Мария Эрнандес, хоть и была вся в синяках, потрясена и находилась на грани истерики, серьёзно не пострадала во время своего страшного приключения.

– По коням, Артуро! – скомандовал Лесли.

Затем он подхватил испуганную девушку и усадил в седло впереди брата. Сделав это, он вскочил на лошадь, которую Педро забрал у одного из mozos, и присоединился к другу. Блаувельт ехал слева от Эрнандеса, но Пачеко Лесли до сих пор так и не увидел. Что-то здесь было нечисто; однако Лесли вынужден был признать, что это кто-то из разгоряченных погоней mozos вполне мог случайно пальнуть в суматохе.

Лесли решил пока держать свои подозрения при себе, пока дальнейшее расследование не даст оснований для обвинений. К тому же его занимал вопрос куда более странный: почему чудовище предприняло второе, столь беспрецедентное нападение именно на господский дом и почему его целью оказалась Мария Эрнандес? Он допускал, что это могло быть чистой случайностью – и такое объяснение было бы вполне разумным, если бы не одна деталь, которую он заметил, когда поднимал девушку с земли и помогал ей сесть в седло: в её растрёпанных чёрных волосах застрял пучок какой-то пахучей травы. И хотя запах нельзя было назвать неприятным, городская барышня уж точно не выбрала бы его в качестве духов, и тем более не стала бы использовать в столь примитивном виде.

– Ах да, мисс Эрнандес, – как бы между прочим заметил Лесли, – вам здесь сильно досаждают москиты?

Она удивленно посмотрела на него, затем оглядела свои голые руки и босые ноги, рассмеялась и сказала:

– Да нет, конечно же нет! Но с чего вдруг вы вспомнили о москитах в такой момент?

– Да так, просто поинтересовался, – уклонился от ответа Лесли.

Значит, решил он, Мария уж точно не вплетала этот пучок душистых трав в волосы ради защиты от москитов. Затем Лесли повернулся к дону Артуро:

– Я уверен, что задел чудовище хотя бы раз. Думаю, если мы выедем незадолго до рассвета, то сможем пройти за ним по кровавым следам до самого логова.

– Bueno[23], – ответил Эрнандес. – И как только мы выкуривать его оттуда, щедрым предложениям сеньора Пачеко приходить конец.

– Хм… Значит, вы думаете, что за всем этим стоит он?

– Quién sabe?[24] Его набеги определенно быть ему на руку, хотя это мочь ничего не доказывать в конце концов. – Тут, почувствовав, что сболтнул лишнего, он повернуться к Блаувельту и сказал: – Сеньор доктор, пожалуйста, забывать это неосторожное замечание. Я ни за что не хотеть делать Пачеко несправедливость. И я верить, что вы делать достаточно наблюдений ради наука? Или, возможно, вы хотеть сопровождать нас на охота?

– Подобное предприятие я счел бы за редкую привилегию, – высокопарно заявил Блаувельт. – Более того, я бы даже позволил себе настаивать на личном участии. Моим искренним стремлением является поимка этого существа живьем. Оно стало бы уникальным и ценнейшим приобретением для зоологического сада или музея.

Лесли и Эрнандес проводили Марию до её комнаты. Там они узнали, что сеньора Гомес пострадала не так серьёзно, как утверждала: рука у неё оказалась лишь вывихнута, а вовсе не сломана. Но куда больше Лесли заинтересовал уже знакомый запах, наполнявший комнату Марии и её престарелой дуэньи.

– Мисс Эрнандес, – тихо произнёс Лесли, отделив прядь тёмных волос девушки и слегка потянув её вперёд, чтобы Мария могла это увидеть. – У меня есть веская причина задать вам странный вопрос: зачем вы носите этот пучок травы в волосах?

– Да как… как же так, боже милостивый, дон Барт, кто её туда засунул? Я-то уж точно этого не делала!

