Прошло пять лет прежде, чем я смирился с загадочным исчезновением отца. Больше я ничего о нем не слышал, да и таинственные «они» не спешили появляться на пороге «Темного Часа». Жизнь шла своим чередом, будто ничего и никогда не происходило. Только изредка, когда воспоминания о злополучном октябрьском вечере настигали меня, я чувствовал смутный страх. Казалось, что кто-то из тени наблюдает за каждым моим шагом.

Я много работал в лавке: исправно чинил маленькие дамские часики, ремонтировал испорченные звенья в цепочках. Время от времени мне становилось скучно, и в моменты тоски я мастерил детские заводные игрушки. Когда появилась мода на крошечные паровозики, двигающиеся исключительно на паровом двигателе, я преуспел и в этом. Потом пришлось научиться открывать и чистить старые замки и заменять камни в кольцах и браслетах. Словом, брался за все, до чего дотягивались руки – руки неугомонного подростка, запертого в часовой лавке. Но, как и завещал отец, я никогда не просил за свои услуги больше, чем три шиллинга.

И вот, спустя почти семь лет, на пороге появился первый из «них».

Я сидел в мастерской и старался вставить темно-красный рубин в золотую оправу браслета миссис Гариетт. За ремонт можно было бы попросить куда больше трех шиллингов; думаю, ювелир бы так и сделал, не обратив ни капли внимания на красивые глаза миссис Гариетт.

Солнце в этот на удивление не туманный день уже садилось, и я подумывал сменить надпись под круглой табличкой «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» с «Открыто» на «Закрыто» и остаток вечера провести за браслетом миссис Гариетт и маленьким макетом железной дороги, который я не мог доделать уже больше трех месяцев.

Вдруг в лавке зазвенел колокольчик. Послышалось тяжелое шарканье, и осипший голос произнес:

– Здесь трудится часовщик Чарльз Дей, сын Гарольда Дея?

– Здесь! – крикнул я из мастерской, откладывая темно-красный рубин в шкатулку и вытирая руки о фартук. – Сейчас подойду!

Признаться, подходить не хотелось: в мои планы входило разве что выслушать просьбу вечернего клиента и попросить его прийти завтра. Но стоило мне войти в лавку, как я вспомнил каждое отцовское слово. Совесть укором кольнула сердце.

По ту сторону прилавка стоял, а вернее сказать еле держался на ногах, уставший человек. Его тело было перетянуто толстыми цепями, и они болтались на руках, на плечах, спускались на пол. Где-то среди звеньев блестели желтоватым пламенем большие, потертые от старости бронзовые замки, серебряные же были обмотаны в тряпки и выделялись черными пятнами… Нагромождение железа лязгало при каждом движении этого странного человека. Он, ссутулившись, нагнулся к витрине и рассматривал часы. Заслышав шаги, он резко поднял голову. И тогда я увидел его лицо.

Ни одно лицо ни до ни после не внушало мне столько ужаса: оно было испещрено сеткой мелких морщин, а с правой стороны, прямо над бровью, морщины перечеркивались тремя рваными красноватыми шрамами, словно сделанными тупым ножом наотмашь. Его впалые глаза были темны, поэтому только блик рыжего закатного солнца позволял понять, куда именно смотрит посетитель. А смотрел он на меня.

– Вы Чарльз Дей? – спросил посетитель, мерно покачиваясь из стороны в сторону. – Сын Гарольда Дея, это вы?

– Я, мистер, – пролепетал я, не прекращая разглядывать внезапного гостя. Он был худ и одет в обноски. – С кем имею честь?..

Это прозвучало как-то сдавленно и неискренне. Но что оставалось делать, если ко мне на закате пришел такой человек? Только делать вид, что я заинтересован в его персоне и вовсе не хочу сбежать в мастерскую и запереться там до самого утра.

– Меня зовут Бильмо, – прохрипел он. – Вы похожи на своего отца, мистер Чарльз Дей.

Внутри меня что-то ухнуло, и сердце забилось со страшной скоростью. Бильмо качнулся под тяжестью оков и уперся руками в прилавок. Видимо, силы покидали его.

– Вы знавали моего отца? – слишком быстро для простого светского разговора поинтересовался я, выдавая свое волнение. – Принести вам стул, мистер Бильмо?

– Стул не выдержит меня, – он обессиленно рассмеялся, будто не заметив моей нервозности. – Помогите мне, мистер Чарльз Дей. Ваш отец был учтив, и сорок лет назад… Да, кажется, это было сорок лет назад, я не думаю, что меньше…

Бильмо снова покачнулся и обхватил голову руками. В неестественно оранжевом столпе света он казался не просто уставшим, нет, он был безумцем. Кусок плаща, прикрывавший его плечо, медленно скользнул на пол.

– Мистер Бильмо?

