Даниил Стахов

— Дааааань, давай… Пора уже! Просыпайся! — звучит мамин голос, вырывающий меня из приятного сна. Сегодня, хвала небесам, мне не снились кошмары. Сегодня я спал бы и спал, сколько Бог отвёл, но… К сожалению, пора ехать в больничку… Опять.

— Ща, мам… Ща… — отвечаю с полуоткрытым глазом. Комнату уже наполняют яркие лучи солнечного света, которые обычно вызывают у меня кайфовые ощущения, но не в семь утра, конечно же… Сейчас мне хочется послать кого-нибудь на три буквы и громко хлопнуть дверью, чтобы меня не беспокоили.

— Не ща, а вставай, всё… Время, — напоминает она снова и выходит из моей комнаты. Приходится смириться с тем фактом, что это нужно мне самому. Кроме того, мелким не стоит смотреть на то, как я забиваюсь в угол и начинаю зажимать уши от страха. Я и так для всех странный… А тут два сводных брата. Мне кажется, подсознательно маман всегда винила себя в том, что в периоды моего детства уделяла мне меньше внимания и времени, чем им сейчас… Как раз из-за этого ведь мы и оказались без присмотра. Но я конечно никого не виню, потому что десять лет — вполне осознанный возраст, чтобы понимать, что спички детям не игрушки. Только дурная душа тянулась пакостить…

Вот уже восемь лет я пытаюсь справиться с тем, что когда-то разделило мою жизнь на «до» и «после». Восемь долгих лет…

Момент, когда я понял, что мы натворили и что Витька, который весь тот самый день называл меня трусом из-за моей мнительности, не вернётся… Не выйдет из полыхающего дома… Не побежит со мной наперегонки и не заговорит… Больше никогда.

Тогда меня не сразу пришибло… Я долгое время пытался справиться с эмоциями. На похоронах мне стало дико хреново. Мама увела оттуда, пока мама Витька рыдала на коленях возле его могилы… Моя тогда, кстати, уже носила Паху…

Сейчас ему восемь. Илюхе — семь. И нет, у меня нет отчима. Мама всё тянет сама. Так вышло, что забеременела от разных мужчин, а детей решила сохранить. Я не осуждаю. Её выбор. Тем более, что братанов я люблю по-своему. Хоть они и обзывают меня ржавым всё время… Я же один такой в своего биологического папаню. Конопатый и ярко-рыжий, словно языки того самого пламени, которые так остро врезались в мою память с тех пор…

— Даров, шпана…

— Доброе утро, — бубнит Илюха, мерзко глядя на ложку, которой перемешивает кашу. Вообще не хочет завтракать… Всё время воротит нос.

— Не хочешь — не ешь, — тут же усаживаюсь рядом и мажу масло на хлеб. — Будешь?

— Феее…

— Ты чё, блин?! Какой фе? Это кайф вообще… Смотри… — посыпаю сверху сахаром, а того воротит ещё сильнее. Вот ведь безмозглые малолетки. Нихрена ещё в жизни не понимают…

— Дань, ты прости, что я не помогла собраться, — говорит мама, присаживаясь за стол следом. — Пока их обоих собрала… Уже времени не хватит. Ещё до школы вести…

— Всё норм, чё я маленький, что ли. Сам собрался почти.

— Как получится… Я сразу же навещу тебя, сынок… — оправдывается снова, на что я киваю. Знаю, что ей тяжело со всем справляться. Не только финансово, а в принципе. Илюха только пошёл в первый класс… Паха — во второй. Всех нужно было собирать. И никто не виноват, что моё летнее обострение привело к новой вспышке осенью… Прошлое лечение не помогло…

Я даже мечтал пойти учиться на врача. Сдал экзамены по биологии и химии. На четвёрки, но было достаточно, чтобы пройти по баллам. Но как итог... Никуда не подал документы, потому что случился очередной приступ панической атаки…

Сначала дал себе неделю для переосмысления и принятия. Но когда всё повторилось, понял, что снова нужно ложиться. Такое, кстати, впервые, что дважды подряд. Обычно на год хватало…

И вот я обратился к своему лечащему врачу. Она не видела причин не определять меня повторно. Согласовала.

