САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ДВОРЦОВЫЙ ГОСПИТАЛЬ. 1 ноября 1785 года.
— Что с отцом? — спросил Михаил с надеждой у вышедшего из дворцового госпиталя архиятора.
— Император без сознания, Государь, — ответил Италинский, — покровы почти не повреждены и органы кажется целы, но точнее лейб-медик фон Блок скажет после получения анализов.
Ясно что ничего не ясно. Пока сам Миша порядок наводил, Андрей Яковлевич, так же бывший в театре, организовал медицинскую помощь пострадавшим и эвакуировал их всех, включая Императора. С отцом в карете он ехал сам. Врач он неплохой, но, лучший организатор. Оттого летом, после отставки Ивана Андреевича Полетики исполнять его должность министра здравоохранения и заступил. Что ж подождем результатов.
— Как другие пострадавшие?
— У пятерых царапины, два тяжелых, один умер по дороге, — докладывает архиятр, — колото-резанные раны в основном. И ожоги.
Похоже, что отцу даже повезло, что его летящая бронедверь прикрыла от этого кошмара. Капли и щепу метров на пятьдесят разметало. Стокера, обслуживающего паровую машину просто разорвало, а вот водителя кипятком залило. Насмерть. Страшная картина. Страшная смерть.
Дамы визжали и в обморок падали. Да и мужчины были шокированы. Подгонять многих пришлось. Хорошо, что Анна не пострадала. И Лена. Она сейчас с отцом в реанимации. Белее мела была, но держится.
— Ваше Императорское Высочество, — прерывает нашу беседу какой-то вьюнош в белом халате, — дозвольте обратится к действительному статскому советнику.
Такта бы ему, но, впрочем, он по Уставу и время не ждет, да и «Высочеством» назвал значит новости могут быть хорошие.
— Дозволяю.
— Андрей Яковлевич, первичные анализы пришли, Иван Леонтьевич велели Вас позвать, — уже без «благородий» обращается подошедший к своему начальнику.
— Я иду с вами. Халат и бахилы найдутся?
— Конечно, Государь, — отвечает Италийский, — Загорский, проводите, Государя.
Молодой человек, гезель или интерн судя по летам, кланяется и семенит за Михаилом в дворцовый госпиталь. Отец, когда строил Петровский дворец, озаботился пристроить к нему для медицинских нужд отдельное здание. По надземному переходу оттуда врачам можно было попасть сразу и в Императорские покои. Через охрану, конечно.
Облачившись в чистое, Государь-Наследник входит в ординаторскую.
Там уже консилиум. Архиятор беседует с фон Блоком и лейб-хирургом Татариновым. Последнего батюшка очень ценит, они вместе с ним у Блюментроста практиковаться начинали.
— Так вы думаете, что это кома, Андриян Иванович? — спрашивает напряженно фон Блок.
— По всем признакам она, Иван Леонтьевич, — отвечает Татаринов.
Нехорошо. Миша, конечно, не врач. Но родители медики, хоть им и пришлось государством руководить. Так что, толк в этих разговорах он понимает.
— Какой прогноз, Андриян Иванович? — спрашивает лейб-хирурга.
— Пока неопределённый, Государь, — отвечает он, повернувшись, — предполагаю что контузия тяжелая, но признаков поражения мозга нет, дышит пациент сам, я вызвал Ключерёва, он у нас лучший специалист по зондовому питанию.
Н-да. Похоже, что Михаил долго ещё будет тянуть этот воз сам. Даже если отец оклемается. Почему если⁈ Когда! Когда!! Отец научил его, он выучил и этих врачей. Он справится. И они справятся!
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.
За окном, через аллеи дворцового парка, за кованной оградой, Шпалерная набережная. Много людей. Стоят. Многие молятся. Семьями и по одному. Стихия. Порыв. Душа народа. Люди пришли по зову души. Их никто не собирал. Просто пришли помолиться за здравие Императора.
Лена платочком промокнула глаза.
Конечно, большинство тут желают Императору выздоровления. Но, немало и тех, кто просто страшится будущего. Император Пётр Третий — понятный, и, возможно, даже любимый. Столько всего сделал для народа. Каким будет Император Михаил Второй? Фактически он уже на Престоле, но, даст Бог, Император Пётр Третий поправится. Что тогда? Неясно.
ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .
…Боль. Томящая. Острая. Изматывающая.
Я не могу пошевелиться. Даже сжать зубы от боли. Я не могу ничего. Лишь страдать. Я умер и в Чистилище? Или уже в Аду? Вряд ли. Ведь я уже умирал. Тогда, в 2027 году. Такого не было. Очнулся на полу храма в 1739-м.
Как же больно!
Это Испытание? Не знаю.
Может я умер и лежу в мраморной могиле Императорской усыпальницы в Петропавловской крепости? И у меня, на белоснежной мраморной плите надо мной, написано: «ИМПЕРАТОР ПЁТР ТРЕТИЙ ФЁДОРОВИЧ»? Вряд ли. Я же дышу, хоть это от меня это и не зависит.
Снова туман и забытье…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ПАРАДНЫЙ ПОДЪЕЗД. 5 ноября 1795 года.
Охрана и службы отработали быстро. Михаил демонстративно озабоченно вылез из паромобиля. Всё в порядке. Он пошел к воротам, ведь там и его подданные, ведь он Государь-Наследник. Пусть и не Император пока. Но, он будет им.
Повелел служителям:
— Открыть ворота. Я выхожу.
Охране идея не понравилась, но перечить никто не стал. Лишь усилили бдительность.
Хозяин-барин.
К нему потянулись люди.
— Государь, как там наш Батюшка… Мы молимся все за него… Государь, ты только скажи, мы всё… Что нужно, Государь? Мы все…
Михаил кивал. Некоторых, особенно сердобольных женщин, даже обнимал. Искренне. Они пришли сами. Никто их не звал. Они молятся за его отца.
Что будет, когда (не «если», а «когда») отец поправится? Неизвестно никому. Даже ему самому.
Он поклонился толпе:
— Люди русские. Спасибо вам. Мы все молимся за выздоровление Императора Петра Третьего. Молитесь с нами. Помните, отчаяние — грех. Мы верим. Мы все вместе. Святая Русь — это мы. Мы все.
Неожиданно Михаил увидел рядом Машу. Девочка ничего не говорила. Просто крестилась вместе со всеми.
Миша даже растерялся. Что говорить и делать в такой ситуации?
Как избежать фальши? Он хотел её обнять, но, как это примут? Он не знал.
Все знают, что она приёмная дочь Императора. По праву, она — сестра Миши. Но…
Папка столько детей наделал…
От разных женщин.
Впрочем, какая разница? Порядок престолонаследия четко определён.
— Молитесь, люди русские. Да здравствует Император Пётр Третий!
Толпа одобрительно зашумела. Михаил приобнял сестру и повёл её ко дворцу. Уже в паровом лифте он спросил:
— Как там отец?
Маша вздохнула.
— Не знаю. Всё так же. Даст Бог…
Михаил кивнул:
— Дай Бог.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.
…Боль. Снова и снова. Хоть бы маком каким опоили. Невыносимо. Где я так нагрешил…
…Задыхаюсь. Никто меня не слышит. Как же…
— Петенька, любимый, потерпи, я рядом, мы рядом, всё будет хорошо…
Это голос жены. Ирина? Нет, для неё я Виктор. Каролина? Или они вместе? Значит, я всё же умер? Боже…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 5 ноября 1785 года.
Лена сидела у постели мужа.
Он не шевелился и никак не показывал, что он жив.
Муж сильно похудел. Едва-едва дышит. Медицина разводит руками. Мол, остаётся только молиться. И Лена молится. И сидит возле Петра. Почти всё время. Лишь отвлекаясь на дела.
Их супружеская спальня превратилась в лазарет. Все усилия и возможности медицины были брошены на то, чтобы вытащить Петю с того света. Ему делают какие-то примочки, обтирают, по несколько раз в день делают массаж, чтоб кровь не застаивалась, переворачивают с бока на бок, чтоб пролежней не было. Меняют простыни. Кормили через серебряную трубку. Зонд, как врач сказал. Муж не глотает и доктора боятся, что он может подавиться.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 12 ноября 1785 года.
Елена выслушала доклад. Получила пакет с начертанным: «Её Царскому Величеству. Лично в руки».