– Я так и думал, – заметил Лесли. – Никому об этом не говорите. Но снимите её немедленно. Кажется, я начинаю понимать, почему чудовище выбрало именно вас. Этот резкий запах служил ему меткой в темноте.

И прежде чем Мария или её брат успели что-то сказать, Лесли зашагал по коридору к комнате Пачеко. Он был абсолютно уверен, что нечеловеческому монстру помогало чьё-то вполне человеческое дьявольское коварство; однако весь гнев Лесли испарился, стоило ему пинком распахнуть дверь и направить луч фонаря в темноту.

Он почти ожидал обнаружить, что Пачеко сбежал; но зрелище, представшее перед Лесли, ошеломило и ужаснуло его. Пачеко лежал поперёк смятой постели, лицом вверх, весь залитый кровью. Его горло было разворочено: словно чьи-то гигантские железные пальцы вырвали из него кусок плоти.

– Эрнандес! Боже правый, взгляните на это! – крикнул Лесли.

На крик прибежали Блаувельт и мексиканец.

– Madre de Cristo![25] – пробормотал Эрнандес, крестясь. – И подумать, что я подозревать его в этот злодейство! Но как вы это объяснять…

– В лучшем случае, – вмешался Блаувельт, – мы можем лишь строить гипотезы. Однако всё указывает на то, что существо убило Пачеко. Затем, будучи испуганным – а оно, как вы помните, должно было проявлять крайнюю осторожность после нашей недавней погони, – оно скрылось, даже не успев выпить кровь своей жертвы. И уже на выходе из дома оно захватило мисс Эрнандес, рассчитывая расправиться с ней в более безопасной обстановке.

– Разумно, – согласился Лесли. – Либо же это очередное проявление дьявольской изворотливости твари. Вы же помните, оно разгромило мою комнату в таверне в Ксоатле, и практически в то же самое время за много миль оттуда убило одного из пеонов дона Артуро. Очевидно, этих монстров несколько.

– Совершенно верно, мистер Лесли, – согласился Блаувельт. – И это полностью подтверждает мою гипотезу о существовании целого гнездовища. Возможно, обособленной популяции или племени Циклопов-людоедов. На протяжении столетий они могли быть изолированы в какой-нибудь недоступной долине горного хребта Ксоатль, но теперь, вследствие тектонических сдвигов, вызванных недавним землетрясением, для них открылся выход наружу.

– И, – пробормотал Эрнандес, – они делать из этот асиенда просто восхитительный место.

– Как бы то ни было, – сказал Лесли, – сегодня ночью тварь осталась голодной. Этот голод скоро снова выгонит её наружу, несмотря на устроенный ей горячий приём. Я возвращаюсь на пост и подежурю, пока не придёт время возобновить поиски. Остальные могут пока немного поспать.

Незадолго до первых проблесков рассвета Лесли услышал, как хлопнула дверь; и прежде чем он успел окликнуть бесформенную фигуру возникшую в темноте, он услышал знакомый голос:

– Это Блаувельт, Лесли. Я не собираюсь рисковать и позволять вам снова отправляться на поиски в одиночку. Да и выходить уже скоро.

– Справедливо, доктор, – согласился Лесли. – И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что если мы вдвоём тихо пойдём по следу пешком, это будет куда успешнее, чем мексиканский вариант стипль-чеза. Учитывая всех этих орущих mozos и то, что одну лошадь подо мной уже пристрелили, я бы предпочёл твёрдо знать, что опасность впереди, а не у меня за спиной.

Блаувельт тихо усмехнулся и спросил:

– Когда мы выдвигаемся?

– Прямо сейчас. Как только смогу разбудить Эрнандеса и попросить его подежурить в наше отсутствие. У меня есть фонарик, но вам лучше тоже взять свой – и револьвер.

