Глава 42



Его кожа горит под моими пальцами, когда я вывожу нежные линии на его груди. Под ладонью сильно, словно в неистовом ритме барабанов, колотится сердце. Пальцы спускаются ниже, скользят по рельефным мышцам живота, ногти проводят по тонкой полоске волос, что тянется к поясу его домашних брюк…

Длинные, изящные пальцы обхватывают мое запястье. Зев подносит мою руку к лицу, прижимая ладонь к своей щетинистой щеке.

— Все хорошо, — шепчет он, и в каждом слове звучит тоска. — Тебе не обязательно это делать.

Приливы, этот мужчина.

— Пожалуйста, — выдыхаю я и веду свободной рукой по его груди. Губами нахожу уголок его рта и оставляю там сладкий, целомудренный поцелуй.

Он, кажется, не убежден, но и не останавливает меня, когда я высвобождаю руку и снова провожу ею по его прессу. Расплавленные серые глаза следят за каждым моим движением, но мне не нравится настороженность в них.

Эта нерешительность. Этот страх.

Я так долго отказывала ему, что теперь он боится.

Боится потерять меня. Боится зайти слишком далеко.

Его кулаки сжаты, на предплечьях вздулись вены — он хочет коснуться меня, заявить на меня права, но сдерживается.

Что-то первобытное мелькает в его глазах, отчаянная собственническая страсть, почти дикая в своей силе.

Он хочет удержать меня.

И, кажется, я хочу, чтобы он это сделал.

Но если он хочет, чтобы я томилась от желания, то я хочу, чтобы он сбросил оковы.

Я целую его в область сердца.

Спускаюсь ниже.

Еще один поцелуй на животе.

Ниже.

Мои пальцы цепляются за пояс его домашних брюк, и я оставляю легкий поцелуй на твердой мышце чуть ниже пупка.

Он напрягается от моих прикосновений, тело дрожит от усилий сдержаться.

— Пожалуйста, малыш, — тихо воркую я, глядя на него из-под ресниц.

Он моргает, и чары, в которых он пребывал, рассеиваются.

А затем он набрасывается на меня.

Его сильные руки рывком поднимают меня и бросают на спину, словно я ничего не вешу. Громкий звук рвущейся ткани эхом разносится по комнате — он разрывает мою ночную сорочку надвое. Несколько ударов сердца он просто жадно впитывает мой вид, глаза рыщут по обнаженной коже, будто он пытается выжечь этот момент у себя в памяти. Его штаны летят в сторону, и между нами не остается преград.

Мое дыхание срывается на горячие вздохи, и он целует меня с лихорадочным отчаянием, которое крадет воздух из моих легких.

— Моя, — шепчет он, прижимаясь губами к моим. — Ударь меня молния, Майя, ты моя.

Он снова накрывает мои губы своими, терзает рот, словно я единственное, что может утолить его жажду. Со сдавленным стоном он отстраняется, его штормовые серые глаза безумные и дикие. Они пригвождают меня к месту.

— Скажи, что хочешь этого, — звучит отчаянная мольба.

Я исступленно киваю, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь притянуть обратно. Он издает хриплый звук, от которого жар разливается между моих бедер. Он собирает мои запястья в свою широкую ладонь и прижимает их над моей головой.

— Я должен услышать, как ты это скажешь, малышка.

— Я хочу этого, Зев. Пожалуйста. — Я зашла слишком далеко, чтобы думать о гордости, политике или о чем-либо еще, кроме него. — Я хочу тебя.

Он смотрит на меня, приоткрыв губы, его грудь тяжело вздымается.

А потом снова целует. Я бы с радостью тонула в его губах вечно. Он не отстраняется, не разрывает поцелуй, пристраиваясь к моему входу.

Я напрягаюсь, предвкушение сковывает мышцы.

Зев отстраняется на долю дюйма, касаясь носом моего носа.

— Дыши для меня, милая.

Я подчиняюсь и делаю глубокий вдох. Он упирается на предплечья, бедра медленно подаются вперед, и…

Раздается резкий стук в дверь.

Мы оба замираем.

— Если мы не будем шуметь, может, они уйдут? — шепчу я, проводя руками по его спине.

— Если нет, я их убью, — рычит Зев, прикусывая мою нижнюю губу.

Тук. Тук. Тук.

