Баронесса Таира Вранская

Да-а-а… Сильны… А уж о том, как виртуозно они могут шариться в чужих мозгах, я и вовсе раньше не догадывалась. Они же за несколько дней мозг всем в столице на раз прополоскали! И только меня болезную от подобного опыта магия древних защитила, наверное. И что теперь? Проснуться-то я проснулась, а следом за этим событием и тьма как по волшебству исчезла. Девки, что в моих апартаментах в последний день с детьми прятались, воодушевились, вокруг меня забегали. Воды натащили, еды. Мыть меня принялись, кормить, расчесывать. Над волосами моими и худобой вздыхать. А я? А я купалась с удовольствием, кушала с аппетитом, не боясь переедания после голодовки. Ведьма я или кто?

А вот прически на своей голове вертеть запретила, хоть и знала уже к тому времени, что вечером меня ждет аудиенция у его величества. Только вот в отличие от девок, кружившихся вокруг меня в избыточном количестве, меня не трясло от испуга. Некогда было этой ерундой заниматься, потому как очень уж срочно нужно было мне разум свой расслоить. Очень нужно было на поверхность вытащить все глупости и думки о несбыточном. Восхищение мужичками темнейшими-сильнейшими опять же не помешало бы хоть чуть проявить. А вот следом неплохо было бы прослоечку из полного хаоса сотворить. Обрывки мыслей о матери и отце перемешать с обидами давними от челяди. А ярче всего пусть заиграют памятные зарисовки издевательств мужа моего ненаглядного. Свое же, сокровенное, на третий слой опустить придется. И я больше чем уверена – трех слоев будет достаточно. Почти безэмоциональный первый, безумный хаос боли – второй, и до третьего ни один из мужиков не доберется. Уж я постараюсь их окунуть по полной и в первый, и во второй. А третий, если ошиблась в своих расчетах, буду защищать изо всех сил, потому как если этот слой моего сознания раскроют – хотелось бы успеть умереть самой и никак иначе.

Итак: черное платье, закрытое под самое горло, с тонким кружевным воротником-стоечкой, простая коса, с опять же черной лентой, выбеленное рисовой пудрой лицо, с искусно оттененными глазами, превращающимися после такой рисовки в неприглядные болезненно ввалившиеся, и, как последний штрих – тонкие бледные пальцы, безостановочно мнущие тонкий белый платочек, обшитый опять же кружевами. Готова. Я готова к встрече.

Быстрый взгляд в ростовое зеркало в одном из переходов дворца порадовал. Да, краше в гроб кладут. Вот только любоваться собой сейчас ну точно не стоит. От того, как я сыграю свою роль, зависит не только моя жизнь, а значит, я просто не могу ошибиться, не имею права.

– Вдова барона Вранского, – объявляет меня дворецкий. Громко так голосит.

Я стою за закрытыми перед моим носом дверями и все равно прекрасно слышу его истерический ор. Ха! Боится… Дверь в ад, и никак иначе, вновь открывается, в этот раз приглашая войти меня. И я войду. Сильные мира сего ждут появления пред их темные очи меня, и только меня. Так не будем же мучить их неизвестностью и ожиданием.

Шаг, второй, третий и четвертый уже через порог. Поклон. Да никаких приседаний – все помнят, что меня в лесу воспитывали? А? Теперь замереть в таком положении, дожидаясь позволения разогнуться. И… Я жду…

Наконец звучит звонкое:

– Вы можете встать, баронесса.

Да, и года не прошло. И следом:

– Подойдите поближе к нам. Мы хотели бы познакомиться с вами, а кое-кто очень хочет возобновить знакомство. Вы же не откажетесь от беседы? Мы так долго ожидали возможности задать вам накопившиеся у нас вопросы, – тягуче произносил Гранд.

Делаю несколько шагов вперед, не поднимая взгляда от мраморных узоров на полу, и вновь останавливаюсь. Ах, как мягко стелет его величество. Речь, словно ручеек, журчит. Вот только вода в этом ручейке мертвая. Тьма-то уже несколько минут как тонкой ниточкой кружит вокруг меня, примеривается.

– Ну же! Хватит топтаться у дверей. – Нетерпеливое, резкое, словно щелчок кнутом: – Подойди ближе и прекрати рассматривать пол. Мы хотим заглянуть в твои глаза.