Спустя несколько минут они отправились пешком в том направлении, где оборвалась их прошлая безуспешная погоня. Туша пегого мустанга, с которой уже сняли седло и уздечку, отмечала место, где преследование прекратилось. Обойдя склон кругом и подсвечивая каменистую осыпь лучами фонарей, они вскоре обнаружили чудовищные отпечатки лап и брызги крови, оставшиеся после дальнего выстрела Лесли.

– Кровотечение не сильное, – заметил Лесли. – Но после такой беготни кровь ещё долго будет сочиться.

Он повёл профессора вверх по склону. След уводил в сторону арройо – сухого русла ручья. Недавно выбитые из земляного ложа камни указывали на то, что Циклоп пересёк его двумя колоссальными прыжками. Ещё в пятидесяти ярдах впереди Лесли заметил отпечаток огромной лапы и наполовину вырванный с корнем куст.

– Споткнулся. Ему прилично досталось, – констатировал Лесли. – Жаль, кто-то пристрелил моего пегого. Чертовски отличный стрелок в нашей банде завёлся, вот только ствол у него был повёрнут не в ту сторону!

Вскоре сама местность начала помогать Лесли. Сразу за расселиной холмы расступались, переходя в небольшую долину, а первые признаки рассвета позволили идти по следу гораздо быстрее. Блаувельт, спотыкаясь и тяжело отдуваясь, вынужден был экономить дыхание и полностью воздерживаться от научных комментариев. Но пройдя ещё около двух миль, Лесли остановился.

– Переведите дух, Блаувельт, – напряжённым шёпотом произнёс он. – И дайте рукам немного успокоиться, чтобы не дрожали. Нам обоим придётся стрелять очень быстро, когда мы выкурим его наружу. Он размером с товарный вагон, и одному Богу известно, сколько пуль сорок пятого калибра он способен переварить, прежде чем свалится.

– Ах, зо! Таки вы фыследить эт-та дичь? – спросил учёный, от волнения заговорив с заметным немецким акцентом.

Сдерживаемое волнение Лесли оказалось заразительным

– Да. Видите то тёмное пятно на середине склона? Пещера, верно как то, что Господь создал этот мир. И его следы ведут прямо туда.

– М-да… Эт-то так, – согласился Блаувельт. – Унд фто теперь?

– Выкурим его! Вперёд! – отрезал Лесли, намеренно пресекая в зародыше любые попытки профессора пуститься в философские размышления во имя науки.

Блаувельт поспешил за ним. Поднимаясь по склону, Лесли убрал фонарик в карман. Следы отчётливо виднелись в сером свете рассвета.

– Тише, – шёпотом предупредил он.

Они бесшумно преодолели последние пятьдесят ярдов, пробираясь среди выбеленных костей, усыпавших землю возле чёрного зева пещеры. Прямо у входа скалился человеческий череп – жуткое безмолвное предупреждение о людоеде, затаившемся где-то в изрезанном лабиринтами сердце холма.

Лесли остановился у самого края входа и невесело поморщился от трупного смрада, нахлынувшего из глубины пещеры. До него донеслись какое-то шевеление и тяжёлое, астматическое сипение, но обманчивая акустика пещеры искажала звуки и лишала их направления. Напрягая зрение, Лесли тщетно пытался различить в окружающем мраке силуэт чудовища. Снаружи становилось всё светлее, однако внутри по-прежнему царила непроглядная тьма. Он вытащил свой сорок пятый, взвёл курок и присел, готовый открыть огонь в любую секунду. Но запах смерти и это зловещее хриплое сопение заставили дрогнуть даже железные нервы Лесли.

– К чёрту это ожидание, – пробормотал он. Затем, на мгновение оглянувшись через плечо, прошептал: – Дайте-ка мне ваш фонарь. Мой что-то совсем тускло светит.

Лицо Блаувельта было серым от страха, а руки дрожали, пока он наощупь искал фонарик.

Лесли тут же снова повернулся к пещере и протянул левую руку назад через плечо. Чудовище могло не спать и затаиться где-нибудь поблизости, предупреждённое своим звериным чутьём о присутствии опасности.