Царица вскрыла пакет. Они уже не Царю Петру адресуют. Лично ей. Хорошо ли это? Однозначно плохо. В выздоровление Императора не верят практически официально. Даже не боятся это демонстрировать.
Кивок.
— Свободны.
Офицер склонил голову.
— Ваше Величество.
Фельдъегерь щелкнул каблуками и удалился.
Елена подошла к окну. Снег идёт. Тягуче и упокойно. Словно саван.
Петя плох и всё хуже.
Что в пакете? Да, особо, ничего важного. Просто её информируют о том, какие решения приняло правительство Пруссии и ландтаг.
А она лишь Царица Прусская. Почти никто. Жена Символа — Петра Третьего. От неё мало что зависит. Там всё и без неё отлаженно. Пруссия и при Фридрихе, и при Петре была автономной, а уж сейчас…
Да что там Пруссия, если в русских столицах аккуратненько переориентируются на Анну. Она будущая Императрица. И часть элит считало, что это время наступит значительно раньше, чем ожидалось. И что Лена, после ожидаемой вот-вот смерти мужа, просто уедет в Кёнигсберг доживать свой век в городском замке и десятке сельских имений, разбросанных на разном удалении от столицы.
Почётная пенсия по Уложению об Императорской Фамилии, Итальянский дворец и мыза под Петербургом, да в Москве Елизаветинский дворец и Новопреображенское. Ну, и, понятно, личные вложения и доли в паевых обществах. Что ещё нужно чтобы растить сына и жить безбедно? Маша уже не маленькая и приданным её не обидят. Но, вот, самой Лене, придется покидать русскую столицу. Делать ей здесь будет просто нечего.
Лишняя.
Чужая.
Как пятое колесо в телеге. Новый праздник жизни будет уже без неё. Как горько это осознавать.
ic transit gloria mundi
Михаил и Анна — вот будущее Империи. Анна вообще расправила крылья. Всё «Ведомство Императрицы» сейчас на ней. Елена почти полностью поглощена болезнью мужа. А придворные уже сгибают спины перед новой будущей Государыней.
Нет, Лена не станет сражаться с ней за власть и влияние. Она готова отказаться от всего, кроме детей, лишь бы Петя поправился. Ей не нужны балы, титулы и бриллианты. Просто небольшой домик и любимый муж рядом.
И счастливый покой.
Вот и всё.
Дворцы пусть забирает кто-то другой.
ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .
…Боль. Я не могу спать. Иногда проваливаюсь в подобие сновидений. Иногда мне снится море. Запах водорослей и йода. Может меня им мажут сейчас? Не знаю.
В прошлый раз почему-то приснилась Маша, когда она, после нашего с Леной венчания, тихо подошла и спросила: «Я могу тебя теперь называть папой? Ведь мы настоящая семья, правда?» И я у неё тогда спросил: «А я могу тебя теперь называть дочерью?» И она сказала: «Да». Это было очень личное. Я никому никогда не говорил об этом.
Леночка плачет. Зачем ты плачешь, глупенькая? Не надо. У тебя будут красные глазки. Не надо.
Потом слышу голос Елены, голос, который я так люблю. Она так похожа на свою маму. А я ведь Екатерину так любил всю жизнь. А сейчас люблю её дочь. Хорошо, что от Кати у меня только Андрей, а с Леной мы даже не родственники. Иначе как бы мы поженились? Церковь бы не позволила брак…
Туман.
…
…Слышу голос Лены. Я иногда слышу голоса сквозь бесконечную боль. Иногда, это какой-то набор бреда. Словно вата в огненном тумане и эхо. Иногда чётко, как Леночку сейчас, только пошевелиться не могу.
— Петь, а вот Наташа прислала письмо. 'Дорогой и любимый папа! Как ты там? Мы очень переживаем и молимся за твоё выздоровление. Александр и Софийка передают тебе приветы.
Проехали линию наших новых крепостей на Кавказе. Муж говорит, добротно строят…
Что ж, моему наместнику на Кавказе — царевичу Грузинскому Александру Бакаровичу виднее. Вот и славно, хоть что-то полезное сделаю в этой жизни.