О, а вот и старший темный нарисовался, не сотрешь. Боги, помогите. Началось. Поднимаю голову, старательно изображая испуг, стремительно пересекаю огромный кабинет, почти вплотную подходя к маленькому столику, возле которого в креслах сидят те, кого видеть мне вовсе даже и не хочется. Краем глаза успеваю заметить шикарную обстановку кабинета, изысканное вино на столике и два бокала. Всего два. Мелькает мысль: «Меня угощать точно не собираются. Да и присесть тоже, видимо, не пригласят». На этом размышления мои заканчиваются, зато начинается настоящий экспресс-допрос. Вопросы задаются и повторяются в различных вариациях с такой скоростью, что отвечать приходится на автомате, не задумываясь. Спасает то, что сама себе я задавала их в гораздо больших количествах.

Они хотели знать всё. И узнали, конечно же. Кто я такая, чтобы перечить им. Вот только узнали ровно столько, сколько я пожелала рассказать.

И эти… кхм, гады, два часа!.. Я простояла перед ними два часа! А потом, когда вопросы пошли уже по третьему кругу, когда, не получая, видимо, от меня на свой допрос той реакции, на какую они надеялись, господа хорошие начали злиться, причиняя мне боль тьмой, все это время копающейся у меня в сознании, я вспомнила о том, что я – слабая женщина – и упала в обморок. Качественно так упала! Опустилась своим сознанием на глубину своего я, оставив на поверхности пустоту. И да – ха! Они не смогли пробиться сквозь нее. Не смогли привести меня в чувство. И вызванные поспешно в кабинет целители тоже не смогли. Один из них, лысый сморщенный старикашка, набрался смелости и заявил о том, что влияние тьмы пагубно сказалось на моем разуме и организме, и к утру маленькому барону Вранскому придется искать нового регента. А если пропустить мимо ушей все его цветистые обороты и сказать еще короче, то дед не побоялся сказать двум темным, что лежащую на полу бабу они своими выкрутасами просто угробили!

И все же, несмотря ни на что, меня опять оттащили в мои «изысканные» апартаменты. Зря они это сделали. Расстроились, наверное, сильно и вовремя не подумали о том, как они выцарапывать меня из них будут, если я сама выйти не захочу, или, не дай боги, дух испущу. А я, возможно, в ближайшие пару дней и не захочу! Отдыхать буду! Имею право. А еще вспоминать буду двух красивых, жестоких мужиков, таких похожих друг на друга и таких разных.

Эрик Манвир

– Ну, что это было, – начал возмущаться мой ученик, стоило только слугам освободить наш кабинет от тела, павшего пред нами.

– И это та, встречи с которой вы так ждали, учитель? Что именно, объясните мне, могло вас в ней заинтересовать? – изумлялся Гранд. – Что мы имеем: мелкое нечто с мозгами курицы-наседки! Много ли информации вам удалось выудить из ее головы? Мне вот из нашей содержательной беседы удалось узнать совсем чуть. Она – действительно дочь графа Маруа, бастард. Воспитывалась невежественными матерью и бабкой в глухом лесу. В свое время получила от заботливого папаши оглушающий древний артефакт на шею и мужа аристократа, между прочим, это ей еще повезло. Только через несколько лет брака сподобилась родить сына и почти сразу же потерять мужа. Затем, благодаря моей врожденной вредности, не иначе, получила документы о регентстве над сыном и его наследством, ну или тем, что от него осталось. Постоянные колотушки, получаемые ею от мужа, плюс роды встряхнули заснувший было её мозг, что позволило ей до конца осознать действительность вокруг себя, а проснувшаяся вдруг безумная любовь к сыну – взять в свои загребущие ручки власть над челядью. При этом, я почти уверен, ее управляющие и всевозможные советчики помогли ей избавиться от желающих поживиться на ее счет. Но на них, охочих до чужого, мне, откровенно говоря, наплевать. Барон Вранский был тупым, жестоким служакой, моим палачом, но он был полезен мне и верен короне, а значит, его сын должен получить в наследство то немногое, что оставил ему отец. Главное во всем этом то, что вдова выкрутилась, заставила людишек работать. С голоду никто не дохнет. Земли в целости и сохранности. Шьют подушки из лоскутов и вяжут теплые вещи для продажи на ярмарках. И даже, о боже, выплачивают вовремя налоги, в отличие от барона, но это все. ВСЕ! Понимаешь – все, ничего больше. Да я просто уверен, что в ее глупой башке ты не нашел ничего сверх того, что я сейчас сказал. А потому хочу еще раз услышать объяснения. Почему она? Что тебе до нее?