Когда пальцы Лесли сомкнулись на никелированном корпусе фонаря, он почувствовал, как ему передалась дрожь руки учёного. И в то же мгновение, на долю секунды позже чем нужно, он осознал, что опасность грозит ему не только из чёрной бездны впереди, но и со спины. Сокрушительный удар обрушился ему на голову, надвинув стетсон почти по самые уши. В ту же секунду мощный толчок в спину швырнул его прямо в разверстую пасть пещеры. Лесли не потерял сознания, однако на несколько мгновений оказался полностью оглушён ударом, наверняка проломившим бы ему череп, если бы его не смягчила широкополая шляпа. Его слабая, инстинктивная попытка сгруппироваться и смягчить падение привела лишь к тому, что он выронил револьвер. Ударившись о выступ, он сорвался ещё на ярд вниз, в чёрную пустоту, и наконец тяжело растянулся на покатом каменистом полу. Во время этого стремительного падения второй револьвер, находившийся в заранее расстёгнутой кобуре, чтобы его можно было быстро выхватить, вылетел наружу и, звякая о камни, укатился в темноту.

Невольный возглас отчаяния, вырвавшийся у Лесли, эхом разнёсся по пещере, заглушив грохот камней, посыпавшихся из-под ног Блаувельта, опрометью бросившегося бежать вниз по склону. Лесли облизал пересохшие губы, стиснул зубы и заставил своё онемевшее тело повиноваться; но стоило ему с трудом подняться на ноги, как справа во тьме послышалось хриплое ворчание и тяжелое, грузное шевеление. Прежде чем он успел включить фонарь и отыскать один из своих револьверов, звериный рёв сотряс пещеру, и сорвавшиеся с потолка куски скалы с грохотом посыпались на пол. Ноги тяжело зашаркали по камням, и в следующий миг во мраке фосфорическим светом вспыхнул единственный чудовищный глаз. Было уже поздно пытаться выбраться наружу. Вход в пещеру находился примерно в двух ярдах над уровнем пола, и Лесли сразу понял, что путь к отступлению отрезан.

На фоне светлеющего проёма на мгновение обозначился силуэт чудовищного существа, лишь отдалённо напоминавшего человека. Затем оно двинулось вперёд, принюхиваясь, поскуливая и издавая странные мяукающие звуки. Лесли понял: тварь учуяла его. Светящийся глаз повернулся в его сторону и остановился на нём. В отчаянии Лесли нащупал камень и швырнул его.

Монстр бросился в атаку. Лесли пригнулся, почувствовав, как острые когти рванули его куртку; следующий размашистый удар, хоть и не достиг цели, отбросил его, и Лесли с размаху врезался в стену пещеры. Он распластался на полу как раз в тот момент, когда Циклоп развернулся. И прежде чем разъярённый, голодный монстр успел обрушиться на него всей своей массой, Лесли скользнул между его ногами. Нащупав ещё один острый обломок скалы, он вскочил и метнул его в противника. Камень угодил чудовищу прямо в грудь в тот момент, когда оно вновь поворачивалось к нему. Удар на мгновение задержал тварь, но Лесли понимал: конец близок. Голова раскалывалась от боли. Дыхание вырывалось короткими мучительными рывками. Вены на висках вздулись, словно канаты. Он знал, что не сможет добежать до выхода и взобраться по крутому уступу. Не сможет он добраться и до револьвера, тускло поблёскивавшего возле входа. Ещё один бросок чудовища, и…

Лесли резко развернулся и споткнулся о полуобглоданную бедренную кость одной из жертв, чью судьбу ему, казалось, предстояло разделить. Тварь метнулась к нему, но вместо того, чтобы уклониться, Лесли ласточкой нырнул в только что замеченную им в скале узкую расщелину. Он почувствовал, как когти монстра вонзились в его лодыжку, но успел резко лягнуть ногой и освободиться до того, как пальцы чудовища сомкнулись на его ноге, а затем буквально ввинтился глубь расселины, оказавшись в ярде от беснующегося врага – совершенно недосягаемый для него.