… В этом году урожай добрый. Хлеба до следующего хватит. Встречались с грузинским католикосом-патриархам. Он отслужил в Георгиевске молебен за здоровье Батюшки. Весь народ грузинский тебя благодарит. Если бы не твоя помощь, голод там, в прошлом году, был бы великий. Здешние поселяне тоже преисполнены благодарности и неустанно молятся о здоровье Государя-Освободителя, и чтобы год будущий был хороший. Вахтанг писал, что в Университете тоже все надеются на скорое твоё выздоровление, а брату моему всячески в поиске виновных помочь желают. Я волнуюсь за него и всех вас.Уповаю всецело на Господа нашего. С Божьей помощью, надеюсь, что обойдётся.
Выздоравливай. Приезжай к нам. Твоя дочь Наташа '.
Пять дочерей у меня и шесть сыновей. Из пяти дочерей — три приёмные. Но, для меня они такие же мои родные кровиночки, как и мои дочери по крови. Люблю всех.
Снова проваливаюсь в забытье. Может там не будет боли…
… — Петь, завтра-послезавтра из Гольштинии приедут Павел с его Катериной. Специально едут повидать тебя…
…Моя младшенькая Машенька утешает свою маму — мою Леночку. Правильно. Правильная у меня дочка. Не надо плакать. Я давно уже умер в 2027-м. Умер тогда от дикой боли, как и сейчас. Что-то взорвалось тогда в голове огнём. Помню лишь, как моё лицо ударилось о шахматные фигуры на столе Великой Игры. Я тогда долго умирал. Все вокруг думали, что я умер сразу. Мгновенно. Но, я всё слышал. Всю суету вокруг. Вот как сейчас.
Второй раз копчу небо. Зачем? Не знаю. Так ничего и не сделал. Имело смысл?
Слышу голос Машеньки:
— Мама, хочу с папой посидеть. Мам, как думаешь, папа меня слышит?
Вздох Елены.
— Думаю, что да. Иногда слышит. Я так чувствую это. Даст Бог…
Появился адъютант.
Лена кивнула.
— Я слушаю.
— Государыня. Фельдъегерь из Пруссии. Пакет для Вашего Императорского Величества.
Лена явно нерешительно запнулась. Слышу голос Маши:
— Я посижу рядом с папой. Иди по своим делам.
Елена благодарно произнесла:
— Спасибо. Я скоро.
Я понимаю, о чём они говорят. Я слышу их. Мне трудно, но они рядом. Я люблю их.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ. 16 ноября 1785 года.
Час уже Михаил совещается с особистами. Он, Барятинский и Анучин. Обсуждают версии, сводят все полученные от разных служб документы. Десять дней прошло, а ни следователи Тайной канцелярии Шишкинского, ни сыскари генерал-полицмейстера де Бальмена ничего не смогли сделать. Впрочем армейская и флотская контрразведка тоже пока особо не преуспели. Возивший дрова для царских автомобилей крестьянин Сенин выловлен ещё в день покушения в Фонтанке. Утопшим. Найденный полицией с перерезанными венами в ванне доходного дома на Васильевском дворянин Неверов, в прощальном письме, сознался в преступлении. Только, вот, как этот асессор конторы экономии, которому, кроме цифр, на работе ничего писать не дозволяли ввиду явной тупости и чудовищной безграмотности, смог оформить свою предсмертную записку изумительным каллиграфическим почерком без всяких ошибок, следствию неизвестно. В общем, концы в воду.
Остается уповать на «Cui prodest»? Барятинский тоже может пролить свет на обстоятельства, но, муж сводной сестры Михаилу не подчиняется. Как и Анучин. Отец такой порядок завел. Потому он ещё здесь. Иван Агапович себя в случившимся винит и прошение уже подал, чтобы на время расследования на его заместителя охрану отца переключить. Но у Наследника полномочий таких нет. Просто просил Анучина ограничится только охраной, пока Служба Безопасности Государя-Наследника его перепроверяла. Вроде чист. Потому сегодня он здесь.
Так кому же всё случившееся prodest? Франции? Гадит она России регулярно. Но, в этот раз, прямой выгоды для них вроде нет. По светографу царствующий Людовик соболезнование прислал. И письмо потом пришло. Писанное лично. Вроде искренен. Так и без него там кому «за Францию» думать есть, а у них могут быть и личные prodestы. Прислал соболезнования из Лондона и король Георг. Только вот оба задержанных тайно Барятинским иностранца — англичане… Лондонский посол уже на аудиенции просил Высочайшего содействия в поиски пропавших. Такое горе.
