В которой Фейри Грин гуляет по парку

— Не понимаю, — честно сказала я, — если Кэл уже мертв, зачем…

— Вы, мисс Грин, очень много не понимаете, — с насмешкой произнес Густав. — Но не переживайте, у нас еще найдется время поболтать. А сейчас, — он указал револьвером на левый передний стул, — займите место второго пилота.

— Не вздумай ему помогать! — крикнул Тайлер и тут же охнул, получив от стоящего рядом заговорщика рукояткой револьвера по лицу.

— Ну что вы, право, — укоризненно покачал головой Густав-Молния. — У нас ведь сейчас общие интересы. Не верите? Подумайте лучше. Мы хотим взлететь. Вы хотите убрать тысячу фунтов самой разрушительной в мире взрывчатки подальше от ликующей толпы.

Словно подтверждая его слова, через развернутую панель остекления кабины снаружи донесся чей-то восторженный крик, тут же подхваченный десятками голосов. Кажется, скандировали чье-то имя. Вслушиваться не хотелось, наоборот, я пыталась убрать мысли о толпе, но получалось плохо. Кажется, она стала еще больше, чем в момент нашего прилета. Шум накатывал волнами, вместе с ним сквозняк доносил запахи. Дешевые духи, пот, жареная рыба, пирожки с капустой, эль, ситец и мокрая шерсть, мыло и уксус, дым бурого угля. Типичные запахи небогатого предместья. Состоятельная публика будет лицезреть финал гонки с трибун, согласно купленным билетам.

— К сожалению, — продолжил Густав, — детишки сэра Росса, чтоб их красные демоны отлюбили, спроектировали не катер, а летающий гроб. Очень быстро летающий, если получилось нормально взлететь и лечь на курс. Но с остойчивостью у него беда, пока не разогнался, так и норовит завалиться набок. Так что при взлете и посадке нужна слаженная работа двух пилотов и двух механиков. Один пилот «Вихря» не далее, как вчера серьезно заболел. Каких-то не тех грибов поел или посуду в харчевне плохо помыли. Кэл обещал предоставить второго пилота, как понимаю, вашего дружка, но… — Густав развел руками, — не сложилось, бывает. Я пытался убедить Сайласа, но увы, он оказался слишком несговорчивый, вдобавок нервный…

В правой руке убитого что-то тускло поблескивало. Длинный стальной штырь с шариком на конце, похоже на одну из рукояток управления. Слабый аргумент против револьвера, но Сайлас рискнул — и проиграл.

— Мы с Конвеем, — повысил голос Густав, — можем попытаться поднять «Черный вихрь» вдвоем. Дольше и опаснее, можем упасть, и тогда, — он всплеснул руками, — будет очень, очень большой бум. Нас такой результат устроит, хотя и хочется большего, а вас, мисс Грин? По вашей вине погибнут сотни, даже тысячи невинных. Вон сколько народу привалило. Еще и детишек притащили…

— Вы все равно хотите взорвать эту треклятую бомбу! — буркнул Тайлер. — Значит, жертвы будут в любом случае.

Вой турбины и вибрация давили, мешали сосредоточится. Но все же я решилась.

— Мы поможем взлететь.

— Но…

— Мы поможем, Том! — с нажимом повторила я.

— Приятно слышать голос разума! — довольно ухмыльнулся Густав. — Мисс Грин, прошу занять место за рычагами управления решетками. Конвей, сопроводи мистера Тайлера в машинное отделение и объясни ему задачу. Стартуем через три минуты.

Револьвер он по-прежнему держал нацеленным на меня, лишь изредка чуть отклоняя ствол и тут же возвращая обратно. Том наверняка знал модель, калибр и прочие подробности, я же могла только заворожено наблюдать за движениями никелированного дула.

Все же оказаться под прицелом дважды за полдня — это как-то чересчур.

Панель управления кейворитными решетками на «Черном вихре» оказалась куда больше и сложнее, чем на «Варге». Целых восемь сдвоенных рычагов, на бронзовых пластинках только номера, без каких-либо пояснений. Сбоку и снизу еще какие-то дополнительные маховики. Зачем? Лучше не трогать.

— Говорю же, очень бездарно все сделано! — Густав-молния обошёл штурманский столик и встал рядом со вторым пилотским стулом. — Явно решили сэкономить на кейворите, вместо двух или трех больших решеток сделали маленькие, но восемь, да еще и разные по тяге. Придется вам постараться, мисс Грин, это почти как балансировать на канате, причем, — Густав хохотнул, — хорошо намыленном.

