В которой Фейри Грин выбирает завтрак

Мне вдруг стало холодно — несмотря на плед, пуховую шаль, горящие поленья в камине и остаточное действие глинтвейна. Шум ветра за ставнями стал чуть громче, но вряд ли в этом причина — каменные стены ночному ветру с гор не по зубам. Здесь тепло, уютно и надежно, огоньки свечей, и те колеблются скорее в такт нашему дыханью.

Но все же я почувствовала холод.

— Ты сказал, мы могли бы помочь, но не захотели.

— Было такое, — Ори развернулся ко мне вместе с креслом, легко приподняв его над ковром, — вы же умеете договариваться не только с животными, но и с растениями.

— Людские байки, — не без удовольствия повторила я его же недавние слова. — Ни один эльф не уговорит пшеницу расти под землей.

— Не пшеницу, так что-то другое, — глаза Ори горели ярче пламени камина, и я с опозданием осознала, что Грориссон выпил не так уж мало. Конечно, гномы устойчивы к алкоголю, и речь у него пока достаточно связная, но все же опасная грань уже не так далека.

— Ваши легендарные висячие сады, террасы в кронах мэллорнов, мука из мха, каменная лоза и все такое. Сколько времени вы живете там, наверху? Я видел рисунки в старых книгах, Дочь Леса… Тысячи лет вы учились кормить ваши селения в кронах деревьев, где земли под ногами меньше, чем терпения у человека.

— Ты не понимаешь…

— О да! — гном картинно закатил глаза и уронил голову набок, — типичный ответ настоящего Перворожденного. Где уж нам, низшим расам, постичь вашу бесконечную мудрость.

— Ори, — я чуть нажала голосом, — раз ты затеял этот разговор, послушай меня, а не обиду своего народа. Вы рассуждаете по-гномски, механистично. Мы думаем… живем иначе. Наши висячие сады, все живое, сплетенное в одно целое с кронами мэллорнов и дальше, вширь и в глубину… ты сам сказал про тысячи лет. Даже сейчас вырастить новую рощу мэллорнов займет не меньше трех веков! И не просто высадить ростки, чтобы вернуться через три сотни лет! Вы, гномы, считаете себя великими тружениками, но, — я обвиняющее вытянула палец, — знаешь ли ты, Ори Грориссон, сколько сил и труда вложено в наши рощи⁈

— Нет, — после долгой паузы отозвался гном, — не знаю.

— Каждая из Ветвей, — уже нормальным голосом произнесла я, — плетет в кроне свою Эл-Саэллин, дыхание связанной жизни. Грибы, лианы, солнечный свет, дождевая вода, подземная вода, насекомые, птицы… Всё связано со всем. Это не паровая машина, которую можно разобрать, перенести под гору и собрать обратно. Вы ведь пытались много раз, верно, гном? Покупали, крали, пытались захватить «мастеров». Но под горой нет солнца, там иной воздух, и ты сам сказал про вкус воды. В лучшем случае наши растения там просто погибнут.

— В лучшем? — не открывая глаз, переспросил Аллан.

— В худшем они станут опасными, — пояснила я, — особенно те, что уже больше, чем просто растения.

— Знаешь, что забавно, ушастая, — гном встряхнул стакан и опрокинул в себя очередную порцию виски, — ты впрямь веришь в сказанное.

— Я сказала правду.

— Правда, знаешь ли, Дочь Леса, бывает разная, — голос гнома стал ниже, — ты сказала много слов, а теперь задай себе всего лишь один вопрос: выгодна ли твоему Лесу зависимость подгорных кланов от внешних поставок продовольствия?

«Случиться может всякое», припомнила я слова Керуана, «даже с пещерными грибными плантациями».

— То-то же, — не дождавшись ответа, удовлетворенно кивнул гном.

Я почувствовала, как уши прижимаются к голове. Надеюсь, в полумраке это было незаметно.

— Кхм-кхм, — нарочито громко прокашлялся Макфарлейн. — Вообще-то я пригласил вас быть свидетелями моего спора с достопочтенным Грориссоном, а не перетягивать все одеяло на себя.

