Глава 29



Я переступаю с ноги на ногу, бирюзовая ткань платья шелестит у щиколоток. Сразу после церемонии служанки увели меня, чтобы переодеть к приему. К моему удивлению, они выбрали цвета Тундрейна. Я готовилась к черному, коричневому или зеленому — классическим тонам Арбинжа, — но платье сияет, словно осколок родного дома.

Дверь передо мной приоткрывается, и слуга заглядывает в уединенный боковой коридор, где я стою уже во второй раз. Увидев, что я все еще одна, он снова исчезает, и тяжелая створка из темного дерева закрывается с разочарованным щелчком.

В этом узком переходе царит полумрак. В ожидании Зевейра — моего мужа — я хмуро изучаю гладкие, идеально ровные стены. Мы должны войти в зал вместе, торжественно, но я не видела его с самой церемонии. На стене висит огромная картина в вычурной золотой раме: пейзаж с озером, где яростные мазки мшисто-зеленого и темно-синего прорезают мутную черноту и коричневые пятна.

Этот синий в точности повторяет цвет глаз Дака — бездонных, как разгневанный холодный прилив.

Дак.

Чувство вины накрывает меня неистовой волной презрения к самой себе. Я и не помню, когда в последний раз думала о нем. Тихий стыд просачивается внутрь — сначала медленно, а затем несется стремительным потоком, словно прорвавшиеся грунтовые воды. Дак любил — любит — меня, и я никогда не давала ему повода усомниться в ответном чувстве. Я ничего ему не обещала, и все же отдала Зеву то, что раньше принадлежало лишь Даку: внимание своего сердца.

Разум говорит, что винить себя не в чем. Мы оба знали, что мой путь ведет к браку с другим.

Просто я не ожидала, что муж мне понравится.

В этом и заключается предательство.

Здесь, в одиночестве, я могу себе в этом признаться. Зев мне симпатичен.

Он добрый и теплый. Хороший человек.

Меньше всего я ожидала подобного от Темного Командора, но это правда.

Эхо быстрых шагов в конце коридора вырывает меня из омута мыслей. Я оборачиваюсь. Зев спешит ко мне. Он переоделся в темную тунику, ворот и рукава которой украшены бирюзовой вышивкой, напоминающей бег легкой волны.

— Ты опоздал, — я лукаво улыбаюсь, хотя от его вида сердце пускается вскачь.

— Прости, — Зев улыбается в ответ, хотя между бровей залегает едва заметная складка. — Нужно было уладить кое-какие вопросы с безопасностью, — он окидывает меня восхищенным взглядом, задержавшись на ожерелье моей матери. — Хотя ни одно дело не сравнится по важности с моей женой.

Слова «моя жена» он произносит медленно, будто пробуя их на вкус.

Я вспыхиваю. Зев явно собирается сказать что-то еще, но дверь снова распахивается, и в проеме опять появляется голова слуги. Увидев нас вместе, юноша с явным облегчением выдыхает. Дверь тут же захлопывается.

Из-за нее доносится приглушенный голос распорядителя. Зев предлагает мне руку и ведет в огромный зал. Над головой сияет люстра, ее хрустальные ветви оплетены белыми и фиолетовыми цветами. На бескрайнем мраморном полу расставлены столы, в углу оркестр играет бодрую мелодию.

Дыхание перехватывает. Приливы, сейчас начнется бальный танец…

Ладонь Зевейра ложится на мою поясницу, поддерживая, пока мы спускаемся по широкой лестнице. Огромный зал внизу затихает — каждый взгляд прикован к нам. Знать Арбинжа одевается иначе, чем люди Тундрейна, но в их глазах горит та же алчность — они вечно что-то просчитывают, выискивая способ снискать милость правителя.

Они обступают нас, точно галдящие чайки, рассыпаются в поздравлениях и фальшивых любезностях. За их елейными улыбками скрываются холодные сердца и еще более холодные намерения.

Я ненавижу их всех.

— Церемония была прелестной! — восклицает одна из знатных дам. Ее карие глаза густо подведены сурьмой, словно кто-то размазал сажу по морщинистым векам. — Королю Вараду придется непросто с Фестивалем Равноденствия — такое торжество трудно превзойти.

— Не говори глупостей, Заирна! Нашему королю больше не придется заниматься планированием, — отвечает ее спутница, краснощекая женщина с идеально уложенными темными волосами. — У него теперь есть дочь. Принцесса Майя будет устраивать все наши празднества.

Первая дама бросает на меня скептический взгляд, высоко выгнув тонкую бровь. Она ниже меня, но умудряется смотреть сверху вниз, будто я — нечто грязное, во что она случайно вляпалась.

— А в Тундрейне устраивают приемы?

Я натягиваю на лицо яркую, заученную улыбку — ту самую, что обычно берегу для отца.

— Вы про снежки? О, мы бросаем их каждый день! И поверьте, у меня есть особые приемы, чтобы попасть точно в цель.

Дамы выглядят совершенно шокированными, а Зев лишь негромко, рокочуще смеется.

