Подмастерье из Уилла был так себе.

Он, как и любой сказочный принц, ничего толком не умел делать: поменять замок на цепочке было для него практически непосильной задачей. Но, несмотря на свою неумелость, он отличался большим упорством и трудолюбием. Долгая работа его не пугала, он с удовольствием брался за нее и, скрипя зубами, пытался довести всякое дело до победного конца. Он прекрасно подменял меня в лавке: его радушие привлекало клиентов, и я начал замечать, что на ремонт все чаще и чаще сдавали дамские часики и браслеты с неумело сломанными замками.

Девушки, по всей видимости, очень любили моего сияющего юного помощника.

Уилл приходил к восьми тридцати утра, открывал лавку и начинал принимать заказы. Все было устроено так: он принимал заказы, а я безвылазно сидел в мастерской и выполнял их. Иногда удавалось закончить пораньше, и в такие дни я выходил в лавку. Мы пили чай, расставляя чашки прямо на стеклянных витринах, и Уилл пересказывал самые актуальные новости Зачеловечья.

– Ходят слухи, – доверительно сообщал он мне, – что Великий Король собирается искать Святой Грааль. Думаю, перед этим будет еще один Карнавал…

– Карнавал? – переспрашивал я.

– В честь каждого нового рыцаря устраивают Карнавал, – объяснил Уилл, но тут же сменил тему: – Как думаете, Великий Король заедет к нам перед походом?

– Ну-ну, – украдкой улыбался я, – если отправляешься за Святым Граалем, лучше сходить к кузнецу: подковать свою лошадь и заточить острый меч.

– Ничего вы не понимаете…

Конечно, он был прав: я ничего не смыслил в жизни Зачеловечья.

По правде сказать, в последнее время я перестал толком понимать, кто я такой. Моя дневная жизнь осталась неизменной, я все еще жил в маленьком городишке в тридцати милях от Лондона, работал часовщиком с девяти утра и до заката.

Жизнь ночная больше напоминала хаос. Все реже по ночам я оказывал услуги именно часовщика: теперь я просто стал разнорабочим, выполняющим все прихоти моих зачеловеческих клиентов. В лавку нет-нет, да и заходила какая-нибудь ведьма, требующая выгравировать на котле дарственную надпись. Однажды даже заявился крысолов – ему срочно нужна была мышеловка, и пришлось потратить два с половиной часа на ее создание.

Словом, я бы абсолютно не удивился, если бы после заката в лавочку наведался сам Король Артур и потребовал отлить подковы для его коня.

Двойственность моего положения удручала. Вопрос «Кто я такой?» возникал в голове все чаще. Сон, теперь и без того короткий – я уходил спать к трем ночи, а просыпался к восьми утра, – стал беспокойным. Кто я? Часовщик или просто слуга? Человек или часть Зачеловечья?..

После вечернего чая поток покупателей обычно сходил на нет. Я звал Уилла в мастерскую, где учил его рисовать и разбирать чертежи, отливать грубые детали и складывать самые простенькие механизмы из пары-другой шестеренок. Полтора часа занятий действовали отрезвляюще. Любимое дело успокаивало, да и старания Уилла несказанно радовали. Он внимательно слушал теорию и прекрасно все понимал. Подводила практика: тонкие бледные королевские пальцы не были созданы для работы с мелкими прихотливыми деталями. Урок я заканчивал ровно в восемь тридцать вечера, ученик откланивался, подметал лавку перед уходом (подметать у него получалось пока что лучше всего) и уходил домой в Зачеловечье. Мне оставалось только ждать ночных клиентов.

Так мы провели два с половиной месяца.

В понедельник, во время вечерней работы с чертежами, Уильям был на удивление рассеян. Признаться, я никогда не замечал за ним такой суетливости и обеспокоенности – он беспрестанно грыз карандаш, вертелся на стуле и долго не мог высчитать необходимые параметры для махового колеса, потому что постоянно ошибался в арифметике.

– Чарли, – спросил он перед уходом, – к тебе когда-нибудь заходил человек в черном плаще?

– Не припоминаю, – ответил я, убирая чертежи паровой машины в шкаф. – А что?

– Да так… – задумчиво проговорил Уильям, натягивая пальто. – Какой-то мужчина стоял сегодня у вывески два часа, а потом ушел…

Во вторник состояние моего ученика заметно ухудшилось – он выглядел нервным, вечно озирался и пугался любого скрипа. Вечером Уилл сообщил, что сегодня тот странный мужчина зашел в лавку, внимательно осмотрел висящие на стенах часы, но не стал ничего покупать или сдавать в ремонт.