– Он заковал меня, – вдруг беспорядочно зашептал Бильмо куда-то вниз. – Он сделал все правильно, все как полагалось, все как надо, как надо… Я благодарен ему, вашему отцу, мистер Чарльз Дей, но он не учел одного, мне больно, больно от серебра каждый день, каждую ночь… Вы можете поменять мне замки прежде, чем взойдет луна?..

Он что-то бормотал и дальше, но я не понимал, что именно. До слуха доходили только обрывки фраз, которые я мог смутно разобрать: «… я устал от бега…», «… я бы снял, снял все…».

– Конечно, я поменяю, – поспешно уверил я его. – Хотите, я освобожу вас от замков и просто соединю между собой все цепи? Так будет гораздо легче…

– Не стоит, – горько проговорил мой клиент. – Они имеют свойство рваться, мистер Часовщик. Замками я соединяю их, и они служат мне долгую, верную службу.

– Хорошо. Но для начала мне придется снять с вас все железо. Вы согласны?

Бильмо быстро закивал, не говоря ни слова.

– Тогда пройдемте в мастерскую.

И он пошел. Ему было тяжело: оковы перевешивали его маленькое исхудавшее тельце, и с каждым шагом он норовил упасть прямо мне в руки. Я подставил ему плечо и почувствовал, как тяжела его ноша и как напрягаются его мышцы перед новым шагом.

Я убрал со стола в мастерской вещи, куда-то запрятал браслет миссис Гариетт, отставил в сторону макет железной дороги и помог своему клиенту лечь на стол. Он бы не смог стоять все то время, которое потребовалось бы для его освобождения, а я понимал, как сильно ему нужен отдых.

– За что вас заковал мой отец? – еле слышно спросил я, доставая из стола набор различных ключей и отмычек.

– Ваш отец тут ни при чем, – слабо откликнулся мистер Бильмо. – Это было мое решение. Таким, как я, лучше быть скованными…

– «Таким» – это каким?

– Неважно, мистер Чарльз Дей, неважно…

Видимо, он наконец-то позволил изнеможденным ногам и усталой голове отдохнуть, а те наградили его за это беспечным сном: так быстро уснул мой гость, пока я работал, склонившись над ним.

Я не знал, откуда он родом и сколько он шел до меня; я не знал, кто принес ему весть, что моего отца больше здесь нет и новый владелец лавки я; я не знал, а потому старался обо всем этом не думать. Бильмо спал на моем рабочем столе, и я открывал замок за замком на его теле. Цепи с тихим скрежетом падали на пол, то и дело задевали тяжелыми звеньями мои стопы, и я едва сдерживался от вскриков, чтобы не спугнуть хрупкий сон гостя.

Мне было его жаль.

Амбарный ржавый замок пришлось оттирать кислотой и смазывать, чтобы механизм внутри пришел в движение и поддался отмычке. Два серебряных, на которых стояло тиснение «Г.Д.», не поддавались особенно долго. Пришлось возиться с каждым из них около получаса только для того, чтобы оттянуть ушко в сторону и доломать его молотком.

Я не помню, сколько прошло времени к тому моменту, как я закончил работу. Всего оказалось тридцать семь замков, тридцать из которых были серебряными. Отрезков цепей я насчитал около тридцати девяти, звеньев – около трехсот. Некоторые из них сильно деформировались и поизносились. То ли от того, что их сильно тянули в разные стороны, то ли от того, что они что-то очень крепко сдерживали. Каждое звено было толщиной примерно в полдюйма. Я не мог даже примерно прикинуть, какую силу нужно было приложить, чтобы растянуть хотя бы чуть-чуть. А между тем некоторые кольца погнулись…

Мистера Бильмо пора было будить: без его помощи я не смог бы повторить то сложное переплетение, на распутывание которого я потратил не один час. За окном было темно, и что-то в спящем переменилось: будто пропала худоба и вытянулось лицо, ногти стали длиннее и острее, чем прежде.

«Наверное, почудилось, – уверил я себя, разыскивая в коробке новенькие железные и медные замки, – просто оковы были настолько массивны, что за ними он казался маленьким и слабым».

До моих ушей донесся тяжелый стон и вновь звон цепей; я обернулся, вглядываясь в темноту. Мистер Бильмо проснулся – он сидел на столе, обхватив голову руками.

– Взошла ли луна, мистер Чарльз Дей? – еле слышно спросил он.

– Не знаю, – честно ответил я, – я был занят работой и не видел. Уже стемнело, но что касается луны…

Он взвыл, сжимая пальцами виски:

– Она взошла! Я слышу голоса, я слышу, слышу их!..

Его вырвало на пол чем-то ядовитым: по мастерской пополз тяжелый, едкий запах горелого лака.

– Что с вами, Бильмо? – воскликнул я, но крик утонул в пучине душераздирающего воя.

Голова освобожденного Бильмо резко дернулась. Челюсть с громким хрустом пошла вперед; из пасти заструилась слюна, прорезались клыки; из шрамов вылезли длинные козлиные рога; плечи задергались, раздаваясь вширь, становясь все мощнее и мощнее; пальцы вытягивались, из них – острые грязные когти.

