Глава 80



Его слова выбивают из меня дух. Отец стоит перед нами, и лунный свет отбрасывает зловещие тени на его лицо.

Он выглядит в точности как тот монстр, которого я знаю.

— Зачем ты здесь? — рычу я, оскалившись. — Пришел убить меня?

Боль обжигает плечо и бедро. Зев обхватывает меня рукой за талию.

Долгий миг отец разглядывает меня с непроницаемым лицом.

— Нет. — Он сцепляет руки за спиной. — Забрать тебя домой.

Хватка Зева на моем боку крепчает, по его телу проходит дрожь.

— Ты лжешь, — шиплю я. — Твои воины пытаются меня убить.

— Хм-м, — произносит он с таким видом, будто мы обсуждаем обед. — Возможно, они не могут простить то, что ты устроила в лагере. — Отец поднимает руку к небу. Гремит гром. — Возможно… я тоже не могу.

Приливы, кровь стынет в жилах.

— Мне не нужно твое прощение, — выплевываю я и делаю нетвердый шаг вперед, стиснув зубы от боли. — Это ты должен умолять меня.

— О чем именно? — спрашивает он холодным как лед голосом.

Зев выступает вперед, заслоняя меня собой, но я упираюсь ладонями в его спину.

— Нет. — Горячие, злые слезы застилают зрение. — Я сделаю это сама.

Челюсти Зева крепко сжимаются, но он неохотно отступает.

Я открываю рот…

…и отец атакует.

Плотная струя воды летит по воздуху прямо мне в грудь.

Но я готова.

Взмах руки, и вода с плеском разбивается о землю.

— Скажи мне, неблагодарная дочь, — цедит отец. — Чем я обидел тебя?

— Ты убил мою мать! — Я посылаю ледяное копье ему в голову, стараясь не обращать внимания на жжение в бедре. Он легко уворачивается. Кровь стекает по моей ноге. — Ты лгал об этом годами! Манипулировал мной, превращал в свое оружие! — Вода заливает его ноги и застывает. Острая льдинка несется к его шее.

Все исчезает, растаяв в воздухе.

— Ты мучил меня этими гребаными штормами, оставлял страдать в одиночестве!

Холодная ярость бьется о ребра, хотя нога вот-вот подогнется. Ледяное копье прочерчивает острую линию на щеке отца, и в груди расцветает удовлетворение. Но мои атаки становятся медленнее, они требуют слишком много энергии. Во мне почти ничего не осталось.

— Ты слаба, — рычит отец. — Всегда была слабой. Проклятое Приливами разочарование. Тебе вечно было мало. Позорила меня на советах своими жалкими мольбами о простолюдинах. Так похожа на мать. Я дал тебе все.

Я едва уклоняюсь от ледяного копья, летящего в голову.

— Ты НИЧЕГО мне не дал! — кричу я, и слова раздирают саднящее горло.

В стороне стоит Зев — весь натянутый как струна, с обнаженным мечом, — но он не двигается. В небе рокочет гром, и я не знаю, это мой муж или мой отец.

— Я дал тебе Дака, — произносит отец убийственным, вкрадчивым голосом.

Воздух покидает мои легкие.

— Думала, я не знал, что происходит в моем собственном дворце? — продолжает он. — Я позволял это только потому, что Дак поклялся сохранить твою невинность.

Желчь обжигает горло.

— Ты лжешь, — шиплю я. От усталости конечности наливаются свинцом. Я уже борюсь за то, чтобы просто не упасть.

Он пожимает плечами.

— Верь во что хочешь. Мне стало скучно, дочь. Воины советовали мне не появляться здесь. Говорили, это слишком опасно, но я хотел увидеть все собственными глазами. В последний раз взглянуть на свою хнычущую предательницу. На свою наследницу. Прощай, Майя.

В воздухе трещит молния.

Еще одна ослепляющая вспышка. Затем еще. Они яростно озаряют ночь одна за другой.

Сердце колотится о ребра.

В груди тесно. Это был он. Его шторм убил маму.

Мама…

Нет. Нет. Я заставляю себя подавить панику, которая грозит задушить меня. Убийца мамы стоит прямо передо мной.

Хватит разговоров.

Я призываю воду из влажной земли, собирая ее в тонкую ленту. Плечо разрывается от боли, и каждое движение тревожит ледяной осколок, который медленно тает, стекая розовым ручьем по груди.

Но я игнорирую это, направляя воду в ноздри отца. Он кашляет, легко выталкивая ее своей силой, но я только отвлекала внимание.

У меня наготове ледяное копье.

Оно летит по воздуху прямо ему в грудь.

И замирает. В нескольких дюймах от моей мести.

Копье летит обратно.

Я пригибаюсь. Мои руки взмывают вверх в последнем рывке. Я смогу. Я расколю копье пополам и отправлю оба осколка назад. Он этого не ожидает. Мама наконец обретет покой. И я тоже.

Глубокий вдох.

Ближе.

Почти.

Еще чуть-чуть…

Первым меня достигает холодный ветерок, словно ледяные пальцы скользнули по коже.

В последнюю секунду копье

резко уходит

вправо.

Я слышу звук прежде, чем понимаю, что произошло. Тошнотворный, влажный, ужасный звук, которому не место в этом мире.

И тогда я вижу его.

Зева.

Копье застряло в его груди. Глубоко. Яркая артериальная кровь пузырится по краям, окрашивая полупрозрачный осколок в алый цвет. Его тело один раз дергается и обмякает.