— Серьезно, Патрик? — лейтенант приоткрыл один глаз, но менять позу не стал. — Чтобы эльф и гном оказались рядом с бутылкой бухла и не сцепились⁈

— До сих пор эти конкретные эльф и гном как-то уживались? — уточнил кобольд. — Так почему бы им не проявить еще немного мудрости, признав, что их народы умеют быть неправыми с большим историческим размахом. И раз они веками обвиняют друг друга, у обоих наверняка хватает доказательств

— Говоришь как политик.

— Попрошу без грязных ругательств, — чопорно произнес майор, — все же среди нас присутствует дама.

Он задумчиво посмотрел на свой стакан — и поставил на стол, так и не сделав глотка.

— Если подумать, — сказал он, — то я скорее из тех, кого мистер Грориссон относит к везунчикам.

— Ты-то, Патрик⁈ — лейтенант открыл второй глаз и даже приподнял голову, — не смеши мои запонки. Уж я-то повидал родившихся в шелковой рубашке и с золотой ложкой во рту.

— Тем не менее, — кобольд шевельнул ушами, — наш клан сравнительно богат, даже для долинных. Неплохая земля, пастбища для овец, лес, мельница на реке. Во время Тёмных лет, когда холмовые кланы ели овсяную шелуху пополам с корой, мы не голодали. Во время Погибели урожая у нас было скверно, но и тогда от голода смертей не случилось. Моя мать до сих пор говорит об этом так, будто сам Творец благословил наш клан. Хотя на самом деле у Макфарлейнов просто нашлось больше запасов. А также денег, чтобы купить продовольствие в Арании, когда запасы кончились.

Ори молча протянул ему свой стакан. Стекло тонко звякнуло, соприкоснувшись и на этот раз майор тоже залпом выпил свой виски до дна.

— Аллан знает, — продолжил он, — у меня есть родня и среди людей. В одиннадцать… или тринадцать, уже точно не помню, я с братом на несколько месяцев оказался в гостях у троюродной тетки по материнской линии. Маленькая деревушка в центральной части королевства, чуть больше двухсот миль до столицы, но… — он тряхнул головой, — дело даже не бедности, те же наши холмовые кланы тоже иной раз живут не очень-то богато. Но в той деревушке все пропахло безнадежностью. Помнишь Скаузер, Фейри? Старый город, кварталы рыбаков? — я молча кивнула, — так вот, в той деревушке пахло хуже.

Он снова взялся за виски, но в этот раз отпил несколько маленьких глотков, подолгу задерживая каждый на языке.

— Вы «столичные штучки», — мы с Алланом улыбнулись, и даже Ори хмыкнул что-то неразборчивое, — наверняка не раз и не два слышали о визитах благотворителей в фабричные кварталы. Ох и ах, сырые подвалы, по два десятка человек в комнатушке, копоть, сырость, плесень, дети у станков и взрослые, которые в сорок выглядят глубокими стариками. Не подумайте только, я не против филантропов, они даже иной раз могут сделать что-нибудь полезное, но… сколько ни интересовался, не встречал, чтобы хоть кто-то из них задался простейшим, как амёба, вопросом.

— Откуда все эти люди взялись?

— Верно, Аллан. Почему крестьянин, который вроде бы жил на свежем воздухе среди пасторальных пейзажей, продаёт свою последнюю козу и тащит семью в город, в дым, грязь и угол в сыром подвале. Почему орки и гоблины из колоний так охотно вербуются на работы в Аранию или даже на плантации?

Пламя в камине дернулось, пустив по комнате волну тепла с привкусом пепла. Ручной, укрощенный огонь… первое время в Клавдиуме находиться рядом с источником открытого пламени получалось… тяжело. Для эльфа нормально воспринимать любое пламя как источник опасности. Люди воспринимаю его двояко, а для гномов он источник света и тепла в их подземельях.

— Так откуда или почему? — лейтенант вытянул руки, хрустнув сцепленными пальцами. — Если «откуда», ты ответил сам. А почему… подозреваю, это уже будет не философия, а политика.

— Или сельское хозяйство, — вставил Ори.

— Или философия. В любом случае, про это можно спорить долго, упорно и бессмысленно. А у нас, — Аллан потряс бутылкой, — заканчивается виски, засыпает, — он кивнул на меня, — эльфийка и вообще время позднее. Кто хочет продолжить, советую перебраться в паб, а я хочу отправить нашего пилота баиньки.