– Это не обычный покупатель, – быстро проговорил он, крепко сжимая края своего цилиндра. – Он из Зачеловечья, это точно.

– И что же? – я стер со стола металлическую крошку. – У нас тут много ваших клиентов…

– Этот другой, – покачал головой Уильям и быстрым движением напялил шляпу на затылок. – Он… опасный.

Ясным утром среды, где-то около десяти часов, он зашел ко мне и испуганно пролепетал:

– Чарли, там посетитель…

– Так прими его, это твоя работа, – откликнулся я, не поднимая головы. Я очень не хотел отвлекаться – впервые за долгое время попалась интересная поломка: спешащие наручные часы с абсолютно идеальной пружиной внутри.

– Он говорит, что ему нужен именно ты.

На Уильяме не было лица. Я вдруг почувствовал сильное раздражение: шутка ли, из-за того, что мальчишка боится поговорить с каким-то человеком в плаще, я должен отвлекаться от работы. Я не смог сдержаться и тихо выругался себе под нос, а потом уже громче добавил:

– Сейчас приду.

Только минут через десять я смог выбраться в лавку, да и то в рабочей одежде: в рубахе, рабочем фартуке и в задранных на лоб лупа-очках. Происходило что-то неладное. Я почувствовал, что внутри лавочки что-то переменилось, но что именно, я никак не мог понять. Это было похоже на старое, потускневшее зеркало: я видел все то же, что есть на самом деле, но будто смотрел в другой мир.

Уилл сидел на стуле в уголке. Стоило мне переступить порог лавки, как он вскочил и юркнул в коридор, ведущий в мастерскую.

У прилавка стоял худой мужчина в черном плаще. Он по-свойски опирался одной рукой на прилавок, и от его руки по дереву расползалась паутинка тонких, еле заметных трещин. Со скучающим видом мужчина крутил в воздухе маленькие стеклянные шарики. Шарики бегали вокруг его костлявой ладони, мерцая ледяным белым светом.

– Доброе утро, – поприветствовал я его. – Я Чарльз Дей. Чем обязан?

Я понял, чего так испугался Уилл – необычное телосложение посетителя привело в замешательство даже меня. У него были длинные относительно всего тела ноги; он был угрожающе высок – так и норовил задеть своим цилиндром потолок. Редко встретишь людей ростом больше семи футов, а этот был высотой во все девять.

Он повернул голову в мою сторону и выпрямился. Я заметил, как трещины, только-только образовавшиеся на стойке, с тихим хрустом срослись обратно, будто их и не было. Шарики исчезли, как только посетитель взмахнул рукой. Пронзительно-голубые глаза испытующе уставились на меня.

– Я Контролер Магических Человеческих Лавок, – сухо произнес мужчина, и хотя голос его был приятным и бархатным, внутри меня что-то дрогнуло. – Значится, вы хозяин часовой лавки «Темный Час»?

– Все так, – подтвердил я.

Контролер кивнул и достал откуда-то из складок плаща свиток. Плащ, непроницаемо черный, будто колыхался на ветру, хотя ни сквозняка, ни малейшего ветерка в лавке не было.

– Заново открылись, значит? – в руках посетителя появилось длинное орлиное перо. Я хмыкнул – показалось забавным увидеть орлиное перо в руках мужчины с орлиным носом.

– Я и не закрывался, – серьезно ответил я, – работаю уже семь лет.

– Нет-нет-нет, у меня указано, что вы приостанавливали деятельность на семь лет из-за временной неспособности Часовщика контактировать с нашими подданными! – скука мгновенно пропала с белого тощего лица. – Здесь написано, что предыдущий владелец лавки, Гарольд Дей, был отправлен в Зачеловечье. А вы почему отказались принимать клиентов?..

Его голубые глаза, единственное, что вообще имело в нем цвет, словно пожирали меня.

Он все знал.

Эта мысль непроизвольно всплыла в голове. Что такое «все», я не мог сказать, но понимал, что если сейчас задам правильный вопрос, то непременно получу на него такой долгожданный ответ.

Огромных сил стоило сохранить самообладание.

– Вы знаете, куда именно забрали моего отца? – небрежно осведомился я, но сделал это настолько наигранно, что на лице Контролера зажглась страшная, пугающая улыбка.

– В Зачеловечье, – мурлыкнул он, пристально разглядывая меня. – Знаете, так обычно бывает с людьми, когда они становятся нелюдями…

Я чувствовал себя мышью в кошачьих лапах. Хотя мышь, наверное, чувствовала бы себя рядом с котом в большей безопасности.