Глаза у него при этом остались прежние, злые и неестественно блестящие. Ствол револьвера тоже не дрогнул.

— Готовы? Попробуйте приподнять катер на пару футов.

— Стартовую готовность еще не объявляли.

— Нам она и не нужна, — пренебрежительно бросил Густав. — Из всех катеров только «Варг» имел шанс нас догнать. А теперь… — он мотнул головой и наклонился к переговорной трубе: — Конвей, вы там готовы?

— Готов, — прохрипела трубка.

— Поднимайте катер! — приказал Густав. — До полутора тысяч футов и как можно быстрее. Учтите, усилие там небольшое, стопорные пружины блокируются, а усилители мощные.

Рукояток восемь, рук всего две. Конструкция стула явно не предусматривала задействования ног. Я осторожно двинула крайние рукоятки, «Черный вихрь» послушно приподнялся… и тут же, кренясь вправо и вперед, двинулся на толпу. Даже сосредоточившись на упоротом управлении, я ощутила раздавшийся за бортом дружный «Ах-х!», резко дернула центральные рукояти — катер подпрыгнул, перевалился с правого бока на левый и попытался опустить корму. Но по крайней мере, крики теперь уже раздавались где-то внизу, под нами.

Не знаю, сколько тренировался Сайлас или его напарник, чтобы демонстрировать на «Черном Вихре» плавные, быстрые и аккуратные маневры. Я же в полной мере оценила сравнение с намыленным канатом. А еще с веткой на верхушке мэллорна, раскачиваемой ветром. Кажется, трубочки с пузырьками воздуха и еще какие-то циферблаты перед моим лицом показывали крен, только я и не пыталась разобраться в них, целиком положившись на собственное чувство равновесия. Крен влево, чуть прибрать четвертую, корма опять проседает, прибавить вторую и пятую… вой за спиной стал громче, мощнее, а вибрация, напротив, уменьшилась. Крыши складов за стеклом начали сливаться в серую полосу.

Густав с громким стуком захлопнул панель остекления и крутанул штурвал, разворачивая катер носом к центру Клавдиума.

— Чувствуете? — вот сейчас он улыбался искреннее, в голосе слышался почти детский восторг. — Мощь. Скорость. Высота. Вот каким должен быть настоящий гоночный катер, покоритель неба. Так мы уходим ввысь, к вечной славе.

— Посмертной?

— Быстро понимаете.

Я не понимала — почувствовала. Стоящий рядом человек не боялся Ангела Смерти, напротив, ждал встречи с ним, как подарка. И этот блеск в глазах… зрачки чуть расширены. Перевозбужден, при этом уверен в своей правоте. Где-то я уже видела такие же симптомы, не так давно. Но где, у кого?

Думай, Фейри, вспоминай.

— То есть вы просто хотите умереть, Густав?

Прежде чем ответить, он снова переложил штурвал, поменяв курс.

— Не просто, мисс Грин, совсем не просто. Просто умирают в ночлежке, на кишащем клопами тюфяке или гнилой соломе. В канаве, захлебнувшись блевотиной и помоями. От пучка болезней, которые ты заработал, пытаясь выгрызть у судьбы победу. Но победа в прошлом и вот уже владелец катера решает поставить на твоё место молодого и красивого мальчика с хорошими зубами. Двенадцатые игроки, помните тот разговор, мисс Грин?

— Помню, — кивнула я, — но тогда вы говорили более разумные вещи.

— О, я хорошо научился притворяться, — оскалился Густав. — Скрывать боль… терпеть… и ждать шанса.

— Шанса убить побольше невинных?

— Невинных? — теперь оскал стал выглядеть совсем жутко. — Где были эти невинные, когда я падал и разбивался на потеху достопочтенной публике? Когда терял контракты? Когда владельцы забирали катера, чтобы отдать более молодому и перспективному? Когда умирали мои друзья… и не только разбивались… умирали потому, что не хватило денег на врачей, на лекарство…

— Ну вам-то пока хватает, — нарочито небрежно вставила я.

Густав рассмеялся, коротко и зло. Я напряглась, но револьвер по-прежнему смотрел четко на меня.

