Глава 69



Неудивительно, что просыпаюсь я в одиночестве. Гнев, должно быть, всю ночь настаивался у меня в груди — его горький вкус обжигает язык. Я пулей вылетаю из палатки и нахожу Зева: он сворачивает лагерь.

Земля гудит под моими ногами. Подскочив к нему, я яростно тычу пальцем ему в грудь. Он смотрит на меня холодно, совершенно не задетый моей яростью.

— Ты больше никогда не прикоснешься ко мне, — шиплю я. — Если снова начнется шторм, я останусь снаружи, чтобы мое жалкое «нытье» не мешало твоему праведному сну.

Зев убирает мой палец от своей груди. Я толкаю его еще сильнее.

— И при первой же возможности пойти своей дорогой я ею воспользуюсь.

Я вижу, что мои слова не достигают цели.

Его лицо ничего не выражает.

— Приливы, прокляните его до самых глубин вечного моря! — я стискиваю зубы, его равнодушие лишь подливает масла в огонь. — Если нам встретятся десять Повстанцев, которые решат выкачать из меня силу — все десять разом, — ты не вмешаешься.

Его взгляд теплеет, но лишь от ярости.

— Да ради бога, — рычит он. — Что-то еще?

— И если я решу выйти замуж за одного из них, или за всех сразу, уехать в закат и нарожать им детей, ты аннулируешь наш брак. Знаешь что, давай аннулируем его прямо сейчас.

— Валяй. — Его голос тверд, как кремень, но напряжение в уголках губ выдает что-то иное. — И если я вдруг об этом позабуду, жена, ты всегда можешь сказать мне «остановись».

— Я серьезно, — цежу я, чувствуя, как лицо заливает жаром. — Я больше не твоя забота. Ты ясно дал это понять прошлой ночью. Что бы это ни было, кем бы мы ни были, я больше не желаю быть твоей обузой.

— Наконец-то, — огрызается Зев. — Лично сдам тебя первым встречным Повстанцам.

Я делаю шаг ближе, впиваясь взглядом в его глаза.

— Ты лжешь.

Его губа дергается, обнажая зубы в диком оскале.

— Не смей, мать твою, говорить мне о лжи…

Зев резко захлопывает рот. Мгновение спустя его ладонь зажимает мне рот.

Палец у рта — единственное предупреждение, прежде чем он задвигает меня себе за спину. Он сканирует лес, его тело напряжено и готово к атаке.

— Что…

Он шикает на меня. Этот козел шикает на меня!

И тут я слышу это.

Тихий шорох ветвей, мягкий хруст листьев под ногами.

Зев напрягается и одной рукой обхватывает меня за талию, закрывая своим телом как щитом.

Он вскидывает руку, и небо темнеет — шторм готов повиноваться его воле.

Затем из-за деревьев внезапно появляется целая волна людей — больше дюжины фигур в капюшонах, темной коже и развевающихся плащах.

Повстанцы.

— Уходите сейчас же, — заявляет Зев, — и я оставлю вас в живых. — Гром рокочет зловещим эхом, словно подтверждая его слова.

Я внимательно изучаю мужчин — их руки лежат на эфесах, но никто не спешит обнажать клинки.

— Погоди. — Я обхожу Зева, заехав ему локтем в бок, когда он пытается оттащить меня назад.

— Что ты творишь? — шепчет он с убийственным взглядом. — Стой за мной.

Но я больше не собираюсь дрожать от страха. Не собираюсь прятаться.

Особенно за его спиной.

— Для того, кому я не нужна, ты слишком беспокоишься. — Не давая ему ответить, я обращаюсь к Повстанцам: — Чего вы хотите? Почему вы нас преследуете? — выкрикиваю я людям в капюшонах.

— Майя. — Кажется, зубы Зева сейчас треснут. — Ты доказала свою правоту. Но я не позволю тебе уйти с ними. А ну. Живо. Назад.

Его рука железным обручем смыкается на моем предплечье и дергает. Я врезаюсь в его бок, воздух покидает легкие, словно я ударилась о каменную стену. Колени подкашиваются от удара, и я бы рухнула, если бы не болезненная хватка Зева.

— Негоже так обращаться с женой, Виру.

Зев каменеет. Его пальцы впиваются в мою кожу.

Затем медленно поворачивает голову.

Стена облаченных в кожу Повстанцев расступается, и вперед выходит стройная фигура.

Женщина.

Он моргает. Раз, другой. Хватка на моей руке слабеет, но он не отпускает меня совсем.

Она откидывает капюшон, открывая взору темные густые косы с проседью. Ее лицо изрезано морщинами, полные губы тепло улыбаются.

Но именно ее глаза заставляют меня забыть, как дышать.

Ясные. Теплые. Материнские.