А теперь я собираю манатки, чтобы опять оказаться среди одинаковых бежевых стен, лишь бы только не видеть лицо Витька, который приходит ко мне в эти моменты и просит постоять на стрёме снова… Нет уж. Я всё готов вынести. Уколы, таблы, любую дичь, лишь бы только не его настойчивый пугающий до усрачки взгляд…

— Ну чё… Пока, пацанва? — перекидываю сумку через плечо, потому что меня уже ждёт машина такси на улице.

— Пока, ржавый, — смеётся Паха, но крепко меня обнимает.

— Приедем, как сможем, — тут же говорит мама. Илюха тоже стоит рядом и вздыхает. Вся семья здоровая… И только я один такой… Не пришей кобыле хвост.

— Лан, почапал…

Сажусь в такси и самостоятельно добираюсь до диспансера. Не знаю, насколько в этот раз повезёт… В прошлый народ был совсем несговорчивый. Я чуть на стену тут летом не лез. Всё какие-то задроты и одиночки попадались…

По пути в клинику смотрю на людей и улицу. Ощущаю себя сегодня крайне странно, будто кто-то нагадил в душу, но при этом я уверен, что мне всё это действительно необходимо… Даже если здание встречает меня унылым видом… Таксист при этом смотрит на меня с подозрениями, словно я могу воткнуть нож ему в шею, а я бы и рад подыграть ему, только боюсь, что этот здоровенный армянин тут же втащит мне по ебалу… Поэтому молча расплачиваюсь и выхожу из тачки, пожелав ему хорошего дня.

— И тебе не хворать, — отвечает он, заставив меня приподнять бровь в недоумении.

— Я как бы и так хвораю. Мы в психушку приехали, братан.

Он ничего не отвечает, просто побыстрее уезжает, а я поправляю лямку и двигаю в сторону крыльца…

Катюха встречает в коридоре снова с растянутыми губами и грустными глазами. Она, кстати, крутая. Мне нравится с ней общаться.

— Данька… Как же так, дорогой…

— Ну, вот так… Херово лечите… — усмехаюсь, двигаясь в сторону своей палаты. — И ещё я по-здешнему хавчику соскучился… Какая моя?

— Вот эта… — провожает моя любимая медсестричка с улыбкой на лице, и как только заходим, я уже на привычном жаргоне залетаю, угорая.

— Вечер в хату, часик в радость… — и замолкаю, увидев перед собой только какого-то старого деда, который на меня даже не смотрит. — Вот зашибись… приплыли…

— Ой, Данька… Ну ты как всегда, — отмахивается она и тут же протирает мою тумбочку тряпочкой. — На вот… — достаёт из кармана конфету.

— За подгон, конечно, спасибо… Но чё за херь… Других свободных нет?

— Нет, извини… Да и ровесников твоих нет почти сейчас. Только Илонка, она в крайней женской…

— Прикольное имя…

— Только там девочка такая… С характером…

— Ну-ка… Дай зачекаю… Фамилия? — достаю телефон и… Сталкиваюсь с Катюхиными недовольными. — Чё?

— Я тебе что телефонный справочник, деловой? — выдаёт, нахмурившись.

— Ну бл… Не начинаааай… Катерина, свет очей моих, огонь моих чресел…

— Данька, засранец, ты отхватишь когда-нибудь!

Я ржу, а она вздыхает…

— Габец — её фамилия…

— Габец… Яссссно… Ща найду в сетке… — начинаю ковыряться и…

Ёб твою мать…

Улетаю куда-то в мир блёсток и розовых единорогов…

Ну и ещё порно конечно же… Потому что там такая ж-ж-жопа… Тысячи видосов с тем как она мелькает в кадре, демонстрируя свои лоснящиеся до самой поясницы прямые чёрные волосы… Или длиннющие ресницы, которые она покрывает какой-то прозрачной хероборой… Блёстки, которыми сияет половина её капец какой сексуальной мордахи. Ну и всё это сопровождают охрененные кадры её охуевшей фигуры…

Я точно попал…

Катюха нависает надо мной, а я уже давно не обращаю внимания. Потому что всё моё сознание сейчас уплыло прямиком туда… К сиськам и заднице этой бьюти-модельки. Да и мой мозг превратился в какое-то мармеладное желе, которое можно выпить через трубочку…

— И давно она здесь? — спрашиваю, приподняв лицо, пока Катюха коварно улыбается в ответ.