Значит важных людей подцепил Иван Сергеевич. Надежда, что он хоть намёком тем, что нащупал, поделится.
Опять та же проблема — или Император очнётся или Наследник станет Императором. Промежутка не предусмотрено. Пётр Третий не позволял концентрировать власть вне Императорского ведения. Потому часть служб работают вне информирования Наследника. Так уж сложилось. Никто не предполагал, что будет «переходной период». Было «или есть, или нет».
Да и опять же. И трёх дней с покушения на отца не прошло как Бранденбург сочетался с Ганновером и Саксонией в фюрстенбунд. Пока неизвество, что там обещал за вступление в этот «Княжеский Союз» Фридриху Вильгельму бранденбургскому занимающий по совместительству английский трон ганноверский курфюрст Георг, но саксонцы получили формальное признание Лондоном независимости Ирландии. Фридрих Август I саксонский регентствующую в Дублине тётку свою Марию Кунигунду любит… Дорого Лондон за Союз заплатил. И решился на это именно сейчас, когда отец при смерти. Формально это союз против Вены. Но, мы связаны с ней и Бранденбургом торговым соглашением. Император Пётр III дал бы Берлину из этой связки сбежать. А без Берлина Fürstenbund сколачиваемый Англией ничего в Германии не стоит. Теперь же против Франца II три князя-выборщика. И не факт что этот Союз новыми князьями не пополнится.
Франция же не спешит уже согласованный с Россией торговый договор подписать. Англия же, как сообщают из Парижа, предлагает лучшие условия и только отсутствие у англичан хлеба для поставок пока то соглашение сдерживает. Деньги у Лондона есть и пусть не в Западной Персии, как мы, но в Турции или Пенджабе он сможет их закупать. В крайнем случае предложит рис из Бенгалии. Стоит ли нам на себя тянуть одеяло? Хлеба больше, чем мы уже пообещали, у нас нет. Цены же нам невыгодно снижать. Господи! Как же на флоте всё просто! Здесь же без отца Миша и не знал, что с этим всем делать…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА. 24 ноября 1785 года.
— Прибыл генерал Вальронт?
— Так точно, Ваше Императорское Высочество. Ожидает в приёмной.
— Проси.
— Слушаюсь, Государь.
Адъютант вышел.
Появился генерал. Начальник Личной безопасности Государя-Наследника.
Поклон.
— Ваше Императорское Высочество.
— Степан Александрович. Я намереваюсь посетить сегодня отца. Подготовьте безопасность паромобиля.
Генерал кивнул:
— Слушаюсь, Государь. В котором часу планируется визит в Петровский дворец?
— Через час-два. Но, я могу решить в любой момент.
Новый кивок.
— Понимаю, Государь. Всё будет готово. Всё проверим трижды.
— Славно. Ступайте.
Поклон. Начальник Личной безопасности вышел. Ещё не начальник Собственной безопасности, но, так и Михаил ещё не Император.
Ещё.
Как болит спина. Море не щадит никого.
Электрический звонок. Адъютант:
— Слушаю, Государь!
Наследник Престола хмуро приказал:
— Позови массажиста. Спина болит, просто мочи нет.
— Сию минуту, Государь!
Кушетка в кабинете. Не просто предмет интерьера. Наследник неспешно снимает верхнюю часть одежды.
Появился массажист. Хороший мастер. В Поднебесной учился.
— Государь?
— Сделай мне спину. Мне ещё целый день в кресле сидеть. И поездки.
— Сделаем, Государь. Ложитесь.
С кряхтением Михаил улёгся на кушетку. Идущий по Неве пароход привычно подал сигнал встречному паруснику. Гудок стих. Мастер принялся за дело.
ГДЕ-ТО. КОГДА-ТО .
…Гудок паровоза выводит меня из забытья. И голос Маши:
— Папочка, я зачитаю тебе оду. Господин Гёте просил тебе прочитать. Он для тебя сочинил. Всё молятся о твоём выздоровлении. Вот послушай.
