В которой Фейри Грин смотрит на звезды

Только сейчас я осознала, как скучала по звездам.

Многие почему-то считают, что звездами лучше всего любоваться с верхушек мэллорнов. Глупость, конечно же, учитывая, как светятся кроны по ночам. Лучше всего подойдет поляна в «дикой» части Великого Леса, подальше от рощ — там ночное небо сможет раскрыться во всей полноте, особенно в краткий период безлуния. Разноцветные огоньки звезд, росчерки метеоров, переливающиеся полотнища туманностей, с их оранжевыми струями и черными провалами, а если очень-очень повезет — красные пучки высотных молний. Мне везло дважды, второй раз уже перед самом отъездом, когда бушевавшая где-то вдали гроза зажигала ветвистые пучки на четверть небосвода.

Но в самом «диком» Лесу звезд на небе все же виднелось меньше, чем над Норнлокком. Все же мы находились в предгорьях Глен-Мора. Ни огней, ни смога — только чистый горный воздух и усыпанный огнями небосвод. Обманчиво близкий, кажется — руку протяни, на ладонь тут же свалится несколько звезд.

Любоваться звездами можно почти бесконечно…

…пока чуть дальше на крыше не распахивается окошко мансарды, и оттуда не высовывается встрепанная голова.

— Не спится? — прежде чем я придумала язвительный ответ на очевидный вопрос, лейтенант ухватился за край окна и тоже начал вылезать на крышу.

— Ты куда⁈ Упадешь!

— Ты же не падаешь, — возразил Аллан таким тоном, что мне стало ясно — проще помочь и втащить его наверх, чем пытаться отговорить. По части глупого упрямства отдельные люди могут дать фору гномам.

— А здесь красиво.

— Да.

Некоторое время мы молча сидели рядом. Оказывается, некоторые люди тоже могут проявлять подобие деликатности. То есть молчать, даже когда им очень хочется не молчать.

Правда, помогает не очень.

— Спрашивай уже.

— Фейри, я…

— Ты очень хочешь что-то спросить. Я такие вещи вижу и чувствую. Спрашивай.

— Что ты видишь, когда смотришь туда, — Аллан указал на небо. — Я вижу звёзды. Много звёзд. Красиво, конечно. Но ты смотришь так, словно книгу читаешь.

Я невольно улыбнулась.

— Отличная аналогия. Только книга очень старая, очень большая и написана красками, светом и расстоянием.

— Звучит по-эльфийски.

— А ты как хотел, по-гномски? Хорошо. Вон там — просто яркая звезда. Для тебя. А я вижу, что она чуть синее соседних, и свет у неё острее, холоднее. Вон тот красноватый клубок — туманность. Яркое ядро, вокруг оранжевая дымка, потом тёмные провалы. Если смотреть долго, кажется, будто она медленно течёт. Иллюзия, конечно же, — добавила я, — эта штука непредставимо громадна, и любые изменения в ней длятся не тысячи, а сотни тысяч, даже миллионы лет. Наши глаза тоже обманываются, но смотреть на неё интересно.

— Как на огонь?

— Ну… наверное. У эльфов с огнем сложные отношения. И там ведь тоже огонь, просто далекий. Язык пламени, который мог давно рассеяться в пространстве и погаснуть. Но для нас он еще горит.

— Я вижу только пятно.

— Люди вообще многое видят как пятна.

А некоторые Перворожденные слишком часто сводят все к превосходству нашей расы над прочими. Хотя, если подумать, какая разница, что мы всегда знали: там, наверху, не какой-то хрустальный купол с гвоздями, а бесконечность.

Аллан заёрзал. Вдохнул, почти решился, передумал говорить, выдохнул через нос. Потом снова вздохнул.

— Спрашивай уже второй раз.

— Это… неудобный вопрос.

— Тогда тем более спрашивай. Неудобные вопросы имеют дурную привычку становиться ещё неудобнее, если их долго носить внутри головы.

— Фейри… пойми, я не хочу тебя обидеть.

— Уже настораживает.

— Ты выглядишь… — лейтенант запнулся, явно подбирая слова так осторожно, словно шёл по тонкому льду. — Ты выглядишь как девушка. Почти взрослая женщина. По человеческим меркам, во всяком случае. Но при этом ещё ребёнок… ну, в интимном смысле.

— Да, все так. А в чем вопрос?

Аллан смутился еще сильнее.

— Как ты сама это… воспринимаешь?

Теперь настала моя очередь вздыхать. Вариантов ответов имелось множество. Умно, грубо или просто ударить.

Аллан спросил тихо, смущённо и пах не похотью, а неловкостью, тревогой и искренним желанием понять.

Поэтому вариант с ударом пока отложился.

— Тебе каждый день бриться приходится. Ты как это воспринимаешь?

— Му… мы так устроены.

— Вот тебе и ответ.

В глазах лейтенанта отчётливо читалась надпись: «ничего не понял».

— Эльфам требуется больше жизненного пространства, чем людям. Вернее, не нам, а Великому Лесу. Наша жизнь связана с Лесом куда сильнее, чем кажется со стороны. С мэллорнами, с длинными циклами растений, почв, грибов, воды, света. Мы не можем просто поставить десяток домов, набиться по дюжине в каждую комнатушку и заявить: ну вот, город вырос.