— Ваше Величество? Э-э, принц Зевейр, ваш отец…

— Если вам дорога жизнь, убирайтесь, — громко бросает Зев, поворачивая голову к двери. В покоях темнеет: снаружи собираются грозовые тучи.

Пауза.

— Сир, прошу вас, король Варад…

— Прочь. Сейчас же! — ревет Зев, и вместе с ним гремит раскат грома.

Я вздрагиваю от внезапного шума, и муж резко оборачивается, нежно проводя рукой по моему боку и оставляя целомудренный поцелуй на моих приоткрытых губах.

— Прости, малышка. — Его извиняющаяся улыбка открытая, почти детская.

За дверью слышны приглушенные голоса, а затем кто-то другой говорит:

— Просим прощения, сир. Дело срочное. Иначе мы бы никогда вас не… побеспокоили.

Зев рычит, грубо проводя ладонью по лицу.

— Чтоб вас молния забрала в Небеса и обратно, — бормочет он. Он подается ближе, большая ладонь собственнически ложится между моих грудей. — Оставайся. Здесь. — Поцелуй на каждое слово. — Я скоро вернусь. Хорошо?

— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как в груди расцветает разочарование.

Я без всякого стыда наблюдаю, как он быстро одевается и идет к двери.

— Может ты хоть лицо умоешь? — кричу я ему вслед, прижимая простыню к обнаженной груди.

Его губы складываются в порочную усмешку. Он облизывается.

— Нет. Не думаю.



Я жду почти сорок минут, но потом больше не могу игнорировать потребности своего тела. Потянувшись, я соскальзываю с кровати и направляюсь в уборную.

Теперь, когда туман похоти рассеялся, в душе ворочаются противоречивые чувства — в основном вина и разочарование.

Я встречаюсь взглядом со своим отражением в большом зеркале над раковиной: щеки горят, волосы спутались в темные пряди. Синие глаза ярко светятся. Искрятся. Губы опухли и покраснели от поцелуев Зева. Я прижимаю к ним пальцы, будто пытаясь выжечь воспоминание на коже.

Я не жалею о том, что мы сделали. Совсем. И если бы нас не прервали, то мы бы…

С глубоким вздохом я наполняю купель, бросаю щедрую горсть соли и погружаюсь в пускающую пар воду. Она мягко ласкает кожу, успокаивая ноющую боль в ногах и спине.

Я лежу в воде около пятнадцати минут, когда дверь в наши покои открывается, и раздается знакомый звук тяжелых шагов Зева. Шаги приближаются, и дверь в уборную распахивается.

Штормовые серые глаза находят меня в облаке пены. На его губах играет капризная складка, и мои губы растягиваются в улыбке.

Затем я окидываю его взглядом. Он одет к битве — темные кожаные штаны, металлический щит на груди, наручи на предплечьях. Мои брови сходятся на переносице, и Зев вздыхает. Размеренными шагами он подходит ближе и опускается на колени за моей спиной.

— Моей жены не оказалось там, где я ее оставил, — бормочет он, убирая волосы с моей шеи. Его губы нежно касаются пульсирующей жилки.

— Твоя жена нетерпеливая. — Пауза. — Куда ты направляешься?

Он не отвечает сразу. Вместо этого он ведет носом по изгибу моей шеи, глубоко вдыхая, словно хочет навсегда запомнить мой запах. Мускулистая рука ложится мне на грудь, рукав его куртки намокает от воды.

— К границе. Мы подозреваем, что Повстанцы готовят еще одну атаку.

Живот скручивает от дурного предчувствия.

— Когда ты уезжаешь?

— Должен был еще час назад, — мрачно отвечает он.

Дыхание перехватывает, ужас леденит кровь.

— Зев…

— Со мной все будет в порядке. — Он бережно обхватывает мое лицо, но напряжение делает его голос грубым. — Мне нужно знать, что и с тобой все будет хорошо.

— Будет, — мягко уверяю я. — Надолго ты меня покинешь?

— Трудно сказать. На неделю? Может, больше. — Его щетинистый подбородок ложится мне на плечо, голова прижимается к моей. — Но я не пропущу Фестиваль Равноденствия. Ведь моя жена вложила столько сил в его планирование.

Я прикрываю глаза, откидываясь на него.

Хочется продлить этот момент.

— Если они прорвут оборону Арбинжа, здесь тоже будет небезопасно, — тихо добавляет он.