— Неделю…

— С чем лежит?

— ОКР вроде… Она очень молчаливая…

— М-м-м… Что-то не скажешь… — снова смотрю на экран… Где девчонка в коротких шортах, в которых видно все её привлекательные округлости, мажет бедро какой-то фигнёй. Прибавляю звук и слышу, что говорит она о креме от целлюлита… Как он там убирает все неровности и лишний подкожный жир…

Катюха, услышав это, начинает громко ржать, чуть ли не прихрюкивая.

— Ой, целлюлитная нашлась! Не могу… Данька, да она ж тростинка…

— Ага, я вижу… Капец… — падаю на подушку и прикрываю глаза. Вот куда мне с такой связываться? Пиздец тут кадры конечно обитают… Я херею… Я по сравнению с ней просто грязь из-под ногтей… Вот реально.

— Когда там обед?

— Господи… Ты ж только приехал!

— Ну и чё? Я хавать хочу… — выдаю на автомате. — Слушай… А чё у этого деда? И как его вообще зовут?

— Зовут Владимир Филимонович…

— Деда Вова, в общем… — вздыхаю, глядя на него. — Дай угадаю… Деменция?

— Она самая… Снова угадал…

— Бл! — возмущенно вспыхиваю. — Нужно было спорить на пихоту…

— Нет уж, я в твои игры не играю, молодой человек… А обед… Ровно через два часа по расписанию. Располагайся давай… Потом врач придёт к тебе и за лекарствами… — фыркает она на меня и уходит… А я смотрю в окно, думая о том, что если увижу эту девку кончу на месте прямо в штаны нахер.

Время в палате с дедой Вовой кажется вечностью. Я начинаю сильнее сходить с ума.

— Нравится тебе или нет, а я всё равно переставлю сюда… Так функциональнее…

Он так и молчит, глядя в одну точку стеклянными глазами, а потом я слышу, что в коридоре уже всех зовут на обед. Пулей лечу туда, потому что жесть как проголодался… Слишком мало позавтракал с утра. Всего пять бутеров и каша… Для меня прям ни о чём, хоть я тот ещё дрищ, конечно…

И стоит зайти туда, я, блядь, слепну, заметив ту самую неповторимую в углу столовки с подносом. Сидит почти неподвижно и смотрит на тарелку супа таким лицом, словно её сейчас стошнит. И реально как тростинка. Походу, она здесь вообще не ест… Или ест, но метаболизм как у меня. Правда я ещё таких людей не встречал…

Иду на раздачу, заметив, что она реально сидит одна. Никого по близости. Все по разным углам. Даже какой-то угрюмый чувак в капюшоне, который больше напоминает мне маньяка-убийцу притаился вдалеке и чего-то ждёт, не притронувшись к своему обеду. Для чего они вообще нахрен сюда приходят? Просто посмотреть? Идиоты…

Накладываю себе всё, что только вижу там, крепко сжимаю поднос и думаю… Была ни была. В жопу стеснение и предрассудки.

Сделав шаг на встречу своему странному новому интересу, проглатываю ком и ощущаю, как даже колени начинают поджиматься и ладони потеют от страха. Не хватало ещё, чтобы поднос выскользнул из рук, опрокинув на голову брюнетки пиалку щей… И не знаю, что мне будет жалко больше… Её красивые волосы или этот божественно пахнущий супец.

Однако, переборов все эти скверные и весьма неприятные состояния, я тут же бросаю поднос напротив неё и плюхаюсь следом.

— Привет, — здороваюсь, поймав её свирепое выражение лица. Как у саблезубой тигрицы. — Я — Даня… А ты…

Обдав меня совершенно высокомерным и тошнотворным взглядом, она вдруг резко встаёт и уходит куда-то в другую сторону, так и не отведав ничего от своего обеда, а я, униженный и оскорбленный её поведением, замасливаю себя спизженной с её подноса булкой и двумя конфетками.

Ну… Хотя бы что-то с тебя поиметь, красивая…

Не зря же я всегда думал, что все красивые припизднутые.

Видимо, так и есть, и вряд ли этот сезон пребывания здесь будет весёлым…