Маша читает оду. На немецком. Я настаивал, чтобы она говорила по-немецки безукоризненно. И она старается. Хочет порадовать меня…
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИХАЙЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ГОСУДАРЯ-НАСЛЕДНИКА. 24 ноября 1785 года.
Мысли крутились в голове плохо цепляясь друг за дружку.
Нужно сегодня съездить к отцу. Конечно, Михаилу бы доложили мгновенно, если бы там что-то изменилось, но, нужно съездить. Хотя бы просто подержать за руку отца. Помолиться. Да и Лену поддержать. Она почти не отходит от мужа. И Маша удивила. Всё свободное время проводит у кровати приёмного отца, часто подменяя мать. Что-то шепчет. Когда считает, что её никто не видит, целует Императору руку или просто прикладывает его ладонь к своим губам
Просто?
Поди знай.
Она словно заговаривает болезнь.
Пытается вдохнуть жизнь.
Вечно фрондирующая, имеющая мнение, Мария — Великая Княжна Русская и принцесса Прусская.
Вся целиком у постели отчима.
Не хочет его потерять.
Он, для неё больше, чем…
А дела в Пруссии идут своим чередом. Государственная машина там отлажена ещё Гогенцоллернами. Там правителю особо в управленческую рутину вникать и незачем. Великих амбиций у пруссаков нет, а с обыденными делами они и без Высочайших повелений прекрасно справляются. За прошедшие тридцать лет в Кёнигсберге преимущества своего нового положения оценили. Россия обеспечивает Пруссии реальную безопасность от внешних угроз, в то же время Российская Империя практически не вмешивается во внутренние дела Кёнигсберга. Лишь внешняя политика и военные союзы согласовываются с Петербургом.
Конечно, Лена — их Царица, но она скорее символ. Просто жена и мать тех, кому они присягали. Реальной силой являются русские гарнизоны в Пруссии. И возможность России двинуть войска «на усиление». Бунтовать и даже фрондировать против такого порядка дураков там нет.
Пруссия не обремена общеимперскими налогами. Да, она иногда выставляет свою армию или флот в поддержку России. Но, обретение того же Готланда более чем достойная компенсация за невеликие потери и труды во время войны со Швецией. Впрочем, теперь и Швеция — союзник.
Пальцы массажиста умело бодрили Государя-Наследника.
Хоть пять минут расслабления.
Целый день впереди.
Дела. Петербург. Россия. Соседи. Европа.
Вообще, в Европе сложно всё.
Отец утверждал, что Франция на пути к революции. Пока не случилось, но кто его знает. Дела там стремительно ухудшаются. Провинции бунтуют. Дворяне и попы за свои привилегии цепляются. Самодержавия у них нет. Может и прав отец, что начал изменения сейчас, не дав заматереть дворянству?
Годы без лета продолжаются, хотя в этом году и полегче. Но, всё равно.
В России голод не новость. Но, Россию зацепило меньше. А вот Западную Европу накрыл голод. Сильно так накрыл. Всерьез.
Реформы отца случились невовремя. Отец поспешил с отменой крепостного права. Дождались бы смуты во Франции, а уж тогда…
Михаил закряхтел под сильными пальцами массажиста.
Хорошо-то как…
Отец предупреждал, что во Франции, после банкротства казны и голода, случится смута, революция, может даже казнят короля. И что десяток лет смуты неизбежно явят миру какого-нибудь генерала, который потом объявит себя императором. И пойдёт крушить Европу. И что не надо ему мешать до определённого момента. Пусть сломает, всё, что только возможно. Потом придёт спасительница Россия и установит свои порядки.
И помнить, что благородство и всепрощение — удел слабых. России не простят того, что она их освободила.
Никогда не простят.
Потому никаких сантиментов. Надо держать их за горло. Хлебом тем же. Станками. Машинами… Не забывая конечно штык. Францию и Англию лучше бы разделить, а Германии не дать объединится. Балансировать этой мозаикой королевств и герцогств так, чтобы им было не до войны с Россией. В идеале, ни одна пушка в Европе не должна выстрелить без дозволения из Петербурга. И должна выстрелить, когда будет такое от нас повеление. Лондон так и пытается жить. Может и у нас получится. Однако, главное с такими отцовскими установками, не дойти до разорения.
