Глава 40



Зев не приходит в нашу постель ни в ту ночь, ни в следующую. Сначала я думаю, что он злится на меня, но на третий день он появляется в лазарете вскоре после полудня. Созон поспешно ретируется.

— Привет, — нерешительно здороваюсь я, теребя рукав платья.

Он пересекает помещение в три широких шага и заключает меня в объятия. Я выдыхаю — кажется, все это время я не дышала. Меня затапливает острое и внезапное облегчение. Страх, что я зашла слишком далеко, что разрушила то хрупкое, что возникло между нами, стягивал шею удавкой. Но вот он — надежный и теплый. Я прижимаюсь к нему, стараясь унять дрожь.

— Я скучал, — шепчет он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Найдется время для прогулки?



Солнечные пятна дрожат на траве причудливыми узорами, пока мы бродим по садам, где когда-то сочетались браком. Воздух свежий, а деревья стоят вокруг стражами-часовыми; их ветви опускаются к земле под тяжестью золотой листвы, которая шелестит и осыпается вниз.

— Повстанцы совершили три нападения за три дня, — говорит Зев, и его лицо становится напряженным. — Все на базы Арбинжа. — Он замолкает, но подтекст и так ясен.

— Думаешь, Тундрейн к этому причастен?

— Мой отец и брат в этом уверены, — признается он, покусывая губу. — Но я сомневаюсь. Твой отец был бы безумцем, напав на Арбинж, пока его дочь у нас.

Я застываю, сбившись с шага. Зев тут же останавливается и делает шаг ко мне, бережно обхватывая ладонями мое лицо.

— Эй. Ты же знаешь, что я сожгу весь этот проклятый небесами Арбинж, чтобы защитить тебя? — Он нежно целует меня в лоб.

— Но твоему отцу это неизвестно.

Его слова согревают сердце, но в животе все равно сжимается от тревоги. Если за атаками стоят Повстанцы, что они предпримут дальше? Нападут на дворец? Нападут на Тундрейн? И если отец замешан в этом, что тогда будет со мной?

— Мне не нравится оставаться в стороне от происходящего. — Под сапогами хрустят ярко-желтые листья. — Я хочу присутствовать на заседаниях совета вместе с тобой.

Зев морщится и бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Клянусь Небесами, Майя, когда-нибудь ты будешь рядом со мной, куда бы я ни пошел.

— Но? — недовольно уточняю я. Пытаюсь высвободить руку, но он не разжимает пальцев.

— Но отец и брат уже подозревают, что в этих атаках замешан Тундрейн. И если они продолжатся — в чем я не сомневаюсь, — в тебе увидят шпионку, которая передает сведения.

Я прикусываю губу. Приливы, он прав.

— А что насчет женитьбы твоего брата на принцессе Волки? — спрашиваю я.

— Все еще под вопросом. Посланники уехали несколько недель назад, но их монархия, похоже, по-прежнему не желает вступать в союз с королевством, которое раздирают атаки Повстанцев.

— Я их не виню. В Волке к людям без магии относятся справедливо. Может, если бы Арбинж и Тундрейн делали так же, Повстанцы оставили бы в покое и нас.

— Может быть, — шепчет он. Тень пробегает по его лицу. До конца прогулки Зев больше не произносит ни слова.



Я захлопываю «Фаэразара», сдерживая зевок — наконец-то закончила. Мысль о маленьком Зевейре, свернувшемся на этом самом диване рядом с матерью и завороженно слушавшем сказки о доблести, смягчает что-то внутри меня.

Я потягиваюсь, морщась от боли в ногах после долгого дня в лазарете. Ладони светятся слабым светом, готовые влить исцеляющее тепло в ноющие мышцы, но тут открывается дверь и в покои входит Зев.

Он замирает, глядя на мои светящиеся руки.

— Что случилось? — спрашивает он. Взгляд острый, уже ищет, где я ранена.

Я указываю на ноги.

— Устала. От того, что, хм, весь день на ногах.

Его плечи расслабляются, уголок рта дергается. Он цокает языком.

— Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?

Я закатываю глаза, но улыбка все равно так и просится на свободу.

Он скрывается в уборной.

— Не трать резервы, — доносится оттуда. — Сейчас выйду.

Когда он возвращается, в его руке поблескивает небольшой пузырек с маслом. Он опускается на диван рядом со мной и, не дожидаясь разрешения, кладет мои обнаженные ноги себе на колени.

— Зев… — начинаю я.

Он с мягким хлопком вытаскивает пробку.

— Расслабься, — говорит он хрипло. — Дай мне позаботиться о тебе.

Теплое масло делает его ладони скользкими. Они медленно двигаются вверх по икрам, большие пальцы легко проминают ноющие мышцы. Я не успеваю сдержать тихий стон.

— Что ты делаешь? — Мой голос постыдно дрожит.

— Снимаю твою боль, — говорит он с нахальной улыбкой, словно его руки не лишают меня воли каждым движением. — Тебе не обязательно все исправлять магией. Наши старомодные методы тоже эффективны.

Он подмигивает, и сердце забывает, как биться.

Его пальцы медленно разминают мои ноги, продвигаясь все выше. Внизу живота разливается жар. Я пытаюсь сосредоточиться, оставаться здравомыслящей, но это все равно что пытаться мыслить сквозь густой туман.

Сохраняй спокойствие, Майя. Будь сильной. Но тело меня не слушает.

— Не думаю, что твои методы старомодны, — выдавливаю я. Резкий вздох вырывается из груди, когда он находит особенно напряженный узелок и нажимает на него.

Он хищно ухмыляется.

— Нет? — Его большие, теплые и неумолимые ладони скользят к коленям.

Еще выше.

Каждый дюйм, который он преодолевает, ощущается как невысказанный вопрос. И мое молчание — это опасный ответ.

Я сглатываю.

— Есть новости о восстании?

Он издает невнятный звук, не замедляя движений.

— Они заняли больше земель со стороны Арбинжа.

Мой мозг едва улавливает слова. Мир сужается, а мысли превращаются в отчаянное заклинание: это ошибка, это опасно, сохраняй контроль.

И все же я не останавливаю его.

Его руки скользят еще выше, поглаживая мягкую кожу бедер, так близко к подолу моей короткой ночной сорочки, что дыхание перехватывает.

— А как же… как же Тундрейн? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно. — Мой отец… он посылает помощь?

— Два батальона к границе и обещание прислать еще. Это больше, чем я ожидал. — Он внимательно наблюдает за мной, играя пальцами с кружевом моей сорочки. — Не думаю, что он хочет рисковать и потерять тебя.

Он говорит это небрежно, но в его голосе звучит пугающая собственническая нотка.

Ты не его, чтобы терять тебя. Ты моя.

Я напрягаю бедра, но он уже там, массирует медленно, тщательно, словно у него нет дел важнее.

— Есть еще какие-нибудь боли, с которыми я могу тебе помочь, жена? — Его голос бархатный, скрывающий угрозу.

Мне следует отказать. Мне следует бежать. Вскочить на ноги и попытаться сохранить остатки собственного достоинства.

Вместо этого я заикаюсь:

— Пойдем в кровать.

Он вскидывает бровь. Я краснею.

— Спать! Просто… спать.

Смех Зева преследует меня под одеялом, но даже в темноте я долго лежу без сна.

Думаю не о Восстании или Тундрейне.

Не о политике или своем предназначении здесь.

Только о терпеливом мужчине рядом.