Я резко открываю глаза.

— Ты думаешь, они доберутся до дворца?

— На их месте, — шепчет он, целуя меня в висок, — я бы так и сделал. — Двумя пальцами он берет немного пены и втирает ее мне в ключицы. — Я убедил брата поехать со мной, — добавляет он. — Мы не подпустим его к опасности, но, как я сказал, солдатам полезно видеть, что он с ними. — На самом деле он имел в виду, что не хочет, чтобы брат был рядом со мной, пока его нет. — Мой отец, однако, останется здесь. Старайся избегать его.

Я киваю. Слава Приливам, что Фарамира не будет рядом. Меня бросает в дрожь от одних только мыслей о его холодных глазах и мерзких колкостях.

Зев целует меня в висок.

— Когда я вернусь, давай посетим Тундрейн, — шепчет он мне на ухо.

В груди вспыхивает удивление.

— Правда?

Я не знаю, что и думать.

— Да. Я знаю, что ты скучаешь по отцу. И будет здорово хоть на время сбежать из дворца.

— А как же Восстание? Твой отец и брат?

Он пожимает плечами.

— Сами разберутся. Или нет. Если станет совсем туго, я выдвинусь к границе прямо из Тундрейна. Но по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности у себя дома.

Сердце наполняется теплом.

— Было бы замечательно, — тихо говорю я. Вынимаю мокрую руку из воды, запуская пальцы в его волосы, и трусь щекой о его лицо. — Но ты не волнуешься? Ты в прошлый раз и часа не пробыл во дворце.

— Ты ведь меня защитишь, верно? — усмехается он. — И я надеюсь, что твой отец и народ потеплеют ко мне, когда увидят, что их принцесса в безопасности и о ней хорошо заботятся. — Он сглатывает. — И что она счастлива. Что я делаю ее счастливой.

Тишина между нами пульсирует немым вопросом.

Вода плещется о кожу, когда я разворачиваюсь в его руках, вставая на колени в купели, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Его прекрасные серые глаза такие открытые, такие уязвимые. Я хватаю его за воротник и целую так, словно хочу выжечь воспоминание об этом у него в костях.

Это единственный способ ответить.

Когда мы отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, прижавшись лбами, я боюсь, что сердце вот-вот разорвется от сильного, всепоглощающего чувства, бурлящего внутри. Я не решаюсь назвать его.

— Пусть Приливы хранят тебя, Зев, — шепчу я, прижимаясь губами к его губам. — Я буду скучать.

Его стальные серые глаза ищут что-то в моих, но я не знаю что. Его кадык дергается, когда он сглатывает, дыхание срывается. Еще один долгий, мучительный поцелуй — все, что он позволяет себе, — еще раз вкусить меня, прежде чем уйти. Он не прощается.

Я смотрю на закрытую дверь, и странная смесь эмоций бурлит в груди, подобно гневному, открытому морю. Зев ворвался в мою жизнь всего несколько месяцев назад, и все же моя душа страдает без него, словно забыла, как существовать в одиночку.

Остается только острое чувство покинутости и глубокая, пробирающая до самых костей печаль, ведь я хочу, чтобы он был рядом. Еще страх и беспокойство. Он направляется к границе, полной опасностей, где может случиться все что угодно. Я хочу, чтобы он был в безопасности.

Но под неуверенностью, тоской и тревогой таится шепот свободы.

Я одна.

Впервые за долгие месяцы я действительно одна.

Я теряю счет времени, оставаясь в купели, и терпеливо жду на случай, если Зев вернется за еще одним поцелуем. Он оставил свой запах на моей коже и свое обещание у меня в груди. Но его отсутствие освобождает место для чего-то другого. Для меня.

Вода становится чуть теплой, а затем совсем холодной, пока по моей бледной коже не пробегают мурашки.

Когда я больше не могу ждать, я медленно сажусь.

Поднимаю руку…

… и вода отзывается.

Она поднимается из жидкости тонкими струями, сливаясь и расходясь надо мной в вихревых узорах. Еще одно движение руки, и вода сходится, превращаясь в тонкую гладкую плиту. Легкий щелчок пальцами, и капли отделяются друг от друга, застывают, превращаясь в острые сосульки.

Медленная улыбка растягивает мои губы.

Приливы, я так скучала по магии воды.