О, я слушал его, внимательно слушал, сравнивая его впечатления со своим. Послевкусие от прошедшего допроса той, что еще недавно так сильно была нужна мне, мягко говоря, странное. Я не находил разночтения в наших выводах. Вот только весь мой многовековой жизненный опыт говорил мне – нас провели! Не знаю как, но провели. Да, ничего сверх того, что озвучил его величество, я не узнал, копаясь в том хаосе, что представляет собой ее сознание. Все так, но я, наблюдая за ней долгие месяцы, был просто уверен в том, что всем в поместье заправляет именно она. А между тем так и не дождавшийся моего ответа король продолжил:

– Нам нужно искать регента для ее сына, – заявил он, сбивая меня с мелькнувшей где-то на задворках сознания мысли о нескольких нестыковках, мелких таких, незначительных. – Да и важно ли это? Умрет к утру ведь. А вообще-то, к чему спешить? Уезжала она ведь надолго, потому на хозяйстве кого-то оставила наверняка, а тот, кого мы в регенты определим, до весны в эту глушь точно не поедет. Я прав? Прав. Вот только нет у меня на примете никого, кто бы свою выгоду с этого малого наследства поиметь не захотел. Может, просто управляющего от короны послать? А пацана во дворец на воспитание забрать. Может, он хоть тогда до совершеннолетия доживет? Вот же… Как я не люблю эту волокиту с наследниками и наследством.

Он говорил что-то еще, только вот до меня его слова уже не доходили… «Умрет к утру…» – эта фраза его словно заноза зацепила меня. «Умрет… умрет». Как умрет? На первое место сразу пришло ощущение тепла в моих объятьях, легкого дыхания доверившейся девушки, мягкое касание коротко стриженных волос, запах леса, окутывающий ее в тот момент, и полное игнорирование моей устрашающей внешности. Она ведь не опасалась меня тогда, не боялась сегодня. Единственная из женщин на этой планете, которой ничего не было нужно от меня, та, которая не реагировала на тьму как на угрозу, не заискивала, глядя на нас, как глупая течная самка.

Беспокойство, да, но слабое, словно дуновение ветерка. Незнакомое мне чувство. Непривычное. Да и слова моего короля уже посеяли сомнения в моей душе, в правильности моих желаний и мотивов. Еще ни разу за свою жизнь здесь я не нуждался в присутствии женщины рядом со мной в качестве постоянной спутницы. Встреча на раз, получение удовольствия – это все, что я брал у них, брал, не спрашивая разрешения и не задумываясь ни о последствиях, ни тем более о их чувствах. А зачем?

Она умрет… Кто она для меня? Очередная прихоть? Так мертвые, или почти мертвые, меня никогда не прельщали. Игрушка? Так она сломалась. Да и играть ею было не интересно. Безумный хаос в ее голове впервые в жизни наградил меня головной болью, не продолжительной, но все же. Может быть, действительно, все дело в том, что, привыкнув к вниманию женщин, я возжелал мести в ее лице всем тем, кто насмехался на до мной там, в ее доме? Отомстить за то, что вытащила меня из безвременья? За то, что эти кормили, мыли и смеялись, перетаскивая меня с места на место при этом? За то, что собирались выставить меня со двора по ее приказу еще прошлой зимой? Так я и за меньшее раньше мстил, и мстил, не особо разбираясь в средствах. Но ведь не бросили, не выгнали, но издевались. Нет – лень. Мне просто лень. Кому мстить-то? Глупой, больной на всю голову, умирающей девчонке?

Что-то я слишком сильно отвлекся от пафосной речи своего воспитанника. О чем это он… Найти тех, кто пошутил во дворце? Начать дознание. Разгадать загадку, загаданную нам неизвестным? А почему бы и нет. Он ведь прав. На власть покусился кто-то сильный, умный, могущественный. Разве может быть что-то более значимым, чем безопасность короля и королевской власти, если в столице завелся такой шутник? А вдова, что вдова? Лучшее, что я могу для нее сделать – это оставить ее в покое, дать умереть без боли.

– Да, Гранд, что-то у нас с дознанием не получилось. Начнем сначала. Шутников стоит найти. Искать будем вдумчиво, не торопясь. И погостим весной, пожалуй, у все тех, кто так поспешно покинул столицу, потому как очень я сомневаюсь в том, что шутка эта была направлена против тебя. И торопиться в этот раз не будем. У нас ведь запланирован ещё один бал? Так да будет же праздник! А расследованием пусть пока займется служба безопасности. И начнет со дворца и его обитателей.

Планы, планы, планы и их неспешная реализация. Что может быть лучше?