Внезапно он напрягается, глядя куда-то поверх моей головы.

— Прошу нас извинить, — резко бросает он, и между его бровей снова появляется складка. — Нам пора танцевать.

С ободряющей улыбкой он ведет меня к центру сверкающего паркета под звуки нежной, интимной мелодии.

Но мое встревоженное сердце игнорирует плавные мотивы и бьется в своем собственном бешеном ритме.

Зев внимательно смотрит на меня. Его серые глаза подернуты мягкостью, словно серебристый лунный свет пробивается сквозь дымку.

— Прямо как мы репетировали, жена.

Прежде чем я успеваю ответить, его огромные ладони обхватывают мою талию и приподнимают так, что мои ступни оказываются на его ногах. У меня вырывается удивленный вздох, и я инстинктивно обвиваю руками его шею.

Мы кружимся в такт музыке. Зев прижимает меня к себе, я чувствую каждое движение его тела, его широкие ладони лежат на моей пояснице. В его серых глазах, не отрываясь следящих за мной, тлеет огонь.

Зал исчезает, тает, как дым.

Остаемся только мы вдвоем.

Как и все эти недели. Но сейчас кажется, будто мы вместе гораздо дольше.

— Я хотел сказать это раньше, — шепчет он. Его глубокий хриплый голос звучит совсем тихо. — Небеса, ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Я прищуриваюсь.

— Ты лжешь.

Я видела великолепных арбинжских дворянок, грациозно порхающих по залу с обнаженными плечами и спинами, чьи лица кажутся неземными и сияющими. Я с ними не сравнюсь.

Голос Зева становится еще ниже, его теплое дыхание щекочет мне ухо.

— Я никогда не буду лгать тебе. Нет ничего, что я ненавидел бы сильнее, чем ложь.

Его рука скользит вверх по моему позвоночнику, пальцы дразняще касаются затылка. Я прижата к его груди, пока мы двигаемся в ритме музыки.

По телу пробегает приятная дрожь, во рту внезапно пересыхает.

— Ты сам выбирал наряды? — выпаливаю я, теребя воротник его туники. Бирюзовая вышивка поблескивает в свете люстр. — Я думала, что буду в цвете мерзлой грязи.

Он хмыкает, одаривая меня лукавой усмешкой.

— Возможно, я приложил к этому руку. Тебе нравится?

Он убирает непослушный локон с моего лица, касаясь большим пальцем щеки. Приливы, в его взгляде столько нежности, что я не знаю, как на нее ответить. Он затягивает меня на неведомую глубину, и это упорное, опасное течение поглотит меня целиком, если я не буду осторожна.

— Мне нравится синий.

Голос звучит натянуто и неубедительно. Я поспешно отвожу глаза, но все же успеваю заметить тень недоумения в его взгляде.

— Майя, что… — начинает он, но музыка обрывается, и гром аплодисментов заглушает его слова.

Зев бросает на меня обеспокоенный взгляд, мы идем к длинному банкетному столу, где восседает король Варад в окружении знати, облаченной в роскошь и едва прикрытое презрение. Сердце колотится о ребра, словно предупреждающий барабан, но широкая и надежная рука Зева на спине придает мне сил перед лицом сотен глаз.

Длинный стол заставлен едой: блюда с жареным мясом, блестящим от соуса, горы запеченных овощей, названий которых я не знаю, корзины, переполненные хлебом. Это непристойное зрелище — я никогда не видела столько еды в одном месте.

В Тундрейне мы тоже устраивали пиры, но они были скромными. Никаких излишеств. Ни крошки не пропадало даром.

От этого зрелища у меня сводит желудок.

Зев по-прежнему хмурится, подлетая ко мне, и подводит к королю.

Варад поднимается с истинным изяществом. Его проницательные и расчетливые глаза смягчаются, когда он смотрит на сына. В них читается искренняя теплота, возможно, даже гордость, скрытая под слоями железной власти. В животе вскипает горечь: отец ни разу не смотрел на меня с такой любовью.

Но Зев не отвечает ему тем же. Он лишь формально склоняет голову, его челюсти сжаты. Он упорно избегает взгляда короля.

Мы проводим там всего мгновение, прежде чем муж уводит меня к небольшому круглому столику, накрытому только для нас двоих.

— Что случилось? — спрашивает Зев, как только мы садимся.

Я киваю в сторону пиршественных столов, ломящихся от яств.

— Что будет с остатками?

На лице мужа отражается понимание. Он поджимает губы.

— Их выбросят.

К горлу подкатывает тошнота.

— В Тундрейне дети, не владеющие магией, часто ложатся спать голодными, — шепчу я через силу. — В последнее время стало еще хуже. Приливы дают все меньше и меньше. Рыбаки возвращаются с пустыми сетями.

Слуга ставит перед нами первое блюдо — припущенную зелень, посыпанную дроблеными орехами. Я смотрю в тарелку, аппетит пропадает вовсе.

