Еще более странной с точки зрения Оттолайн кажется разворачивающаяся война. Оттолайн не понимает этого. Она и Филип с самого начала твердо выступают против войны, как и Берти. Но большинство людей, похоже, с восторгом поддерживают военные действия. Они «пьяны таинственным первобытным чувством», пишет Рассел.
В первые часы после того, как Британия объявляет войну, Оттолайн в унынии бродит по лондонским улицам. Бары только что закрылись. Патриотизм марширует по улицам. Повсюду толпы. Войска. Оркестры. Флаги. Людские массы. Люди маршируют. Дети играют в войнушку на палках: «Убей кайзера!». Ликующие крики не смолкают всю ночь. Почти никто не знает, какой ужас принесет война. И все же они спешат ей навстречу. В начале марафона пешком не ходят.
Парадокс Первой мировой войны в том, что она видится одновременно неизбежной и ненужной. Она вовсе не должна была случиться, но люди того времени уверяют себя в обратном. Фундамент Европы под угрозой, думают они. Война наверняка это уладит. Это лишь средство достижения цели. Люди не видят в войне потенциального кошмара, как следовало бы. Вместо этого они воспринимают войну как некую покрытую мягкой глазурью, сахарную фантазию в духе Крошки Тима Чарльза Диккенса. Это война типа «Счастливого Рождества нам всем, и благослови нас всех Господь!» Необходимая и быстрая война. «Домой до первого листопада!»
В то время в умах европейцев царит путаница. Некоторые социал-дарвинисты считают войну естественной – и даже необходимой. Известный немецкий генерал опубликовал в 1910 году книгу, объявляющую войну прямым выражением «естественного закона, на котором покоятся все законы природы». Закона борьбы за существование!
Люди повторяют ложь о необходимости войны снова и снова, пока полностью в ней не убеждаются. Г. Дж. Уэллс чеканит свою знаменитую фразу «Война, которая покончит с войнами» не из чувства трагедии или ужаса (какой оттенок эта фраза приобретет позже), а из искреннего энтузиазма. Он ожидает, что Британия сокрушит Германию раз и навсегда – и что Великая война сделает мир лучше, безопасным для демократии британского образца.
В то же время удивительно, что война вообще произошла. Международная торговля в 1914 году так важна, что экономические соображения могли бы легко перевесить политические. Многие в то время видят в войне катастрофически невыгодное предприятие – то, чего следует избегать любой ценой, ведь в условиях глобализации проиграют все, независимо от победителя. Почему огромная машина торговли должна уступить дорогу разрушительной машине войны? Но эти голоса редки. И тихи.
Большинство воспринимает войну в патриотическом ключе. Для кого-то это мягкая гордость «За Бога, Короля и Англию», словно теплое одеяло в холодную ночь. Другие испытывают жажду насилия – патриотизм в стиле «не забудем, не простим», напоминающий футболку с распродажи на стоянке грузовиков на юге США после 11 сентября. Кричащий орел. Рвущие когти. Афганистан. Ирак. «Кончай с ними!» Для третьих война предлагает пьянящую притягательность чести. Славу. Праведность. Романтику приключений. Некоторые в Лондоне даже провозглашают, что война ведется ради чести – этого опьяняющего заблуждения. Каким бы ни было оправдание, война обладает невероятной способностью скрывать человеческие страдания за ширмой правого дела.
Рассел не «покупается» ни на одно из оправданий войны. Он видит в ней ошибку, просто и ясно. «Война – это безумный ужас», – говорит он другу. Он шокирован тем, что многие его близкие друзья с ним не согласны. Даже некоторые друзья-пацифисты, поначалу выступавшие против войны, вскоре поддаются патриотическому порыву. Некоторые даже идут добровольцами. Кембридж заполняется войсками, готовящимися к отправке в Бельгию и Францию. Почти всех его студентов уносит этим потоком. Колледж пустеет. Они спешат вступить в офицерский корпус – цвет поколения, отправленный на смерть. Обстановка в Кембридже становится враждебной для Рассела, особенно по мере роста потерь. «Пожилые доны становились все более истеричными, и я заметил, что меня начали избегать за высоким столом», – вспоминает Рассел. «Я чувствую себя так, словно упал с другой планеты в племя чужаков», – пишет он Оттолайн.