Пока что он был в безопасности, поскольку Циклоп не мог протиснуть свою массивную тушу в узкую расселину; однако монстр караулил у самого лаза, свирепо глядя на загнанную в ловушку добычу и ощупывая преграждающие ему путь каменные выступы. В тусклом свете Лесли впервые отчётливо разглядел Циклопа и содрогнулся, созерцая существо, с которым только что дрался в кромешной тьме. Всё тело было тёмно-пурпурного цвета, с губчатой, пористой кожей, напоминающей гребень и бородку петуха. Под единственным глазом, свирепо таращившимся на него с низкого лба, было две щели – рудиментарные ноздри; но венцом этого кошмара был похожий на сфинктер рот. Он судорожно подёргивался и брызгал слюной, то обнажая, то скрывая четыре длинных сверкающих клыка, способных одним укусом разорвать человеческое горло в клочья.

Эта дёргающаяся, отвратительная пародия на рот, это голодное, младенческое поскуливание, вызванное жаждой крови – подсказали Лесли, почему жертвы оказывались полностью обескровленными. С трудом подавляя подступающую тошноту, он понял истинную причину, по которой этот зверь только и мог, что пить кровь: его нижняя челюсть была настолько недоразвита, что он попросту не мог нормально пережёвывать твёрдую пищу.

– И должно быть, именно такой недочеловек-монстр, вроде этого, – пробормотал Лесли, заставляя себя отвести взгляд от тошнотворного, жаждущего крови рта, – и дал начало древним легендам о Циклопах. Блаувельт был прав.

И тут же, с кривой усмешкой, добавил:

– И если я когда-нибудь выберусь отсюда живым, я устрою этому умнику такую наглядную демонстрацию в интересах науки, что он век не забудет!

Он был уверен, что Блаувельт ударил его не в слепой панике, вызванной появлением чудовища. Нет – доктор сделал это намеренно. Но сейчас у Лесли не было времени размышлять о его мотивах. Циклоп, хоть и был озадачен, сдаваться не собирался. Он уже раскачивал и дёргал камни, перекрывающие вход в убежище Лесли.

Один кусок камня отвалился. Он был недостаточно велик, чтобы существенно расширить лаз, но это вселило в тварь надежду. Лесли, отпрянув глубже в расщелину, лихорадочно соображал, хватит ли у этого гиганта сообразительности использовать какой-нибудь обломок скалы в качестве рычага или импровизированного молота.

– К счастью, он слишком туп, чтобы кидать в меня камни, – пробормотал Лесли, наблюдая за тем, как перекатываются и вздуваются невероятные мускулы твари. – Да и какой толк ему убивать меня, если он не сможет до меня дотянуться? Для него я сейчас – просто кусок мяса в запертой кладовой.

Отвалился ещё один обломок скалы.

– Боже! – выдохнул Лесли, потрясённый всплеском нечеловеческой силы.

Наблюдая за тем, как к нему медленно подкрадывается его погибель, он вдруг уловил странно знакомый, резкий запах. Это определённо был аромат той самой необычной травы, которую кто‑то вплел в волосы Марии. Лесли спешно обшарил карманы и обнаружил маленький сверток. Раньше он не замечал его запаха из-за тошнотворного зловония, исходившего от несъеденных останков прежних жертв монстра, но теперь его ноздри начали привыкать к трупному смраду.

– Хмм… Кто‑то подложил мне это, чтобы тварь наверняка выследила меня даже в темноте… А в азарте погони я бы ничего не заметил. Это был либо Блаувельт, либо… да кто же ещё?