Мой хриплый, дикий крик разрывает воздух, он громче ветра, битвы и грома.

Страх овладевает мной, цепляясь острыми когтями за горло. Сердце бьется о ребра, легкие бесполезно содрогаются, зрение мутнеет. Ярость бурлит в крови, звенит в ушах, корчится в животе.

Но затем…

Что-то внутри меня ломается.

Разлетается вдребезги.

И трещины заполняет гнев.

Жар, подобного которому я никогда не знала, вспыхивает в венах, поджигая каждый дюйм тела.

Он убил мою мать. Я не позволю ему забрать еще и Зева.

Источник моей силы взрывается. Ослепительный, раскаленный добела свет в сознании. Он прокатывается по мне пульсирующими волнами, которые жаждут разрушения, мести и крови.

Меня питают не резервы. Это что-то совсем иное. Словно вся ярость вспыхнула пламенем и теперь выжигает каждый нерв. Неукротимая. Голодная.

Земля под ногами кренится.

Я чувствую все.

Невидимые капли воды, такие крошечные, что я раньше их и не замечала, зовут меня, готовые повиноваться.

Я вскидываю руку. Тело отца застывает, его конечности каменеют, будто я заковала его в лед.

Его глаза расширяются от неверия, вены на висках пульсируют, губы кривятся в немом оскале замешательства и ярости.

— Что… что ты делаешь? — слова звучат натужно, вырываясь сквозь стиснутые от страха зубы.

Я и сама едва могу в это поверить.

Я не должна этого уметь.

Маги воды не могут управлять кровью — она слишком нечистая, слишком оскверненная.

Кровь нам неподвластна.

Но я чувствую ее.

Она течет под кожей, густая и вязкая, перекатываясь вместе с его ужасом. Она пульсирует в артериях, пока сердце колотится, пытаясь качать ее быстрее.

И я могу его остановить.

Мои губы кривятся в оскале, рожденном целой жизнью, проведенной в ничтожности, слабости и страхе.

— Я никогда не была для тебя достаточно хороша, — цежу я. Его тело напрягается, но он не может пошевелиться. Не может говорить. — Вечно чего-то не хватало. Вечно ошибалась. Всего лишь инструмент, который ты своей ложью выковал в оружие. С меня хватит, отец. С меня, будь прокляты Приливы, хватит.

Жар ярости оттачивает мой контроль.

Рука сжимается в кулак.

Отец хрипит — влажный, удушливый звук, — когда его кровь восстает против него. Я замораживаю ее в венах, вгоняя в само сердце. Его конечности сводит в агонии, рот раскрывается в крике, который так и не вырывается из горла.

Последний импульс силы, и он умирает.

Ярость испаряется, как туман под лучами солнца.

Остается лишь холодный шок, гудящий в пустой груди.

Я оборачиваюсь.

И бегу.

Шлепаю ногами по мокрой земле, несусь к Зеву.

Ледяное копье торчит из его груди, кровь стекает вялыми розовыми ручейками по мере того, как оно тает. Я падаю на колени, прижимаю ладони к его коже, пытаюсь нащупать пульс. Я не могу потерять его.

Его сердце трепещет под ладонью. Слабо. Неровно.

Но оно бьется.

Осторожно, очень осторожно я растапливаю копье. Вода вытекает из его тела, я увожу ее прочь от мышц и тканей, оставляя зияющую рану размером с ладонь. Я направляю воду в сторону, и она впитывается в землю. Мои руки слабо светятся, когда я прижимаю их к его груди, сшивая плоть и с дрожащей точностью запечатывая сосуды.

Выходное отверстие выглядит хуже всего. Я закрываю его слой за слоем.

Я позволяю себе тихо выдохнуть, когда перестаю видеть землю сквозь его грудную клетку. Но времени на облегчение нет. Я принимаюсь за тщательное исправление внутренних повреждений. Слава Приливам, копье не задело сердце.

Кровеносные сосуды срастаются, нервные окончания восстанавливаются, ткани заживают.

Но затем…

Мой свет меркнет.

Дрожит.

Гаснет.

Нет. Нет-нет-нет-нет.

Я призываю силу снова, но она не откликается. Я выжгла все резервы сражаясь, замораживая и исцеляя.

И у нас нет еды.

Ничего, что могло бы восполнить запасы.

Слезы катятся по щекам. Я снова прижимаю руки к его груди, умоляя свет вернуться, чтобы хоть что-то — Приливы, Небеса, Пламя — что угодно ответило.

Пожалуйста. Пожалуйста. Только не так.

Ресницы Зева слабо вздрагивают. Он бледный. Проклятие, он такой бледный.

Его глаза приоткрываются, превращаясь в узкие щелочки, из ноздрей текут две струйки крови. Он смотрит на полузажившую дыру в своей груди, медленно моргая, будто даже это простое действие требует огромного количества драгоценной энергии.

— Резервы пусты, — шепчу я. — Оставайся здесь. Не умирай. Я… я найду еду…

Я начинаю подниматься, но его рука ловит мою. Это едва ощутимое прикосновение. Медленное. Дрожащее. Потянувшись в складки плаща, он вкладывает что-то маленькое в мою ладонь.

Яблоко.

То самое яблоко, которое я дала ему несколько часов назад — помятое, но нетронутое.

Зхлебываясь рыданием, я беру его.

Прижимаюсь лбом к его лбу, и слезы капают на его серые щеки.

Дрожа, я кусаю плод.

Приливы, пусть этого будет достаточно.