— Держите за дурака, мисс эльфийка? Нет, я в своем уме и прекрасно знаю: эта дрянь — вовсе не лекарство! Просто дает отдохнуть от боли, вновь ощутить себя прежним. И да, дозы дорогие, без Кэла меня надолго не хватит. Но, — Густав повысил голос, — мне и не надо надолго. После сегодняшнего дня меня запомнят. Не как Джонатана, который всё ещё шутит свои бородатые шутки. Не как Олафа, который пьёт и ждёт, когда его забудут. Густава-Молнию будут помнить.

— Как убийцу и разрушителя.

— Лучше так, чем никак.

Глупо. Память людей коротка, через сто лет его имя станет строкой в сноске, а через двести — ошибкой переписчика. Гномы запишут правильно, но кому интересны записи гномов? Люди стараются не заглядывать в них лишний раз, для своего удобства заранее объявив нестыковки гномских записей со своими хрониками лживой клеветой подгорных карликов. В противном случае многих легендарных героев пришлось бы вымарывать из книг, снимать памятники на площадях, менять названия улиц. Борьба с прошлым — дело хлопотное и дорогое.

Густава вряд ли запишут в герои. Хотя с людьми никогда нельзя быть уверенным даже в самых очевидных вещах.

— Вы планировали убить королеву, верно?

Если так, те же анархисты вполне могут провозгласить его мучеником, отдавшим жизнь за народное счастье.

Густав скривился.

— Про королеву все время твердил этот ваш Кэл…

— Он вовсе не мой.

— … да и плевать! — Густав снова резко переложил штурвал. — Сдох и сдох. Никогда не любил этих смазливых метисов. Даже вы, чистокровные ушастые, и то получше. Даже когда глядите как на прилипшее к ботинку дерьмо. А он еще Конвея подзуживал… тот вообще поначалу вернулся на свой Кринан, так нет же… нашёл, вытащил.

— Тогда какая у вас цель⁈

— О, выбор богатый! — Густав широким жестом указал на открывающийся перед нами столичный центр. — Как насчет Собора Пяти Святых⁈ Хайгейтского дворца⁈ Там сегодня только малый тинвальд, но тоже неплохо. Или, к примеру, Центральная Осветительная станция? Слышали про улицу принцессы Шарлотты, где взорвалась почти миля трубы? А к Центральной сходятся несколько магистральных газовых линий. Только представьте, — он снова взмахнул рукой, должно быть, чувствуя себя актером на сцене, пусть даже публика и состояла из одной эльфийки, — по всей длине мостовая взрывается, из-под земли вырываются огненные фонтаны, здания тоже вспыхивают и взрываются одно за другим, квартал за кварталом…

Я представила. С подробностями, после Скаузера их в памяти хватало. И с трудом удержала подступивший к горлу ком.

Из машинного отделения донёсся шум.

Не тот, что турбина. Другой. Глухой удар, потом короткий крик, потом скрежет металла. Катер дёрнулся вправо. Густав на миг оглянулся. Револьвер сместился всего на ладонь.

Лучшего шанса ждать не стоило.

Я дотянулась ногой до запястья руки с револьвером, одновременно толкая рычаги решеток. Катер вдернул нос, словно поднятая на дыбы лошадь. Густав-Молния все же сумел продавить спуск, громыхнул выстрел, в разбитое стекло сразу начал задувать ветер, закручивая пороховой дым. Вторая пуля ушла в потолок, а третий раз я уже не позволила выстрелить.

В тесной кабине нельзя красиво драться. Никаких изящных выпадов, никаких учебных связок маэстро Моретти. Колено в бедро, выкрутить кисть, тычок в солнечное сплетение. Густав оказался жилистым и сильным, но все же человеком. И он не ожидал, что маленькая ушастая эльфийка будет кусаться буквально.

Револьвер выпал. Сплюнув кровь, я пнула его в дальний угол, откатилась, едва не задев головой педали.

Густав потрогал разбитую голову, хрипло засмеялся и рывком выдернул из жилета пистолет. Совсем маленький, почти игрушечный. Приставил ствол к себе под подбородок, пробормотал «вот и все!» и нажал спуск.

Для игрушки хлопок прозвучал неожиданно громко. Голова резко дёрнулась назад, запах крови, пороха и паленых волос обжег почти как пламя.

Я застыла на половину вдоха. Потом «Черный вихрь» снова дёрнулся, и я схватилась за рукоятки. Прежде всего — выровнять катер и развернуть в сторону от центра. Вообще от города.

