, чтобы они обыскали наши шубы и нашли два стеклянных пузырька.

Закрыв крышку, ставлю коробочку обратно на туалетный столик и начинаю расчесывать волосы. Несмотря на двухдневный сон, всё не так уж и плохо. Смотрю на заваленную вещами поверхность столика, ни на чем конкретно не фокусируясь, пока расчесываюсь. Мысли плывут по течению, то наполняясь решимостью, то угасая от сомнений.

У меня нет другого выбора.

Я должна вернуться в купальню. Это единственная зацепка, которая у меня есть, и будь я проклята, если упущу ее. Но что мне делать, когда вернусь? Молить о прощении? Чей гнев будет сильнее ‒ мадам или советника короля? Но мне всё равно. Я столкнусь с ними обоими, если будет необходимо, чтобы вернуть Калеба.

Настойчивый, пульсирующий шепот вырывает меня из мыслей.

Я знаю, что это он.

Щетка стучит о деревянную поверхность, когда я кладу ее на дубовую столешницу.

Поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами в отражении зеркала. Божественная богиня, эти глаза…

Этим вечером я выбрала черный шелк, тот самый кусочек ткани, к которому меня тянуло в первую ночь, когда мы с Харпер работали в купальне. Теперь, когда я его надела, кажется, что он сшит специально для меня. Вырез соблазнительно глубоко опускается между моих грудей. Тонкие бретельки тянутся, словно руки, изящно обвивая шею. Ткань заканчивается на изгибе бедер, чуть опускаясь спереди, ровно настолько, чтобы прикрыть самое интимное и аппетитную попку сзади. Открытая спина, демонстрирует мои тонкие, женственные мышцы.

Черные ресницы Вона медленно опускаются, вызывая дрожь, пробирающуюся вдоль моего позвоночника. Я чувствую мягкое, интимное прикосновение его пальцев, скользящих по коже. Ощущение его прикосновения… оно пробуждает во мне что-то, голод, потребность, и я хочу большего.

Но когда поднимаю глаза, он всё еще стоит у двери.

Ненавижу то, насколько реальными кажутся эти ощущения ‒ я хочу, чтобы они были настоящими. Хочу чувствовать, как он касается меня.

Раньше бы я прикрылась, но сегодня позволю ему смотреть.

Сегодня я не стану от него убегать.

Собираю волосы и откидываю назад белоснежные пряди, рассыпающиеся по спине мягкими, чувственными волнами. Перебирая свою косметичку ‒ ту, что Харпер уговорила меня купить во время наших приключений в центре города ‒ приступаю к макияжу.

Наношу на губы темную, чувственную, красную краску для губ ‒ всё время ощущая, как он, каждая его частичка, наблюдает за мной. Затем нахожу кисточку с тонким кончиком. Обмакиваю кончик в чернильный стеклянный флакон и начинаю медленно подводить верхние ресницы кайалом, выводя стрелки по краям.

Когда заканчиваю, я слышу его безмолвную команду…

Иди ко мне, Маленькая Богиня.

Медленно разворачиваюсь, бархатная ткань табурета зацепляется за шелк, потянув его вверх и обнажая верхнюю часть бедра. Это прикосновение вызывает новую дрожь. Мои нервы как угли, готовые вспыхнуть в любой момент. Встаю и, цокая каблуками, направляюсь к нему. Поднимаю глаза и попадаю на крючок того, кто, как было предсказано, высосет мою душу.

В этот момент, глядя на то, как он смотрит на меня… готова позволить ему всё.

Костяшки его пальцев легко скользят по моему плечу, оставляя за собой искру, грозящую разгореться пламенем.

— Думаю, ты наконец нашла свой цвет, — бормочет он с темной, порочной ноткой в голосе. — Но эта бретелька… — его палец скользит под тонкую лямку, мягко потянув ее вверх, проверяя на прочность. Одним щелчком пальца он мог бы легко ее порвать. — Такая тонкая. И прямо сейчас… — он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Это единственное, что отделяет тебя от меня.

Намерение, скрытое в его словах, вызывает то же чувство, как если бы его пальцы с кольцами были между моих бедер, лаская чувствительный бугорок нервов. Божественная богиня.

— Тогда порви ее.

Я не предлагаю ‒ я требую.

Он отстраняется, и на острых кончиках его клыков сверкает хищный блеск.