Он швырнул сверток в Циклопа. Монстр тут же оставил свои попытки расширить проход, подобрал пахучую траву и принялся перебирать её лапами, словно котёнок, играющий с шариком кошачьей мяты; он утробно забулькал и распустил слюни, запихивая свёрток в рот. Но эта передышка не давала Лесли ни единого шанса добежать до револьверов; и в тот миг он был слишком разъярен, чтобы решиться на прорыв.

– … …! – грязно выругался он. – Подсунули эту дрянь Марии, чтобы тварь добралась до неё! Она же реагирует на этот запах, как собака на анис или кот на валерьянку.

А затем Циклоп, что-то бормоча и пуская слюни, вернулся к своему занятию с новой силой, словно трава подействовала на него как стимулятор. Хрипя, натужно кряхтя и скребя когтями, он потянул за каменный выступ, служивший единственной преградой, прикрывавшей убежище Лесли. Стоило этому камню поддаться – и его песенка спета. И монстр, похоже, наконец почувствовал, что движется в верном направлении.

Холодный пот прошиб Лесли, когда он увидел, что камень заметно поддаётся. Дюжина человек не смогла бы сдвинуть его с места, но Циклоп умел концентрировать всю свою невероятную мощь. Его единственный фантастический глаз уже горел триумфом. Его глаз…

И тут Лесли вспомнил один эпизод из древней книги. Тридцать веков назад один человек уже перехитрил подобное чудовище. У Лесли не было заострённого кола, раскалённого докрасна; но сам принцип был верен. Он выхватил фонарик из кармана, достал три батарейки, разбил их о острые камни. Потом выгреб едкую начинку – пропитанную кислотой и спрессованную в плотную массу смесь угольного порошка и сухого нашатыря – и быстро раздробил эти куски в крупную крошку.

Камень дрогнул и сдвинулся ещё на дюйм – могучая спина монстра выгнулась дугой. Циклоп хрюкнул, поднял голову – но прежде чем он успел возобновить усилия, Лесли рванулся вперёд и швырнул обеими руками химическую смесь прямо в свирепо сверкающий глаз.

Ослеплённое чудовище взвыло от боли и вцепилось когтями в обожжённый глаз. Лесли выскочил из расщелины, уклонился от слепого, размашистого удара, врезался в стену пещеры и бросился к револьверу. Циклоп развернулся, но его бросок оказался неверным. Сорок пятый Лесли затрещал как пулемёт. Чудовище пошатнулось, взревело и ринулось вперёд – истекающее кровью, но полное жажды мести и ничуть не ослабевшее. Лесли развернулся и споткнулся. Оглушительный удар отбросил его в угол; но когда монстр ринулся следом, Лесли мгновенно поймал его на мушку. На секунду он замер, не спуская курок. Осталось всего два патрона, и каждый выстрел должен был попасть в цель…

Бах! Бах! Циклоп замер, покачнулся и грузно рухнул на пол пещеры – пули пробили глаз и поразили мозг.

– Ей-богу, надо было прихватить с собою настоящую пушку! – пробормотал Лесли, пытаясь подняться.

Но ноги его не слушались, и он пополз к выходу из пещеры, где отыскал свой второй револьвер. Затем он бессильно повалился на землю, уставившись на массивную тушу, которая всё ещё слегка подёргивалась, хотя уже должна была быть мёртвой как камень.

– Ну и живучесть, ну точно как у черепахи, – пробормотал Лесли, гадая, закончились ли наконец его злоключения.

Когда силы начали возвращаться, он подтянулся к первому скальному уступу. Но прежде чем он успел перевалиться через край устья пещеры, до него донёсся чей‑то голос – и он отпрянул, прислушиваясь.

– Hombrecito! Hombrecito! – звал женский голос.

«Что еще за „человечка» она ищет?» – удивился Лесли.

Он осторожно выглянул из-за края входа. В нескольких ярдах от пещеры стояла Лизета. Рядом с ней стояли два глиняных кувшина – оллы, судя по всему, полные молока. В следующую секунду он увидел Блаувельта, спешащего вверх по склону. Лесли выругался, взвёл курок своего сорок пятого, но вовремя подавил гнев.

