Глава 21



Мы с Зевейром путешествуем еще неделю. До армейской базы Арбинжа остается всего несколько дней, и от этой мысли меня бросает в дрожь.

Все изменится.

Я выйду замуж.

Наступит мир.

Но моя решимость уже не так крепка, как в день отъезда из Тундрейна. Я бросаю взгляд на Зева, что шагает рядом.

Делаю вид, будто не знаю почему.



— Какой будет свадьба? — спрашиваю я тем же вечером, после ужина.

— Роскошной. Величественной. Честно говоря, немного скучной. — Свет огня ложится длинными тенями на его скулы.

Я закатываю глаза.

— Я имею в виду саму церемонию. Что мне нужно делать?

— Пройти к алтарю. Произнести пару клятв. Пообещать действовать в интересах Арбинжа. — Он задумывается на минуту, нахмурившись. — А еще на приеме будут танцы.

— Танцы?

Он косится на меня.

— Ну да. Бальные танцы.

Я смотрю на него с полным непониманием. Где-то в кронах деревьев ухает сова.

— Разве в Тундрейне не танцуют?

— Танцуют, — фыркаю я, скрестив руки на груди. — Барабанный танец. — Он приподнимает бровь. — Ну, знаешь… все раскачиваются? Топают в такт барабанам? Покачивают бедрами?

Его губы подрагивают.

— В бальных танцах не топают.

Я прикусываю губу, сводя брови к переносице.

Он поднимается, отряхивает штаны и протягивает мне руку:

— Иди сюда, я покажу. Это просто.

Он мягко улыбается, и внутри меня разливается тепло, не имеющее ничего общего с треском костра. Это ужасная затея — что бы это ни было, — но я не хочу, чтобы все заканчивалось.

И все же я не двигаюсь, пока он не хватает меня за руку и не тянет вверх.

— Зев, музыки ведь нет, — смеюсь я.

Он выглядит таким счастливым, широкая улыбка озаряет его лицо. Я не хочу гасить этот свет в его глазах.

— Справимся, — бормочет он. Он кладет мою руку себе на плечо, а его ладонь ложится на изгиб моей талии. Другой рукой он переплетает наши пальцы и поднимает их в прохладный ночной воздух. — Просто следуй за мной. Шагай, когда я шагаю.

Он двигается легко, увлекая меня за собой в ритме, за которым мне не угнаться.

— У тебя талант, — шепчу я. Его пылающий серый взгляд приковывает мой, я не смогла бы отвести глаза, даже если бы захотела. Что-то теплое, нежное и правильное зарождается в груди. Что-то опасное.

— Мать научила.

Пока Зев скользит по земле, я… ну, топаю. Наступаю ему на ноги. Несколько раз.

После третьего раза он шепчет:

— Вставай мне на ноги, Майя.

— Нет, я…

Его ладони обхватывают мою талию, приподнимая, пока я не оказываюсь, балансируя, на его сапогах. Его мягкая улыбка рассеивает мои сомнения. Я обвиваю руками его шею, грудь при каждом вздохе касается его груди.

И вот так мы танцуем. Мир исчезает, остаются только двое под светом луны, танцующие под музыку шелестящей листвы и нежный шепот ветра.

Зев не сводит с меня глаз, они светятся тем, что до боли напоминает тоску. Он медленно подается вперед, пока нас не разделяют считаные дюймы. Его потемневший от желания взгляд падает на мои губы, задерживается, а затем снова встречается с моим.

— Майя… — Он шепчет мое имя так, словно я его спасение.

И я слаба, Приливы, я так слаба. Моя решимость рушится.

Я обхватываю ладонями его лицо. Его веки дрожат и закрываются. Он накрывает мою руку своей, прижимая ее плотнее к коже, изящные пальцы скользят по моим. То, как он касается меня — мягко, почти трепетно, — похоже на поклонение, будто он боится, что я исчезну. На одно хрупкое мгновение я позволяю себе поверить, что это может быть правдой.

Но затем его тело напрягается.

Он отнимает мою руку от своей щеки, поднимая ее к лунному свету.

Момент разбивается о блеск черного алмаза.

Он отбрасывает мою руку, словно обжегшись, и раскаленное пространство между нами превращается в лед. На глаза Зева падает пелена, и вся мягкость, которую я, возможно, вообразила, испаряется.

Он отстраняется. Это больно… Даже больнее, чем должно быть. А ведь вообще не должно.

— Думаю, к танцам ты готова.

В груди снова колет.

Мы готовимся ко сну в тишине, но Зев укладывается на другом краю одеяла. Подальше от меня.

— Теперь достаточно тепло, чтобы спать раздельно, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Эти слова вонзаются в сердце осколком льда.

Я лежу, чувствуя себя еще более одинокой, чем когда мы ушли из Тундрейна.

— Твой брат хороший человек? — шепчу я в темноту.

Проходит удар сердца.

— Нет, — его голос звучит глухо. — Но и я не лучше.