Отец почти всегда прав. Но, поспешил родитель с реформами. Очевидно уже, что поспешил. Покушение ещё не раскрыли. Телятся. В то, что его разорившийся одиночка дворянин совершил, не верится. Сам бы он взрывчатку не изготовил, да и не подложил. Кто-то подрубил от исполнителей концы. Но, и успехи у служб имеются. И ниточки явно ведут в Лондон, но не исключено что через Париж. Или в Париж, через Лондон. И тут не ошибиться бы. Ответ должен быть. Но какой? Воевать ни с одной из этих держав Россия пока сил не имеет. Точнее проиграет всё, что отец за царствие своё собрал и закрепил. И как тут поступить? Месть горячки не терпит. Плохо другое — многим внутри России произошедшее пришлось по душе. И они ждут смерти Императора. И уже налаживают пути к новому Императору Михаилу Второму. И к сердцу и самолюбию Анны.
И ей это нравится.
Императрица.
Постанывание.
Умеет Василий. Умеет. И мазью мажет. Снимает боль.
Мысли журчащим ручьем текли от одной темы к другой.
Отец просил подумать о колониях. Мол от чего-то придется отказываться. Не тянем. Реформы высасывают накопления. Действительно, заимели владения на другой половине света. В той же Австралии даже поселений наших нет. Отец говорил что там, у пролива с Тасманией, есть золото. Искали. Нашли только в Тасмании. Едва тем поиски окупили. И зачем нам «Южная земля» эта? Аляска, где отец тоже золото предвещает, хоть с климатом, привычным нам. Как и вся полоса до Калифорнии. Та уже всю Русскую Америку кормит, а Аляска и Нутка пушниной перекрывают все затраты. Если бы отец там разрешил свободно бить всякого морского зверя. Но, прав батюшка, — о будущем думать надо. Если скот можно одомашнить, то зачем на него охоту безумно вести? Потому и талисманом флота Камчатского корова Стеллера. Острова, по всем краям раскиданные как опорные базы на торговых путях, нужны России. К тем же Мальвинским, как и к Патагонии с Огненной землёй русские моряки уже прикипели. В тех краях русских уже больше двухсот тысяч, а еще помесь с местными. Высоки уж больно там индейцы. Женщинам нравятся. Многим хочется внуков статных иметь. Да и свобода там для старообрядцев. А индейцы охотно перенимают веру пришельцев.
Ближе, к тому же, для русского флота, той же палящей Австралии.
Подумаем ещё. Посмотрим.
Фактический Император кряхтя поднялся с кушетки.
— Спасибо, Василий.
Тот поклонился.
— Государь, всегда рад служить Вам.
Василий ушёл, а Государь-Наследник, потягиваясь, оделся. Уселся в своё кресло.
Ну-с, что у нас плохого?
Первая папка сверху. Высочайший рескрипт «О признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод и необходимости их устройства». Михаил довольно скептически относился к этой затее. Но, отец, с упорством, её продвигал. Россия не первый год тратила немалые деньги на строительство цепи из дюжины крепостей Азово-Моздокской оборонительной линии на Северном Кавказе. Нет, кто спорит — дюжина опорных крепостей в важнейших местах в тех краях, конечно нужна и защищает от набегов горцев подстрекаемых Османской империей. Но планы Императора были куда обширнее. Поэтому и повелел отец строить не просто крепости, а с прицелом на целые города на их основе. И курорты. Уже за свои и паевые средства строит. Как и в Крыму или в Старой Русе в шестидесятых.
Михаил пробежал глазами названия крепостей и будущих городов — Пятигорск, Кисловодск, Грозная, Нальчик, Минеральные Воды, Ессентуки, Железноводское…
Целебная вода, как утверждают. И пить полезно, и кожу лечит, и с суставами помогает. Пишут, что ездят туда солдаты и офицеры лечить суставы и спину со всего Кавказского наместничества. И даже из столиц потянулись. Тем более что отец с партнёрами-пайщиками немало сил и денег вложил, чтобы отдыхающие и лечащиеся жили хоть в каких-то условиях, а не в шалашах и в землянках. Дохода с этого правда нет и долго не будет. Отец иногда странно расставляет приоритеты.
Миша с наслаждением выдохнул, поворачиваясь в кресле.