– Hombrecito! – повторила Лизета, будто обращаясь к кому-то внутри пещеры.

Лесли растерялся, а затем на него снизошла ужасная правда.

– Не надо его кормить, – крикнул Блаувельт.

Лизета вздрогнула, словно её ткнули раскалённым железом.

– О, сеньор доктор! Но почему? Он же голоден. Он выйдет – и дон Барт его убьёт.

– Он не голоден, – был ответ Блаувельта. – И дон Барт никого не убьёт. Теперь, когда твой hombrecito разделался с этим пронырой, Эрнандес muy pronto[26] продаст нам поместье.

– И тогда…

– Не беспокойся, Лизета – ты станешь новой хозяйкой асиенды. Мне же нужен только старый серебряный рудник. А теперь живо возвращайся в дом, пока тебя не хватились. Дура, разве я тебе не говорил…

– Но я думала…

И в этот момент Лесли вышел из пещеры – мрачный, белый как полотно, с глазами холодными, как острия клинков. Револьверы уже заняли своё место в кобурах.

– Погоди‑ка, Блаувельт! – бросил он вызывающе.

Лизета закричала. Блаувельт застыл как вкопанный. Его лицо, освещённое лучами восходящего солнца стало фисташково-зелёным. Он пытался заговорить, беспомощно вскинул руки, но с его губ не слетело ни звука.

– Доставай пушку, Блаувельт, – приказал Лесли. – Ту самую, которой ты огрел меня по голове.

– Но… что… что вы хотите сказать?.. Как…

– Доставай пушку, – повторил Лесли. – Я дам тебе фору. Я уже слишком стар, чтобы убивать безоружных. Если не считать того hombrecito в пещере, но тот не был человеком…

Лизета поняла всё мгновенно. Её крик полный боли и отчаяния резанул по и без того натянутым нервам Лесли. Он отвлёкся всего на миг, но этот миг едва не стал роковым. Блаувельт увидел свой шанс. Его револьвер рывком вылетел из кобуры и нацелился на противника. Лизета, рыча, прыгнула на Лесли. Всё смешалось в стремительном водовороте – и в это мгновение Барт Два Ствола потянулся к оружию. Его спасла какая-то доля секунды. Раскатистый грохот сорок пятого Лесли слился с сухим треском выстрела Блаувельта.

Немец согнулся пополам, словно налетел на изгородь высотой по пояс, судорожно дёрнул спуск ещё раз и сложился, как бумажный японский фонарик. Лишь мгновение спустя Лесли понял, что Лизета не споткнулась. Шальная пуля Блаувельта настигла её в тот миг, когда она кинулась к нему. Опустившись рядом с красивой метиской на колени, он быстро осмотрел её и понял: рана тяжёлая, но не смертельная. Однако говорить ей об этом не стал.

– Лучше расскажи мне всё, Лизета, – поторопил он её. – Зачем…

– Позовите священника… – простонала она.

– Поздно, – мрачно отрезал Лесли.

Но ещё до того, как она заговорила, он уже начал догадываться, какую трагическую историю ему сейчас поведают. В этот момент он услышал топот копыт и увидел Эрнандеса, скачущего вверх по лощине. Следом мчались Мария и пара mozos. Они соскочили с сёдел как раз вовремя, чтобы услышать самое главное из признания Лизеты.

– Он был моим сыном, – сказала она. – Дон Ромуальдо… Пачеко… был его отцом. Восемнадцать лет назад, когда я была ещё девчонкой, он родился в этой пещере. Madre de Dios![27] Это была кара Божья за наш грех. Но он был моим. Что я могла сделать? Бросить его? У него не было челюстей, чтобы есть твёрдую пищу. Поэтому целых двенадцать лет я носила ему молоко. Но однажды он убил курицу и выпил её кровь. Она понравилась ему… эта кровь. Потом он начал расти – он был не по годам огромным – и научился убивать крупных животных. А затем и людей… А я уже не всегда могла донести молоко до пещеры.