— Не думаю, что владелица была бы очень рада, если бы я это сделал, — его глаза многозначительно смотрят на меня, подразумевая, что владелица ‒ это я.

— Это не мое, — честно отвечаю я.

— Да ну? — дразнящая улыбка касается уголков его обворожительных губ.

— Поцелуй меня, — произношу я, мои пальцы скользят к лацкану его черного жакета. Он выглядит ужасно дорогим и совсем не похожим на одежду, которую здесь носят. Как и его неземные глаза ‒ ни то, ни другое не из этого мира.

Он склоняет голову набок в своей хищной манере ‒ словно волк, смотрящий на кролика.

— Что ты предложишь мне взамен?

— Всё… Всё, что захочешь, — шепчу, затаив дыхание, плененная его взглядом ‒ им самим. Опьяняющим, поглощающим.

Наше противостояние наконец достигло предела.

Теперь я в его власти.

Его пальцы ласкают мою щеку.

— Ты уверена, что именно этим хочешь расплатиться?

Отчаянно киваю. Сейчас я готова сказать ему всё, что угодно, пообещать что угодно, лишь бы он просто поцеловал меня, прикоснулся ко мне.

— Считай это сделкой, Маленькая Богиня.

Что-то зловещее и торжествующее сверкает в его глазах, словно он только что увидел, как я поставила подпись под последней строкой контракта. В эту секунду я задаюсь вопросом, на что же в Царстве Духов, я только что согласилась.

Делаю шаг назад, охваченная внезапным сомнением.

Он хищно склоняет голову.

— О нет, малышка, теперь от меня не убежать.

Он двигается так быстро, что у меня нет времени среагировать.

Вон грубо хватает меня за задницу, используя ее как рычаг, чтобы притянуть к себе. Сжимает ее достаточно сильно, чтобы удовольствие переплеталось с болью, достаточно, чтобы я встала на цыпочки. Его рука зарывается в мои волосы на затылке, запрокидывая голову. Он пристально смотрит на меня, прежде чем его губы накрывают мои, зажигая во мне пламя.

Вон не церемонится, он требует. И, богиня божественная, каждая моя клеточка хочет этого.

Он завладел моим ртом.

Обвиваю руками его шею, и мои губы двигаются навстречу, желая заявить о своих правах на него в ответ.

Чувствую, как его язык касается моих губ, они покорно раскрываются перед ним, словно зная, чего он хочет. Он рычит, реагируя на отклик моего тела, и этот звук проносится через меня, до самого центра, до кончиков пальцев на ногах. Его язык проникает внутрь. Одним властным движением он проводит им по моему небу, скользя обратно, пока кончик его языка не достигает моих зубов. А затем снова проникает, исследуя, пробуя, дразня, заполняя собой каждый уголок, прежде чем сплестись с моим языком.

Он с легкостью подхватывает меня на руки, словно я не более чем трепещущий лист, подхваченный ветром. Он ведет нас к кровати, не отрываясь от моих губ, привязывая меня к себе.

Его твердые линии вжимаются в мои мягкие изгибы. Дым и вода. Кожа и шелк. Обсидиан и снег. Это он и я ‒ его божественная мужественность призывает мою божественную женственность освободиться от сомнений.

И она с радостью это делает.

Срываю с него жакет и отбрасываю в сторону, затем стягиваю рубашку, пока он опускает меня на кровать. Мягкость постели контрастирует со сталью, прижимающейся к моему телу. Пальцы блуждают по его широким, покрытым татуировками плечам, спускаясь вниз по мощной груди и рельефному прессу.

О, Боги, каждая частичка этого мужчины твердая.

Опьяняющая смесь предвкушения и волнения разносится по моим венам, когда я обхватываю ногами его талию. Он толкает свои бедра к моим, прижимаясь к моему пульсирующему центру. Из моего рта вырывается стон от этого внезапного трения, в отчаянном желании почувствовать больше. Мои руки дергаются к его талии, нацеливаясь на пряжку ремня. Но он перехватывает мои запястья и заводит их над головой, удерживая одной рукой.

Вон отрывает свои губы, высвобождая мой рот.

Но мне не нужна свобода. Хочу снова почувствовать его губы. Я горю, изнываю, пронизанная желанием. Смотрю на него, и мое выражение лица говорит само за себя. Развожу ноги и упираюсь ступнями в кровать, используя это положение, чтобы сильнее прижаться к выпуклости, скрывающейся под его штанами, мое тело прямо говорит ему, чего я хочу. Говорит? Оно буквально кричит об этом.