— И за это стоит выпить остатки «черной лошадки», — добавил Ори, поднимая стакан. — Ваше здоровье!

* * *

В незнакомых местах мы обычно спим плохо. Новые, непривычные звуки, запахи, ощущения… Мозг пытается анализировать их, определить степень угрозы и не дает сознанию уйти в сон, заставляя вскидываться на каждый подозрительный шорох. Но то ли мое чувство тревожности уже отрастило прочную скорлупу, то ли смесь гномских напитков с баккеландским виски погрузили его в сон раньше остального тела — я чувствовала себя выспавшейся и бодрой, а слишком твёрдый матрац, кусачее одеяло и сырный запах в комнате казались досадными мелочами.

Зевнув и сев на кровати, я вслушалась в мир. Где-то внизу скрипнула дверь, затем тяжело прогнулись доски пола. На кухне нож с быстрым стуком рубил что-то мягкое, судя по запаху — лук-порей. Где-то внизу лязгнул чугун, и очередная порция дров со стуком отправилась в печь. За дверью конце коридора кто-то шумно перевернулся на бок и захрапел дальше.

Открыв ставни, я в первый момент шарахнулась от окна, зацепившись взглядом за белые кружева инея. Не может быть, нас бы тут выморозило… да и структура неправильная. Утренняя влага, но почему-то собравшаяся в левом нижнем углу в странный геометрический узор, сверкающий в лучах утреннего солнца. Непривычного яркого — в Лесу к жилыми ярусам доходят уже разбавленные зеленью лучи, в Клавдиуме же даже в ясные вроде бы дни над городом висит аэрозольная пелена. В предгорьях Глен-Мора воздух казался чист, как гномская кристальная чаша из цельной друзы.

Снизу донесся аромат жарящихся гренок, и я сообразила, что не успевшие первыми к завтраку будут довольствоваться объедками. Чулки, блузка, юбка… чудеса продолжались: я сумела не запутаться в шнурках, рукавах, завязках и прочей мишуре, придуманной аранийскими портнихами в перерыве между изобретением силков для эльфов. Жаль, вода в умывальнике не просто холодная, а ниже точки замерзания, хотя и притворяется жидкостью.

— Доброе утро, мисс Грин.

Полковник словно перенесся в кресло за столиком прямиком из кабинета в «Четырех банках». Разве что пиджак он обычно уже с утра вешал на спинку стула, сейчас же просто расстегнул две верхние пуговицы. А еще утренняя газета в руке отличалась шрифтом, и кофе в чашке заваривал явно не Тайлер.

Хотя все равно горькая гадость.

— Вы не смотрели на меня.

— Узнал по звуку шагов, — отозвался из-за газеты полковник. — У людей, знаете ли, тоже имеются уши, хотя и не такие изящные.

— Шутить изволите, сэр?

— Вовсе нет, — опустив газету, Кард потянулся за корзинкой с тостами. — Третья сверху ступенька скрипит. Люди на неё наступают всей подошвой, а у вас даже в ботинках шаг легкий, с пятки на носок.

— Точно шутите.

— А еще, — все так же невозмутимо добавил полковник, — на второй этаж поселили вас, Аллана, майора и мистера Грориссона. Поверьте, ваши шаги трудно спутать с поступью двухсотфунтового гнома.

— Теперь верю.

Меню завтрака явно составляли в расчете на типичных постояльцев, то есть гномов и торгующих с ними людей. Толстые ломти хлеба — дрожжевого, со сладковато-кислым ароматом, — сливочное масло, сыр четырех видов, холодная ветчина на блюде, холодное молоко в кувшине, горячая, нет, уже просто теплая овсяная каша в глиняной миске, яйца вареные, яичница с беконом и маленькая банка с земляничным джемом. Конечно же, никаких салатов, шпинатов и прочей зелени, гномы вам не эльфы и не кролики, чтобы жевать голую траву. Гномы вообще просто заправляются топливом и жидкостью до следующей станции.

— А вот и Аллан.

По звуку шагов я узнала О’Шиннаха сразу. По виду произвести опознание оказалось сложнее — по лестнице, бережно держась за перила, сползло нечто в мятом жилете, со спутанными волосами, небритым подбородком и выражением лица человека, которого жизнь разбудила раньше, чем обещала.