– Cristo del Grao![28] – воскликнул потрясённый Эрнандес. – А я-то гадать, зачем она выходить из дома с два олла ни свет ни заря. Вот мы и пойти за ней. И тут такое…

– Но зачем… – снова начал Лесли.

Лизета предугадала его вопрос и заговорила уже более твёрдым голосом:

– Если бы дон Артуро сохранил асиенду, моего hombrecito рано или поздно выследили бы и убили. Поэтому я помогала доктору Блаувельту. Он говорил, что землетрясение обнажило новую богатую жилу в старом серебряном руднике. Но Пачеко убила не я! Мне часто хотелось это сделать, но я не убивала. Это всё Блаувельт – он не хотел, чтобы Пачеко выкупил асиенду обратно. Что до меня, я была бы рада, даже если бы он не отдал мне тот дом… дом, где когда-то, много лет назад, я была молодой и красивой.

Мрачность исчезла с лица Лесли. Он сделал знак Эрнандесу и Марии отойти в сторону, а затем наклонился к Лизете:

– Скажи мне, зачем ты вплела в волосы доньи Марии ту странно пахнущую траву? Ты уже достаточно наказана, я никому ничего не скажу.

– Потому что она была молодой и красивой. А я боялась, что Блаувельт отнимет у меня обещанный дом и отдаст его ей…

– Забудь об этом, – тихо сказал он. – Есть все шансы, что ты выживешь.

Потом, подозвав mozos, распорядился:

– Несите её в дом!

– Но как у обычный женщина мог родиться такой ужасный чудовище? – спросил Эрнандес, когда Лесли подошёл к нему и Марии. – Сатана, а не Пачеко, быть его отец… или какой-то дикий зверь…

Лесли покачал головой.

– Если бы Блаувельт остался жив и мог всё объяснить, у него это получилось бы лучше, чем у меня. Этот Циклоп – крайний случай редкого, но всё же известного уродства. Если я верно помню, что там понаписано в «Британнике» в статье «Чудовища» – это случай так называемой тератологии, результат нарушения развития зародыша, когда симметричные части тела не разделяются должным образом.

Он закурил и продолжил:

– Теперь я начинаю понимать роль Блаувельта во всей этой истории. Того несчастного официанта, оставленного нами ночевать в моей комнате в гостинице Ксоатля, убил вовсе не Циклоп. Это сделал сам Блаувельт или кто-то из его местных помощников. Они были уверены, что убивают меня, и одновременно пытались нагнать на вас страху.

– Смерть Пачеко объясняется тем же. После того как Блаувельт обнаружил новую богатую серебряную жилу в старом руднике, он, без сомнения, тайком рыскал по окрестностям ещё до нашей встречи в Ксоатле. У него были и возможность, и причина свалить подозрения на Пачеко и помешать ему выкупить асиенду обратно. А теперь по коням. Мне срочно нужно выпить.

Но прежде чем Барт успел вскочить в седло, донья Мария схватила его за руку.

– О, дон Барт… Вчера ночью я была слишком напугана и ошеломлена, чтобы понять, от какой ужасной участи вы меня спасли. Ведь ваш выстрел заставил это чудовище отпустить меня…

И прежде чем Лесли успел подобрать подходящую вежливую испанскую фразу, говорящую о том, что это, право, сущие пустяки, руки Марии обвили его шею, а её губы страстно прильнули к его губам.

– Святые угодники, Мария! – наконец выдохнул он, переведя дух. – Ещё один такой поцелуй – и… к тому же, ваш брат…

– Не думать об это, дон Барт, – заверил Эрнандес. – Если есть хоть какой шанс, что это стать привычка, я и дальше быть смотреть в другой сторона. И помчаться во весь опор к дому, чтобы снабдить сеньора Гомес плотный повязка для глаз.