Хоть самому езжай — лечись. Но, времени нет. Хоть железные дороги строятся быстро и темп прокладки почти достиг довоенного уровня, но, всё равно, до Северного Кавказа железка не доходит пока. Работаем. Даст Бог, до предсказанной отцом новой большой войны в Европе, должны успеть. Чечены с адыгами опять там бузят. Не ровен час, решится Османия на очередную войну. Не сейчас. Турки сейчас слабы. Даже Картли-Кахетию они беспокоят умеренно. Но, Крым они нам не простят. Им там морем недалеко, а нам для переброски войска туда железные пути нужны. Самозванца «Ивана Третьего» потому и побили, что была возможность для манёвра армией и техникой.
У России, конечно, большая и технически развитая армия, но и Франция, и Англия, и Саксония быстро догоняют в части техники и науки. Отец, разумеется, проводил политику поиска и переманивания в Россию, или, хотя бы в Пруссию, талантов всех мастей, что замедляло развитие Европы и ускоряло развитие Российской Империи, но, факт остается фактом — отрыв от европейских держав сокращался. Ещё лет десять-двадцать и будут проблемы. Мы же погрязли сейчас в этих реформах.
А ведь Европа тоже не сидит, сложив руки. Покушение на Петра Третьего, по внутренним ощущениям Михаила, заморозило Россию. А может это уже решительные действия Михаила всё заморозили. Многие надеялись на него, надеялись что он от отцовского курса отвернёт. Наивные. Как тут отвернёшь если в рифовом море тебя несут и ветер и течение. В шторм у капитана вариант один: крепче взять руль и уклонятся он внезапных опасностей. Попробуешь повернуть — вынесет на скалы и корпус потечет от перенапряжения. Но, пока, всё стоит. Дворяне языки прикусили, но не стремятся вкладывать свои выкупные фонды в экономику. А крестьяне не рвутся работать на них. И даже пошли разговоры, что уж если погоды плохие, а Царь-батюшка кормит, то зачем вообще сеять? Разом как-то эти разговоры пошли в разных частях Империи.
Европейцы вперёд идут, а мы стоим…
И. о. Царя, как говорит Император, называя эту должность Наследника, мрачно посмотрел на гору папок на столе. «Плохая организация труда и планирования». Так бы оценил эту гору папок царственный батюшка. Ну их, дела, к лешему. Пора к отцу. Гори оно огнём.
Даст Бог, поправится отец, и всё наладится. Нет, Михаил не испытывал иллюзий. Папа поправится не так быстро, как хотелось бы. И вряд ли сможет всё быстро забрать от сына обратно. Потому их из этого ледяного затора страну выводить ему — Михаилу. Как было — точно, уже не будет.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ИМПЕРАТОРСКИЕ ПОКОИ. 27ноября 1785 года.
Елена промокнула белоснежным платочком лоб, щеки и шею любимого. В корзине уже лежала приличная такая кучка смятых платков. О том, чтобы повторно использовать платок не могло быть и речи.
Вчера Андрей приезжал. Долго сидел у постели и держал отца за руку. Привёз много всего всякого. Потом молча поцеловал младшую сестру в щеку и тихо уехал по своим многочисленным делам. Заводы и торговля не стоят даже когда умирает Император. У Нартовых же целая Торгово-промышленная империя.
Пакет из Пруссии, который она прочла, лишь показывал, что там справляются и без неё. Никаких вопросов или прошений. Всё строго, по-немецки, в соответствии с Регламентами. Дежурные слова почтения и уважения. Но, по сути, им всё равно станет ли она царицей-регентом при малолетнем Юргене Первом или Петя выздоровеет, а она снова станет ПЕРВОЙ В ИМПЕРИИ.
Даст Бог, Петя выкарабкается. А Елена не забудет никому и ничего. Кто может мстить вкуснее, чем женщины?
Мечта о покое — малодушие. Она ещё явит миру себя в славе и могуществе.
Бесшумно вновь вошла Маша.
Встала рядом. Молчит.
— Ты что-то хотела?
— Нет. Хочу побыть с папой.
Лена сглотнула. Дочь ведь и вправду полюбила нового отца…
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:
«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857
СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1
ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568
РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — https://author.today/work/310989