Теперь понять, какая из труб — переговорная с машинным.

— Том!

— Фейри⁈

— Ты как⁈

— Жить буду, — после долгой паузы отозвалась трубка, — полезно таскать по карманам всякие тяжелые и острые предметы, даже после обыска что-то да останется. Ты со своим тоже справилась?

— Он застрелился.

— Тоже неплохо получилось, — одобрил Тайлер. — Ладно, у нас есть проблема поважнее. Фейри, вся машинная секция набита этой взрывчатой дрянью. Я не могу… пока не понимаю устройство. Тут красный демон оба копыта и хвост сломает. Батареи какие-то с проводами, кислотные запалы, механические. А еще один контур наружу выведен… я там видел одну вертушку, когда подходил… так что снижать скорость нам не стоит. Попробую разобраться… но если полезу не туда, мы исчезнем раньше, чем кто-то скажет «ой».

— У тебя получится, Том, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно уверенней. — Ты лучший, ты справишься.

Переговорная трубка хмыкнула, и я отчетливо увидела, как Том привычно вытирает лицо рукавом пиджака, размазывая масло и грязь.

— Разверни катер от города.

— Уже сделано. Мы над предместьями.

Я видела их через переднее стекло. Южные кварталы Клавдиума. Фабричные трубы, склады, каналы, блеск рельс, обшарпанные дома, сверкающие пятна луж на мостовой, крошечные фигурки, которые задирали головы, пытаясь разглядеть в небе завывающую черную тень.

— Хорошо, так и держи, — Том снова замолчал. — Я попробую разобраться. На всякий случай Фейри… если не выйдет… скажи Ори, пусть сделает у своих зажигалок регулятор выхлопа. И что я не подмастерье, а почти мастер.

— Сам ему скажешь!

— Ага. Очень на это рассчитываю.

Из машинного донесся скрежет. Нет, поняла я, не из машинного. Где-то между машинным отделением и пилотской кабиной что-то скрежетало, лязгало и лопалось, металл вгрызался в другой металл. По корпусу прошла дрожь… не ставшая уже привычной вибрация, что-то иное.

— Том, что происходит?

— Дернул тут один рычаг, — нарочито бодрым голосом сообщил он, — большой такой, красный. Надеюсь, он делает именно то, что написано. Прости… но так надо…

— Том!

Большой красный рычаг… взгляд, пометавшись по переборке, зацепился взглядом за красную ручку с полукруглым навершием, заботливо утопленную в переборку и зафиксированную проволокой. На табличке рядом… буквы дергались, не желая складываться в слова, и фразу «аварийное расцепление» я прочла лишь со второй попытки.

— Том!!!!!!!!!!

Резкий глухой удар, пилотская кабина вздрогнула, закачалась, словно лишенная опоры, а вой машинного стал глуше… и начал удаляться.

— Том!!

В переговорной трубке свистел ветер. А в лобовом стекле впереди мелькнуло что-то черное, по-прежнему длинное, хоть и ставшее на четверть короче. «Черный вихрь» на полной скорости уходил прочь. Отделившаяся кабина падала, раскачиваясь, кружась, словно лист на ветру, решетки сами по себе встали на минимальный угол, но его все же хватило, чтобы замедлить падение. Я отлетела в угол, ударилась плечом, головой, схватилась за ножку штурманского столика, со звоном лопнуло стекло, засыпав кабину осколками, снаружи мелькали облака, небо, земля, здания, деревья, снова небо…

Потом я как-то сразу оказалась на земле, упираясь окровавленными ладонями в пыльную траву. Рядом топорщился длинными светлыми щепками поваленный забор, где-то за накренившейся кабиной заходилась испуганным лаем собака, остро пахло гарью и помидорами. Встать на ноги получилось лишь со второй попытки, я повернула голову, пытаясь хоть как-то сориентироваться, понять, откуда доносится вой «Черного вихря»…

…только воя не было. Лишь темное пятно в небе, медленно расплывающееся на клочья. Далеко — для звуков, для запахов.

Уж точно далеко для шепота, который эхом отдался в ушах. Прости… но так надо…

* * *

Осень в парке перед дворцом Дома Дарнли выглядела красивой.

Деревья стояли в золоте, меди и тёмном багрянце. Листья падали медленно, будто каждый хотел напоследок показать себя: смотрите, я ещё умею кружиться, я ещё ловлю свет, я ещё не просто сухая ломкость под ногами. На дорожках пахло мокрым гравием и влажной корой.