– Что вы имеете в виду?

– Да так, неважно. – По всей видимости, моя растерянность доставляла ему удовольствие. – Это дела давно минувших дней… Так сколько, говорите, вам лет?

– Мне двадцать один, – с досадой, свойственной шестилетнему проигравшему мальчику, откликнулся я.

В этой партии я уступал, и, судя по всему, не стоило рассчитывать даже на ничью.

– Тогда что ж вы мне голову морочите! – с наигранной усталостью проворчал мой соперник, отмечая что-то в свитке. – Понятно, почему вы были неспособны! Мы же не можем пускать наших жителей к несовершеннолетним! Для жителей Человечья вы можете быть хоть сто раз открыты, но для нас – нет! Но теперь в часовой лавке «Темный Час» работает совершеннолетний Часовщик, я правильно понял?

– Да.

– Название будете оставлять тем же? – деловито поинтересовался Контролер.

– Да, – я невольно улыбнулся. – Хорошее название для лавки, которую посещает нечисть.

– Понял, – в свитке снова появилась пометка. – Что за мальчик с вами работает? Человек? Кровный родственник? Вольнонаемный?

– А это еще зачем? – я напрягся. Легко отвечать на вопросы о себе, но говорить хоть что-то об Уилле в планы не входило.

– Запишу его в сотрудники, – пояснил мужчина, – чтобы всякие особенно злостные посетители не смогли порвать его в клочья. Или смогли, но потом понесли за это наказание… Так вот, кто он?

– Это Уилл, мой ученик, – я старался не сболтнуть лишнего. – Он ваш, зачеловеченский.

– А я-то думаю, почему лицо такое знакомое… – усмехнулся Контролер, вписывая внеочередную строку. – Принц, значит, Уильям. Странный у вас, конечно, выбор подмастерья. Обычно используют филинов или воронов, а вы наняли принца… Хорошо. Я правильно понимаю, что вам принадлежит лавка «Темный Час», площадью в двадцать два квадратных ярда; мастерская, площадью в девятнадцать квадратных ярдов; и комната на втором этаже, площадью в двенадцать квадратных ярдов?

– Правильно.

– Верно ли утверждение, что ближайшая от вас бакалея находится в двухстах восемнадцати ярдах вверх по улице?

– Верно.

– Чудесно, – ледяные глаза пробежались по бумаге, и Контролер протянул ее мне. – Тогда, прошу вас, ознакомьтесь с правилами.

Я недоверчиво принял свиток, который оказался куда тяжелее и больше, чем можно было предположить, и аккуратно положил его на прилавок. Сверху каллиграфическим почерком было выведено:

«Договор с Чарльзом Деем на предоставление услуг Часовщика для жителей Зачеловечья.

Я, Чарльз Дей, двадцати одного года от роду, хозяин лавки «Темный Час», обязуюсь выполнять следующие правила:

– Оставлять лавку открытой каждый день и каждую ночь, пока являюсь Часовщиком;

– Предоставлять свои услуги каждому жителю Зачеловечья, который в них нуждается;

– Браться за любой заказ жителя Зачеловечья, пришедшего ко мне после заката;

– Брать оплату за свои услуги не больше, чем в три шиллинга;

– Перемещаться только в пределах своей лавки, площадью в двадцать два квадратных ярда; мастерской, площадью в девятнадцать квадратных ярдов; комнаты, располагающейся над мастерской, площадью в двенадцать квадратных ярдов; территории вокруг моего дома радиусом в два ярда, и до бакалеи, находящейся в двухстах восемнадцати ярдах вверх по улице;

– Выходить из лавки, только если того требует клиент.

Взамен жители Зачеловечья обязуются не совершать покушений на мою жизнь и жизнь моего подмастерья Принца Уильяма Даацского из Зачеловечья.

Я предупрежден, что в случае несоблюдения мною этих правил последует Расплата».

Внизу стояла строка для подписи.

– И что такого в этих правилах? – поинтересовался я, отрываясь от договора.

– Хотите сказать, что вы их уже видели? – нахмурился Контролер и пристально посмотрел на меня.

– Не видел, но живу по ним последние семь лет. Перед уходом их завещал мой отец.

Контролер нахмурился еще сильнее.

– Странно, очень странно… Имя у вас такое… знакомое… будто бы уже… Надо было поискать… – еле слышно и зло прошептал он себе под нос, пересматривая договор. – Впрочем, давайте дальше. Есть ли у вас ко мне какие-то вопросы?

Это был второй шанс.