Меня не смущает моя прямота ‒ это его властная сторона избавила меня от стыда, оставив наедине с плотской, животной похотью.

Медленный, ровный выдох вырывается из его рта, пока он изучает меня, словно пытаясь решить, что со мной делать. Он размыкает губы и проводит языком по идеально белому нижнему ряду зубов, а его острые клыки выглядывают из-под верхней губы.

Подавляю всхлип, представляя, каково это ‒ чувствовать их на своей шее, в горле.

Блядь. Откуда эти мысли?

— Должен признаться, Маленькая Богиня, — начинает он хриплым, опасно низким голосом. — Я зол на тебя. Настолько зол, что испытываю искушение привязать тебя к этой кровати и оставить здесь на всю ночь, пока не вернусь позже и не попробую, наконец, то, что принадлежит мне.

Достигая отчаянно пульсирующего центра, дрожь пронзает меня насквозь. Я прикусываю нижнюю губу ‒ мысль о том, как он привязывает меня к кровати, только сильнее возбуждает.

— Грязная девчонка, — бормочет он, прежде чем снова прижать свои губы к моим, но на этот раз его поцелуй наказывает.

Жадно, с наслаждением принимаю всё, что он дает, и когда он снова отстраняется, я едва не вскрикиваю от разочарования. Пытаюсь освободить запястья, отчаянно желая прикоснуться к нему, заставить его губы вернуться к моим, но его хватка железная.

Сердито смотрю на него, нахмурив брови. Это пытка, и, судя по этой самодовольной ухмылке, он чертовски хорошо это понимает.

— Ты невероятно красива, даже когда хмуришься, — хвалит он, проводя кончиками пальцев по моей ноге, едва касаясь кожи.

Он наблюдает за моей реакцией, пока его рука скользит всё выше. Смотрит, как мои губы приоткрываются, когда его большая ладонь обхватывает мою грудь.

С моих губ срывается тихий вздох, полный наслаждения.

Его кольца блестят в свете свечей, пока он играет с моей грудью, массируя, сжимая, дразня. Выгибаюсь навстречу его прикосновениям и запрокидываю голову, кружа бедрами под ним. Он сильнее прижимается ко мне, и я стону, наслаждаясь трением.

Его рука соскальзывает с моей груди, двигаясь выше, а бедра отстраняются.

Рычу, теряя терпение от того, что он меня дразнит. Я хочу его. Целиком.

— Как бы восхитительна ты ни была, право злиться сейчас принадлежит только мне.

Кольца впиваются в мою шею, когда он проводит по ней рукой, надавливая ровно настолько, чтобы вызвать сладкую боль. Поднимаясь выше, он скользит рукой по моей челюсти, замирая у самых губ. Прижимает шершавую подушечку пальца к моей нижней губе, кружа по ней, а затем погружает кончик большого пальца внутрь, увлажняя его.

Его непреклонный, властный взгляд встречается с моим.

— В следующий раз, когда ты решишь поцеловать кого-то другого… — Вон наклоняется, приблизив свои губы к моим на расстояние вдоха, так близко, чтобы я могу ощутить вкус его слов. — Сначала приди ко мне. Чтобы я напомнил тебе, кому принадлежат эти губы.

Дышать становится трудно.

Встречаю его твердый взгляд, решаясь сделать еще один шаг вперед, мне нужно услышать, как он это произносит.

— Кому они принадлежат?

— Эти красивые, такие красивые губы… — он оттягивает мою нижнюю губу в сторону, грубо прижимаясь бедрами ко мне, дразня, заявляя свои права. — … мои.

Подтверждая свои слова, он накрывает мои губы поцелуем, таким греховным, что становится ясно — с этого момента я пропала навсегда.

Легкие горят, пока я отвечаю на поцелуй, наши тела двигаются в унисон. Его рука мягко лежит на моем горле, и, хотя он не сжимает его, кажется, что он контролирует каждый мой вдох. Каждый раз, когда губы размыкаются, я вдыхаю его кислород. Глубоко.

Он прикусывает мою нижнюю губу, зажав ее между зубами, прежде чем отпустить.

— Чьи они?

— Твои, — выдыхаю ему в губы.