— Доброе утро, сэр… Фейри.

— Глядя на вас, лейтенант, — заметил Кард, — утро сложно назвать добрым.

— Пить… Кофе… — рухнув на стул рядом, Аллан схватил чашку, сделал глоток, скривился и всосал в себя две трети чашки. После чего замер, прислушиваясь то ли к окружающему миру, то ли к ощущениям внутри себя.

— Ну и гадость, сэр.

Я с трудом удержалась от ехидного замечания: «Всегда именно это и говорила!».

— Надеюсь, лейтенант, — Кард вновь раскрыл газету, — вы подразумевали утро или кофе.

Со стороны лестницы послышались шаги майора Макфарлейна. В отличие от Аллана кобольд выглядел, будто заключил с рассветом взаимовыгодный договор. Чисто выбритый, аккуратный, свежий, с влажно приглаженными рыжевато-седыми волосами и запахом холодной воды, хорошего мыла, шерстяного сукна и того самого баккеландского виски, но уже совсем слабым отголоском.

— Доброе утро… Полковник, мисс Грин, Аллан.

— Вот почему, — глядя куда-то в стену, пробормотал О’Шиннах, — кобольд выглядит человеком, а я тряпичной куклой с помойки? Только умоляю, не надо дурацких советов: «пить надо меньше!»

— Не обязательно меньше, — майор сел на свободный стул, — достаточно лучше. Вчера ты пил отличный виски без уважения.

— Кстати, — вспомнила я, — кобольды ведь не пьют крепкий алкоголь? А вы человек…

— … на четверть, по линии матери. И «не пьем» — лишь очередное заблуждение из серии «всем известно», — усмехнулся Макфарлейн. — Не особо любим, предпочитая более легкие напитки. Все-таки… сенсорика, я правильно вспомнил термин? у нас выше, чем у людей, хотя эльфам, разумеется, мы не соперники. Тем не менее, при правильном употреблении крепкий алкоголь позволяет испытать весьма интересную и сложную гамму ощущений, при этом не доводя ситуацию до, — Патрик с усмешкой указал на скорчившего гримасу лейтенанта, — трагических последствий.

— Почему он заговорил как лорд Рич? — развернулся Аллан к полковнику. — «Сенсорика», «гамма»… Когда мы вместе служили в южных колониях, Патрик за неделю не употреблял столько умных слов. А пил наравне с остальными все, что хотя бы тлело

— Хм… — Кард сделал вид, что задумался, — майор, вы же беседовали с лордом Ричем накануне отъезда?

— Кстати, — не удержалась я, — мистер Моран, его дворецкий, работает над монографией: «Человеческая гениальность как болезнь». А болезни, как известно, бывают заразны…

— Сомневаюсь, — фыркнул Патрик, — что гениальность передается воздушно-капельным путем.

— А половым? — вкрадчиво произнес Аллан. — Эй, что вы все на меня так уставились! Я просто предположил.

— Хотите проверить ваше предположение на практике, лейтенант?

— Что⁈ Никак нет, сэр!

— И как вам лорд Рич? — с любопытством спросила я у кобольда.

— Интересно.

Слушая его, я одновременно следила, как майор намазывает хлеб маслом. Движение ножа ровное, неторопливое, без тени скрытого раздражения. Значит, лорд Рич действительно не довёл его до желания бросить в собеседника тяжёлым предметом.

— Мне приходилось общаться и с куда более неприятными личностями. Лорд Рич утомителен, но не глуп.

— Вы говорили про Кэла? — не знаю, откуда пришло это знание, но, задавая вопрос, я уже знала ответ. — Что сказал Рич?

— Ничего принципиально важного и нового, к сожалению, — Макфарлейн чуть повернул кофейную чашку, чтобы ручка оказалась под удобным углом. — Основная версия прежняя: Музыкант хочет заполучить какую-то новую технологию, связанную с гонками катеров. Но что именно — непонятно. Слишком большой выбор.

— Поэтому вы приехали сюда.

— Поэтому здесь, — полковник отложил газету и тоже взялся за нож, причем у него этот жест выглядел угрожающе, — ваш катер тоже будет под охраной. Но третий этап создаёт проблему: в горах невозможно контролировать всю трассу. Если Кэл рядом, он может быть где угодно.