Зев осторожно приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Первая партия продовольствия, которую я привез, должна была помочь. А вторая отправится со дня на день. Не мори себя голодом из принципа, Майя. Здесь у нас изобилие. Я позабочусь о том, чтобы оно дошло и до Тундрейна.

В груди разливается что-то теплое, прогоняя горький холод. Я медленно киваю и осторожно пробую еду — вкус странный, но не противный. Зев удовлетворенно наблюдает за мной.

Блюда сменяют друг друга. Я пробую все, пока живот не начинает распирать, хотя чувство вины еще горчит на языке.

Пока мы едим, дворяне подходят поздравить нас. Кажется, фальшивая улыбка приклеилась к моему лицу навсегда. Большинство интересуется только Зевом, хотя некоторые спрашивают и о моей жизни на родине.

Высокий дворянин в безупречно сшитой белой тунике склоняется над нашим столом, полностью игнорируя меня.

— Ваш союз уже наделал шуму, сир. Все только об этом и говорят — наступила новая эра мира.

Зев натянуто улыбается.

— Мы в полном восторге от того, что стали главной темой для сплетен в королевстве.

Стоило дворянину отойти, как раздается резкий стук каблуков — должно быть, очередной льстец спешит засвидетельствовать почтение.

Зев напрягается.

Это не дворянин. Это Фарамир.

На его лице играет широкая ухмылка, а ярко-бирюзовая туника в точности совпадает по цвету с моим платьем. Светлые волосы заплетены в длинные косы с бусинами в характерном тундрейнском стиле.

Пальцы Зевейра, сжимающие бокал, белеют.

— Брат! Майя! Примите мои искренние поздравления, — громко провозглашает Фарамир, драматично взмахнув руками.

Пауза. Затем рычание в ответ:

— Спасибо.

Зеленые глаза Фарамира скользят по моему лицу, вниз по шее и останавливаются на груди. Этот ублюдок облизывает губы. Желудок сводит от отвращения под его липким взглядом.

Зев издает низкий, ядовитый рык, который тут же тонет в раскате грома. Воздух в зале начинает потрескивать. Муж вскакивает со стула, сжав кулаки, но я быстро кладу ладонь ему на предплечье, бросая многозначительный взгляд: «Не давай ему вывести тебя из себя». Зев колеблется, но все же садится обратно, хотя его плечи напряжены от гнева.

Фарамир расплывается в довольной улыбке, наблюдая за нами.

— Нравится мой наряд, брат? Хотел оказать честь Майе.

Он смакует мое имя, перекатывая его на языке. По коже пробегает дрожь омерзения. Приливы, он твердо намерен спровоцировать брата.

Зев шумно выдыхает через нос.

— Только ты мог превратить такой красивый цвет в нечто омерзительное.

— Только ты мог трахнуть невесту собственного брата.

Гром гремит еще громче. Я вздрагиваю. Рука Зевейра ложится на мое бедро под столом, слегка сжимая его.

— Хватит об этом. Майя — моя жена.

Фарамир ухмыляется, будто гнев брата доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Твоя демонстрация силы на церемонии, — тянет он, скрестив руки на груди. — Это было разочаровывающе, брат. Я ждал молний, способных прошить небо до самого Тундрейна. Думал, ты захочешь впечатлить мою невестку. — Его пугающий взгляд снова возвращается ко мне. — К чему это жалкое зрелище? И это в день свадьбы.

— Тебе есть что еще сказать, Фарамир? — цедит Зев.

Тот молчит, застыв с издевательской гримасой.

— Нет, полагаю, нет. У нас еще будет прорва времени, чтобы узнать друг друга поближе.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит в сопровождении стражи.

Зев яростно запускает пятерню в волосы.

— Прости, — бормочет он, косясь на меня. — Он козел.

— У вас всегда такие отношения? — Сура была мне ближе всех, мы были неразлучны. Пока война не развела нас.

— Почти всегда. Фарамир ненавидит меня с детства.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Он видит во мне угрозу, я сильнее как маг. Он не верит, что трон мне и даром не нужен.

— А чего ты хочешь? — тихо спрашиваю я. — Кроме того, чтобы покинуть королевство.

Он вглядывается в мое лицо. Рука на моем бедре сжимается крепче.

— Прямо сейчас? Хочу сбежать с этого приема и кое-что тебе показать.

— Мы не можем покинуть праздник, устроенный в нашу честь, — смеюсь я, переплетая наши пальцы.

— Можем и покинем.

В его улыбке есть что-то заговорщицкое, и я невольно улыбаюсь в ответ. С ним легко.

— Пойдем.

Его ладонь согревает мою, пока мы идем через зал. Но на середине танцпола нас останавливает стражник. Он что-то шепчет Зеву на ухо — так тихо, что я не могу разобрать ни слова.

Зев тяжело вздыхает и бросает яростный взгляд на стол, где сидит брат.

— Я сейчас вернусь, — говорит он с плотно сжатыми челюстями и направляется к Фарамиру.

После этого события разворачиваются стремительно.