Я в ужасе потянулся к верстаку и схватил первую же попавшуюся вещь. Этой вещью оказался увесистый серебряный замок с инициалами «Г.Д.».

– Не двигайся! – заорал я, замахнувшись. – Не двигайся, иначе эта штука окажется у тебя в груди!

Чудовище замерло. Оно заняло всю мастерскую: даже согнувшись и упираясь когтями в пол, оно задевало рогами потолок. В нем было не меньше восьми футов. Он был похож на волка. Серая, вздыбленная шерсть. Огромные лапы. Вытянутая голова с уродливой пастью.

От страха я не мог дышать. Мы стояли лицом к лицу. Собачий нос на обезображенной морде нервно дергался.

– Не бойтесь, мистер Чарльз Дей, – произнесло чудовище голосом грудным и низким. – Простите за то, что напугал вас.

Из его пасти невыносимо разило гниющим мясом.

– Не подходите ко мне! – дрожащим голосом выдал я. – Не подходите…

Его маленькие козлиные уши дернулись, словно он пытался расслышать мой лепет.

– Я не трону вас, мистер Чарльз Дей. Никогда выродок не тронет Часовщика. Я контролирую себя, мистер Чарльз Дей.

– Выродок? – переспросил я. – Что значит выродок?

– У вас это, кажется, называется оборотнем, – Он хотел было качнуть головой, но понял, что его рога вот-вот проломят потолок моей мастерской. – Я не опасен и хорошо держу себя в руках… лапах.

В маленьких черных глазах, смотревших на меня, я вдруг увидел мольбу и сожаление.

– Вас не затруднит сложить все мои цепи и новые замки в суму? – спросило чудовище.

– Не затруднит, – слабо ответил я.

Трясущимися руками я собрал в большую кожаную сумку остатки его оков. Протер старые, подходящие ему замки и доложил тридцать новых, медных и железных, благо в мастерской столько нашлось.

Выродок стоял посередине комнаты, не двигался и молча наблюдал за моими движениями. Он не нападал на меня, только слабо и устрашающе улыбался пастью, полной острых клыков.

– Благодарю вас, – чудовище приняло суму. – Я надену их сам, мистер Дей, где-нибудь подальше отсюда. Сколько я вам должен?

– Два шиллинга и три пенса, – уже совсем спокойно сказал я.

– Всего лишь?

– Столько же, сколько брал мой отец.

– Вы хороший мастер, – одобрительно кивнул Бильмо, и потолок затрещал от давления его рогов. – У меня нет с собой шиллингов, но есть золотой ключ. Вы примете золотой ключ?

– Да, конечно.

Выродок раскрыл огромную пасть и запустил когтистую лапу в глотку. Через секунду на полу мастерской лежал золотой ключ длиной в мою ладонь.

– Спасибо вам, Чарли.

– Вам спасибо, Бильмо.

Я проводил его к черному ходу: опасался, как бы он не разнес лавку.

Уже на улице я наконец набрался смелости и обратился к нему:

– Бильмо, зачем вам цепи? Вы же можете совладать со своей звериной природой и без них…

– Выродков не очень жалуют в городах, – глухо ответил он, поднимая печальные глаза к небу. – Люди думают, что мы безопасны, только когда полностью скованы. Нет толку их переубеждать – приходится скитаться так, в цепях… Мы снимаем их разве что в ночь Карнавала, но это случается так редко…

Он вздохнул.

– Вы хороший Часовщик. Как и ваш отец.

– Вы хорошо знали моего отца?

– Все мы знали… – он снова вздохнул. – Почти каждый выродок из моих краев был у вашего отца, Чарли.

– Может быть, вы знаете, куда он исчез?

– Не знаю, – сочувствующе покачал головой выродок, и его длинные рога, казалось, рассекли небо. – Знаю только, что его забрали к нам, но куда и зачем… В лесах ходили слухи о том, что сталось с Гарольдом Деем… Быть может, то же, что и со мной… и другими Деями…

– А что случилось с другими Деями? – настороженно уточнил я, пристально глядя на него. Ему будто стало не по себе от вопроса.

Холодный воздух обжигал легкие. Я ждал ответа.

– Я… – он замялся и снова посмотрел на луну. – Я, пожалуй, пойду, пока луна не поднялась совсем высоко. До свидания, Чарли.

Он встал на четвереньки, готовясь к прыжку.

– До свидания, – я изо всех сил старался скрыть разочарование. Я так надеялся получить хоть одну зацепку…

– Храни вас Бог, Бильмо.

– Бог давно отвернулся от меня, – хрипло и подвывающе рассмеялось чудовище, – а я от него. Никогда так не делайте, Чарли.

И через секунду он исчез в ночной темноте.

Выродок Бильмо стал моим первым клиентом из Зачеловечья.