— Еще вопрос, сэр, — Аллан принялся сооружать из хлеба, сыра и ветчины нечто многослойное, — полагаю, вы получили оба моих рапорта, не только первый, но и переданный телеграфом из Дромнесса?

— Получил, — кивнул полковник, — и прочитал. А затем отправил брата Винсента провести небольшое расследование, благо антрепренёр Лайонела… скажем так, имеет повод быть сговорчивым и откровенным. Так вот, он клянется: в ближнем кругу Лайонела в этом сезоне новых лиц не появлялось.

— То есть это не происки Кэла? — уточнил О’Шиннах. — Он дважды чуть не убил нас просто потому, что надутый болван?

— Вероятнее всего, — Кард надкусил свой бутерброд и запил его кофе. — Других мотивов не просматривается, разве что… его настоящее имя Джордж, Джордж Боллинброк.

Произнося фамилию, полковник выразительно глянул на меня. Действительно, прозвучало знакомо… Несколько мгновений я тупо глядела на кувшин с молоком, пытаясь разглядеть в пенке божественный знак, а затем все-таки вспомнила.

— Тот ротмистр с кладбища!

— С бывшей улицы гробовщиков, — поправил меня Кард. — Кладбища там давно уже нет. Но вспомнили вы правильно, он действительно родственник баронета Боллинброка. Увы, на этом факте все и обрывается. Родство дальнее… и еще. Тедди, при всей моей к нему неприязни, не дурак. Немного жадный, немного сволочь, но вряд ли он попытался использовать Джорджа-Лайонела даже для опорожнения ночного горшка.

— Ясно, сэр! — Аллан закончил сооружать сырно-мясную постройку и вгрызся в неё. — То ешть он проштой идиот, шер!

— … с расквашенным носом! — удовлетворенно добавила я.

* * *

Норнлокк окончательно просыпается ближе к полудню. Конечно, часть обывателей бодры и веселы уже с первыми лучами солнца. Но большинство лавок еще закрыто, у пекарен заперты ставни, а за столиками в трактирах уныло ковыряются ложками в мисках несколько помятых и недовольных личностей.

Шкатулка отпиралась просто — ровно в десять утра, с воротами в ближайший карак, подземную город-крепость гномов. До Норнлокка груженые товаром повозки доберутся по прекрасной каменной дороге примерно за час. До этого момента добрым людям и нелюдям Норнлокка торопиться особо некуда и незачем.

Старый Шкипер умело воспользовался этой местной особенностью — хоть мы и заняли в «Летающей свинье» целый стол у окна, выгонять нас не пытались. Мест в зале хватало, собственно, кроме нас, наличествовал еще храпящий гном на лавке в дальнем углу и два человека у стойки.

Но я все равно взяла миску с чудно пахнущими солеными чесночными крутонами. Теперь, правда, требовалось отстаивать её от чужих загребущих лап. А кружку с морсом нацедили «за счет заведения».

— … надо признать, парни сумели удивить всех! — Джон Сибрук отхлебнул эль из кружки. — Потерять ориентировку в ночном полете проще простого, такое случается регулярно. Израсходовать все топливо и угробить дорогущий котёл, пытаясь топить его сырыми дровами — запросто…

— Это был не наш курс! — вставил Аллан.

— … но свалиться прямо на трактир — это заявка на самый эпичный провал сезона! Провал в прямом смысле: они пробили крышу, чердак, второй этаж и оказались в общем зале! Воистину, Творец хранит пьяниц, при такой-то аварии отделаться легкими ушибами тянет на чудо.

— Насколько я слышал, — майор перевернул деревяшку «меню», где крупно вырезанные руны и мелко процарапанная надпись на аранийском наглядно показывали, кого в Норнлокке считают лучшими клиентами, — мистер «Порхающий Джим» известен своей слабостью к спиртным напиткам. Вероятно, его в самом деле вел инстинкт.

— Поскольку «в лечебных целях» они сразу после посадки принялись лакать джин как водицу, — Старый Шкипер оглянулся на стену за спиной, где висела аляповатая литография водопада, — сложно сказать, в каком состоянии экипаж находился до крушения. Но в полет они взяли карты южной Арании вместо северной, да…

— Ага, три колоды, — снова вставил Аллан. — Все, молчу-молчу…

— Не переживай, мальчик-на-палочке, — с этими словами Сибрук выложил на стол круглый кожаный футляр, открыл его и расстелил на столе лист с большим преобладанием коричневого цвета над прочими, — для тебя карта припасена.