Мне хотелось ненавидеть всё это. Но красота, как и горе, не спрашивает разрешения. Она просто есть. Свет ложится на траву, листья шуршат от легкого ветерка, воробьи дерутся в живой изгороди, а где-то в груди остаётся дыра, в которую не помещается дыхание.

— Как-то… непривычно.

Идущий рядом высокий эльф с фиалковыми глазами повернул голову.

— Гулять по парку?

— Обычно мое очередное приключение заканчивается в лечебнице целителя Гилана. Пахнет травами, мазями, Гилан ворчит, что я опять принесла ему слишком много работы. Там хорошо и спокойно, почти уютно.

— В этот раз целитель решил, что моя персона подойдёт лучше.

— Почему?

Керуан некоторое время молчал. Мы шли вдоль пруда с темной водой и золотыми пятнами отражённых листьев. У самой кромки плавал одинокий лебедь. Отстал от стаи? Большая часть птиц уже улетела, но некоторые задержались, ловя последние теплые дни аранийской осени.

— Потому что мне часто приходилось терять тех, кто дорог.

Мы дошли до мостика через пруд, и я остановилась, положив ладонь на балюстраду. Гладкий камень приятно холодил кожу.

— И что? У тебя есть лекарство, чтобы унимать эту боль?

— Ни у кого нет, — Керуан едва заметно дернул ухом. Незаметный для человеческого глаза аналог слабой улыбки, — есть всякие… средства заглушить боль. Алкоголь, «пыльца забвения»… Заняться чем-нибудь, что займет все время и силы. Способов множество, но полного избавления не будет. Со временем боль станет меньше. Перестанет каждый раз перехватывать горло, когда услышишь похожий голос или почувствуешь знакомый запах. Ты научишься вспоминать не только последнюю минуту, но и всё, что было до неё. Но полностью эта боль не уйдёт никогда.

Я посмотрела на свои ладони. Там ещё оставались мелкие щрамы от стекла кабины. Почти зажившие — тело чинит мелочи быстрее, чем душа понимает, что сломалось.

— Тяжело.

— Да.

Керуан обошелся без утешительного «но». Люди слишком любят вставлять «но» туда, где ему не место. «Тяжело, но ты справишься». «Больно, но время лечит». Лечит, наверное. И всё равно хочется укусить в ответ.

— Мне в самом деле приходилось терять многих, — Керуан оперся на балюстраду рядом со мной, глядя куда-то на дальний берег пруда, — на войне… про которую уже начали забывать даже эльфы. Иногда по моей вине. Из-за неверного приказа, слишком позднего решения, слишком большой уверенности в себе. Иногда потому, что так было надо и кто-то должен пойти в бой, откуда не возвращаются. Иногда просто потому, что на войне умирают.

Ветер шевелил листья на соседних деревья. Один сорвался, плавно закружился и упал Керуану на плечо и он, помедлив, аккуратно снял его и положил на балюстраду.

— Сначала ты ищешь ответ, что сделал не так. Потом задаешься вопросом: «почему он, а не я». Этот вопрос не имеет дна, в него можно падать веками. — Эльф получал, потом снова заговорил. — Некоторые пытались избежать боли, закрывались эмоциональной скорлупой, окукливались. Если не любить, не дружить, не привязываться, то и помнить не надо. Просто кто-то мелькнул и пропал на периферии сознания.

— И как, помогало?

— Смотря от чего, — Керуан снова помолчал, — простые решения почти всегда обманчивы. Мы привязаны к миру множеством нитей. Когда они отчего-то рвутся, это больно, иногда очень больно. Но если, боясь этой боли, ты начинаешь резать их сам, избавляясь от привязанностей, сострадания… радости, она ведь тоже опасна, за неё придется платить. Потом однажды понимаешь, что уже не помнишь, за что сражаешься и зачем живёшь. И тогда жить действительно становится незачем. А ведь это еще и предательство тех, погибших — они ведь умерли, чтобы ты жил, а не существовал. Понимаешь?

— Кажется… да.

Я вспомнила Тома. Не последнюю минуту, не голос из переговорной трубки, а первую нашу встречу. Растрепанная прическа, нарочито хмурый взгляд и «клановый» травяной настой в глиняных кружках. Нескладный подросток, так упорно искавший магию в мире, где никогда не было никакой магии.