— Хорошая девочка, — хрипло мурлычет он, от сочетания его похвалы и голоса я таю под ним, а мои кости превращаются в желе.

Он отстраняется, и тяжесть его веса мгновенно исчезает.

Резко открываю глаза.

Вон исчез. Буквально испарился.

Моргаю, сбитая с толку, ошеломленная. И, черт возьми, видимо уже совсем потеряла рассудок.

— Вон? — спрашиваю в пустоту.

Тишина.

Тру глаза, словно это может помочь. Не помогает.

Неужели я всё это выдумала?

Приподнимаюсь на локтях, слишком хорошо ощущая влажное тепло между ног, пропитавшее тонкую полоску ткани, которую можно назвать нижним бельем. Касаюсь губ. Они чувствительные и распухшие.

Нет, не выдумала.

Встаю с кровати, разглядывая хаос, уставившийся на меня из овального зеркала. Мой макияж испорчен, помада размазана, подводка растеклась. А волосы ‒ о боги… То, что когда-то было мягким шелком, теперь напоминает крысиное гнездо.

Я определенно это не выдумала.

Вздохнув, подхожу к туалетному столику. Беру кисть и начинаю заново наносить макияж, игнорируя женскую версию «синих яиц», бушующую сейчас в моих нижних регионах ‒ пульсируют сейчас не только мои губы.

Я рычу ‒ этот мужчина невыносим.

И всё же…

«Сначала приди ко мне. Чтобы я напомнил тебе, кому принадлежат эти губы.»

Его голос, похожий на бурбон, снова и снова звучат в моей голове.

Блядь. Я хочу его.

Закончив приводить себя в порядок, я оставляю призраков в своей комнате и направляюсь в покои Харпер и Лиры, предварительно постучав.

— Входи, — доносится приглушенный голос Харпер из-за двери.

В комнате лежит Харпер, растянувшись на кровати. Лира сидит напротив, скрестив ноги, с колодой карт в руках. Она машет мне и приветливо улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

— Привет, Лира.

Харпер вытаскивает карту из колоды, затем поворачивается и смотрит на меня.

— Я не думала, что ты действительно собираешься вернуться, — она указывает свободной рукой на мой наряд. — Но, похоже, ты возвращаешься.

— Он может прийти снова. Мне нужно попробовать еще раз, — сажусь на край кровати.

— Это глупо, Сейдж. А что, если он понял, что ты его опоила? Можешь себе представить, что сделает с тобой советник короля? Он бросит тебя в тюрьму и повесит еще до полудня! — кричит она, подбрасывая две карты. Игра, в которую они играют, мне незнакома.

— Я готова рискнуть, — говорю, наблюдая за тем, как Лира делает свой ход.

Харпер вздыхает, признавая поражение, и швыряет карты на кровать.

— Ладно, но одна ты не пойдешь. Дай мне пять минут, чтобы собраться.

— Ты не должна этого делать. Я всё это заварила.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Да, ты. Но это не значит, что я позволю разгребать тебе всё это в одиночку, — она вскакивает с кровати и направляется в ванную.

Помогаю Лире собрать карты, и вскоре Харпер выходит из ванной в коротеньком оранжевом платье, которое придает ее темной коже сияние. Волосы заплетены в высокую косу, она показывает мне большой палец вверх.

— Отлично, я готова.

Киваю, беру наши шубы, и мы втроем спускаемся вниз.

Райкер вздыхает при виде нас.

— И вы тоже.

Мы с Харпером обмениваемся озадаченными взглядами.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю его я.

— Вон только что направился в купальню, — он указывает на нас. — И судя по вашему официальному «мы собираемся в купальню» внешнему виду, вы двое тоже туда идете.

— Подожди, что? — выпаливаю я. — Зачем Вону идти туда?

— Он хочет попытаться выяснить, где советник короля, — говорит Райкер, потирая щетину на подбородке, его грубые подушечки пальцев шуршат по коротким волоскам.

Сильно сомневаюсь, что Вон собирается нарядиться в откровенный наряд и развлекать мужчин. А это означает, что он собирается использовать другую тактику.

И у меня предчувствие, что она будет связана с применением силы.

— Нам пора, — опускаю взгляд, протягивая руку к Харпер.

Вот тут я и замечаю ее ‒ татуировку. Изящная, колючая лоза обвивает мою руку от самого запястья и вокруг предплечья.

Что это такое во имя Царства Духов?