Вопросов было предостаточно, но из-за охватившего меня волнения я позабыл их все.

– Есть, – пролепетал я. – Скажите, кто я? Зачем я вам?

Слова прозвучали жалко, глупо и отчаянно.

Шанс был потерян. Я проиграл прежде, чем бросил кости. Прежде, чем раздали карты.

Глаза Контролера насмешливо блеснули.

– Только вы сможете ответить на эти вопросы, Чарли, – проговорил он со снисходительной улыбкой, – а пока просто помогайте нам. Мы не просим от вас большего, чем просто помощь. Что-нибудь еще? Если нет, то оставьте каплю своей крови на месте подписи, да и дело с концом. Вам, кстати, нужна игла?

В голове даже не промелькнуло мысли об отказе. Вся моя жизнь и так подчинялась указанным в пергаменте правилам, и более того, она мне нравилась. Несмотря на все, в лавке я, пожалуй, был действительно счастлив.

Тогда стоило ли что-то менять?

– Да, пожалуй, что нужна.

Контролер провел в воздухе тощими пальцами, и в руках у него появилась длинная острая игла. Он нагнулся ко мне, заботливо взял мою левую ладонь и приподнял ее над свитком. Пальцы Контролера были мертвенно холодными, настолько, что меня пробил озноб.

– Меня зовут Ник, – хищная улыбка, полная белоснежных острых зубов, исказила и без того пугающее лицо. – Мы еще встретимся с вами, мистер Дей.

Ник занес иглу. Мрак сгустился над его головой и окутал всю лавку. Кто-то в этой темноте сверлил меня внимательным, почти презрительным взглядом.

У меня перехватило дыхание. Послышался выстрел, треск, и чей-то низкий голос проговорил:

– Договор на Чарльза Дея уже был.

И через секунду наступила полная тьма.

Когда я очнулся, было темно. Уилл в панике твердил, что пытался привести меня в чувства несколько часов кряду, но у него так ничего и не получилось, и поэтому он закрыл лавку пораньше. Он надеялся, что я не буду его за это ругать.

– Не буду, конечно, не буду, – я рассеянно потрепал его за плечо. – Иди домой, дружище, мне как-то нездоровится…

Перед глазами плясали образы, которые я не хотел вспоминать: тени, собачий вой, очки и треск лампы… Кем был мой отец?.. Почему его забрали?.. Почему мое имя казалось Контролеру знакомым и что, наконец, значили слова о людях и нелюдях?..

Я долго осматривал левую ладонь в лупа-очки, но так и не увидел на ней царапины или пореза, хотя по ощущениям игла должна была оставить на коже хоть какой-то след.

Что-то изменилось… Я проверил мастерскую – но ничего. Все в моей каморке было неизменно: и очаг, и заваленный можжевеловый стол, и миллион шкафов, комодов и контейнеров. Золотой ключ, подаренный выродком, все еще лежал в ящике, там же, где я его оставил в последний раз…

Я пристально осмотрел лавку в надежде, что найду хоть что-то, что напомнило бы о произошедшем. Чем больше времени я на это тратил, тем тревожнее становилось. За окном висела вывеска «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки», в углу по-прежнему стоял стул и витрины продолжали выситься вдоль стен – ничего не изменилось. На стенах все так же висели часы: с кукушками, напольные, стоящие и идущие… Все было как обычно, но одновременно как-то иначе.

Я дважды обошел лавку вдоль и поперек, пока не увидел на стене деревянную раму. Красивая, черная, лакированная, она была повешена на маленький гвоздик между моими первыми настенными и последними отцовскими часами. Внутрь нее был вставлен «договор с Чарльзом Деем на предоставление услуг Часовщика для жителей Зачеловечья», весь измазанный чем-то бордово-коричневым. Я не сразу понял, что это моя кровь. Хотя откуда взялась кровь, если на моей руке не было ни малейшего пореза?..

К рамке была прикреплена записка, на которой тем же витиеватым почерком красовалось:

«Не дождался пробуждения. Ушел на Риджент-стрит, в Лондон, к следующей лавке. Подписывать новый договор не пришлось, нашелся твой старый. С почином, Чарли! Твой Контролер Н.

P.S. Не волнуйся, я вписал в старый договор Принца Уильяма».

Я всмотрелся в бумагу – она выглядела куда желтее, чем та, которую я собирался «подписывать» сегодня. Острые, выцветшие от времени буквы гласили:

«Я, Чарли Дей, десяти лет отроду, обязуюсь стать Часовщиком после ухода своего отца, Гарольда Дея, и выполнять следующие правила…»