— Но ведь официального сообщения о трассе пока не было?

— Не было, — хитро прищурился Старый Шкипер, — а вот размечать вешками контрольные точки трассы начали уже неделю назад. Всего-то пинта эля с подмастерьем одного из плотников…

— А разве это не нарушение правил?

— В правилах сказано про подкуп стюардов и судей, — возразил Тайлер, — да и то «при доказанном получении явного преимущества». Маршрут и так скоро станет известным, поэтому…

— … я и не доставал эту карту до сегодняшнего утра, — закончил фразу Сибрук. — Итак, смотрим внимательно все, особенно — Старый Шкипер выразительно глянул на лейтенанта, — штурман. Хотя для гор нам бы пригодился гоблинский шаман.

— Могу взять в полёт бубен, стучать и жутко завывать, — предложил Аллан. — Перья в зад вставлять не буду, и не просите, все равно их ветром сразу сдует.

— Перья они к волосам привязывают и приклеивают.

— Тем более не буду.

— Тишина на палубе! — дождавшись, пока все испуганно замолкнут, Сибрук взял вилку и ткнул в один из красных кружков, словно собрался нанизать его на зубцы. — Старт отсюда, из Норнлокка. Набор высоты до тысячи футов, идём к перевалу Кальтенхорн. По-гномски — Кар-Ун-Дрог, «ворота холодного зуба».

— Встречный холодный ветер с хребта, — расшифровал Тайлер.

— Дальше вниз по долине Зонненматт, она же, — Старый Шкипер сделал многозначительную паузу, — Долина Тысячи Мельниц. На самом деле их давно уже больше тысячи. Догадываешься, — он внимательно посмотрел на меня, — девочка, что для вас означает это название?

— Воздушные потоки, — сказала я. — Раз там такое количество мельниц, их чем-то крутит.

— Ответ… верный! — похоже, в мысленном рейтинге Шкипера я заработала пару баллов, — учти, там будет не один стабильный поток, а мешанина, изрядно пережеванная рельефом. Далее первое ущелье — Грах-Нар, «глотка камня», узкое, но короткое. Из него выходите к водопаду Урум-Бел, «белый молот». По правилам, начать набор высоты надо будет не дальше, чем за милю от водопада. Настоятельно рекомендую, — Сибрук постучал черенком вилки по синей закорючке, — ближе к нему не подлетать. Штука коварная и бурлит, словно котёл у забывчивого кока.

— А вообще у гномов бывают милые и нежные названия? — осведомился Аллан. — Гора Белая Подушка или Долина Мягкой Постели.

— Нет! — одновременно рявкнули Том и Ори Грориссон.

— После водопада, — невозмутимо продолжил Старый Шкипер, — облетаете группу пиков: Малый Ротхорн, Чёрный Шпиц и Два Брата. Гномские названия длиннее, красивее и неприличнее, поэтому запоминать не будем. Затем второе ущелье, длинное и извилистое: Зур-Дах-Вир, «трещина, где ветер смеётся». Гарантирую, что вам будет не до смеха.

— Мне уже не смешно.

— Выход через соседний перевал Нар-Тул-Кег, «серебряная спина», там последняя контрольная точка этапа. Ну и возвращение в Норнлокк. Как видите, — Сибрук передвинул карту ближе ко мне и Аллану, — по сравнению со вторым этапом лететь вроде бы немного. Но бьется на третьем куда больше. И еще, — он снова пристально глянул на меня, — специально для пилотов с доверчивыми глазами. Не верь воздуху в горах.

— В горах вообще ничему и никому не стоит верить, — добавил Ори, — с тем, что ты сам сделал и проверил, шанс еще имеется. А все остальное… Люди говорят, мол, горы для гномов… Чушь! Горы не для гномов, людей, эльфов, птиц или букашек. Они свои собственные. И завтра, — он оглянулся на окно, где между домами виднелся край ледника, — возьмут щедрую плату с дураков, кто верит в иное.