— В долине Хеллен-Лаэр, — Керуан запнулся, потом продолжил, — каждую весну распускались ирисы и пролески. Синий ковер, от которого земля казалась небом. Наш отряд сражался там четыре месяца. Отступали… контратаковали… под конец — среди обугленных стволов, утопая в пепле на каждом шагу и стараясь не думать, из чего этот пепел состоит. Впрочем, особого времени на раздумья там не оставалось. Мы удержали долину, но дорогой ценой.

Керуан произнёс это ровно, но я видела, как неподвижны стали пальцы на камне. И взгляд закаменел. Я уже видела такое и знала причину — часть его навсегда осталась там, в той долине.

— Позже, на переговорах, Хеллен-Лаэр обменяли на часть графства Борк. Хороший обмен, в долине остались зола и могилы, а в Борке уцелели мэллорны. Пострадавшая, почти погибшая роща, но живая, и часть великих деревьев удалось возродить.

— И теперь это снова часть Великого Леса.

— Верно, — согласился Керуан. — Теперь. А тогда разум говорил одно, а память вопила совсем другое. Земля в долине, щедро политая кровью, с могилами друзей, как, как можно её отдать! А если можно — за что же мы сражались и умирали? Я понимал, что решение верное. И всё равно первое время ненавидел тех, кто подписал договор.

— А дальше?

— Дальше, — задумчиво повторил Керуан. — Пойдем, не стоит долго стоять на месте.

Под его шагами гравий почти не хрустел, а вот каждый мой шаг отдавался тихим хрусть-хрусть.

— Очень философский ответ, — пробормотала я и Керуан оглянулся на меня с веселым удивлением.

— Философа тебе стоит поискать где-то еще.

— Значит, убедительно притворяешься.

— Просто возраст и опыт, — ответил Керуан, — иногда это путают с мудростью.

— И всё же?

Мы снова остановились. На этот раз под кленом, только начавшим расставаться с листвой. Буйство красных оттенков, будто дерево решило сгореть без огня.

— Каждую осень, — эльф указал на клён, — множество листьев умирает, чтобы дерево жило дальше. И дерево живет. Но для отдельного листа есть лишь его личная трагедия.

Он развернулся ко мне, резко и по-прежнему почти без звука, и взял за руку. Чересчур личный жест, но вырываться не хотелось.

— Не дай боли выжечь себя изнутри. Не позволь чувству вины убедить тебя, будто ты обязана умереть следующей. А главное, помни, что ты не одна.

Очередной лист, крутясь, упал на плечо Керуана, и в этот раз он вложил его мне в ладонь.

— Эльфы не любят просить помощи. Опасное сочетание долгой жизни с хорошей памятью. Когда отчетливо помнишь, кто и как у тебя в детстве сломал игрушку или отобрал пирожное… просить о помощи в серьезном деле страшно. Даже у равных, а уж тем более у тех, кого полагал ниже себя. Мы отлично знаем, сколько рощ Великих Деревьев погибли лишь потому, что их правители много думали о своем величии, а не о выживании.

Лист оказался холодный, с тонкими прожилками. Очень красивый.

— Услышь нас кто сейчас, не поверит собственным ушам, — заметила я. — Эльф советует выбрать выживание вместо гордости. А как же: «лучше умереть стоя, чем жить на коленях»?

— Лучше выжить и победить! — слова Керуана прозвучали почти как выстрел. — И для этого стоит научиться брать и давать, не думая о цене. Уж точно не вымеряя на гномских весах каждую унцию одолжения.

— Том бы сказал, — пробормотала я, — что всё это слишком длинно, непонятно и вообще слишком по-эльфийски мудрёно. Лучше бы дали нормальную инструкцию.

— Какую?

Я попыталась улыбнуться. Получилось плохо, но получилось.

— Проверить котёл. Не закручивать маховики до упора. Не давать эльфийке думать слишком много. Всегда брать запасную цепь.

Керуан кивнул так серьёзно, словно это действительно была древняя мудрость.

— Хорошая инструкция.

Ветер прошёл по парку, поднял листья с дорожки, закружил их вокруг нас. На мгновение они стали похожи на маленькую стаю огненных птиц. А потом снова упали.

Эльф озабоченно взглянул на небо. Часть горизонта уже заслонили тяжёлые, темные облака.

— Стоит вернуться в дом, — произнес он, — приближается буря.