— Люди тоже не всегда могут, — тихо сказал Аллан.

— Могут-могут. Люди, гоблины, орки, вот насчет гномов не уверена, эти скорее себе нужное подземелье выкопают. Но мы про людей сейчас. Плохо, мучительно, с болезнями и нищетой, но вы сможете в таких условиях выжить. А эльфы сдохнут.

— Но ты-то вроде не дохнешь?

— Это другое и прямо связано с твоим вопросом. У меня сейчас высокая адаптивность, гибкая психика, и вообще я любопытная. Могу, как вы говорите, покуролесить в юности.

— Гибкая психика — это такой эльфийский способ сказать «с придурью»? — уточнил Аллан.

— Только сейчас догадался? — оскаленную улыбку я тренировала перед зеркалом, но ловить человека не потребовалось. Аллан вздрогнул, но не отшатнулся, когда из-под маски милой девочки выглянула хищная тварь.

Да, я и такое умею.

— Нормальные, то есть сформировавшие и закрепившие ядро личности эльфы живут в Лесу. А Великий Лес органичен. Даже не беря в расчёт гномов, людей, войны и эту вашу замечательную склонность рубить, копать и дымить, новая роща мэллорнов — это не поле репы. Её нельзя вырастить за год. И за десять не выйдет. Когда-то на создание нового Леса уходила Эпоха. Сейчас мы научились делать все быстрее, но это совершенно не ваше «быстрее».

— Сколько?

— Триста лет. Если повезёт. Пятьсот — если делать правильно.

Аллан тихо присвистнул.

— За это время человеческое королевство может родиться, развалиться, снова собраться и забыть, с чего всё началось.

— … а эльф будет все так же меланхолично поливать росток мэллорна, — хихикнула я, припомнив один из человеческих анекдотов. — Потому что для нас «вырастить мэллорн» и «построить дом» — тождественные понятия. И твой «интимный вопрос» тоже вписан в наш жизненный цикл. Без эффективного сдерживания роста населения эльфы не смогли бы… быть эльфами.

Иная эволюционная стратегия, как сказал бы герцог Молинари.

— Поэтому вы… поздно взрослеете?

— Вы это знаете, но понять упорно не хотите, — уныло сказала я. — Смотрите на лицо, на сиськи….

Даже при свете красной луны прилив крови к щекам у лейтенанта оказался вполне отчетлив.

— … и начинаете делать всякие глупости. Не ты, не полковник, но…

— Поэтому ты злишся?

— Иногда. Иногда устаю. Иногда хочется повесить на шею табличку: «Не трогать, не воспитывать, не предлагать вступать в отношения! Особенно половые!». Но таблички выглядят неэстетично, я все-таки не болонка.

Аллан фыркнул.

— Знаешь, было бы забавно увидеть хоть раз тебя с такой табличкой.

— А еще с ошейником и в наряде горничной?

— Что? — не понял лейтенант. — При чем тут горничная?

— У Марилены спроси.

О'Шиннах в очередной раз жутко смутился. У людей смущение шумное, отчетливо слышно по дыханию.

— Я спросил не из-за…

— Знаю.

— Правда?

— Правда. Иначе ты бы уже лежал внизу, в телеге с сеном.

Аллан, перегнувшись, осторожно заглянул за край крыши.

— Действительно, сено. Это ты по запаху определила?

— По памяти. Она там с вечера стоит.

— Но все равно высоковато.

— Поэтому сено.

Теперь лейтенант засмеялся уже свободнее.

Над нами медленно раскрывалось звёздное небо. Зелёная Айя поднималась выше, её свет ложился на черепицу, на край трубы, на пальцы Аллана, на мои колени. Далеко внизу хлопнула дверь конюшни, сонная лошадь переступила с ноги на ногу, где-то в переулке кошка прошипела на другую кошку. Горы молчали, звёзды горели, ветер пах снегом.

— Спасибо, Фейри.

— За что?

— За ответы.

— Ты сам напросился.

— Всё равно спасибо.

Я пожала плечами, но, кажется, уши всё-таки дрогнули. Совсем немного. Человек, разумеется, ничего не заметил.

— Только не делай теперь вид, будто всё понял.

— Не буду. Я понял только, что ничего не понял полностью.

— Для человека это уже выдающийся результат.

— Ты сегодня добрая.

— Ночное небо благотворно действует на характер.

— Серьезно? Нам с тобой надо чаще забираться на крыши. Ты же в Клавдиуме регулярно по крышам лазала, я помню!

Представив нашу совместную прогулку по столичным крышам, я фыркнула и ткнула лейтенанта кулаком в плечо.

— Только если привяжешься канатом. Объяснять Карду, что я потеряла штурмана из-за философской беседы о звёздах и эльфийской биологии, будет неловко. И уж точно я не захочу говорить об этом с Мариленой.

— Согласен. Особенно если он спросит, зачем я вообще полез на крышу. Кстати, — хитро прищурившись, спросил Аллан, — зачем я, по-твоему, полез на крышу?

От вопроса пахло подвохом примерно за милю.

— Не спалось и захотелось поболтать?

— Почти угадала, — кивнул О'Шиннах, — только заснуть я не могу, потому что ты прямо над моей головой по черепице топталась.

* * *

— Выглядишь сонной. — Не открывая глаз, укоризненно произнес Ори Грориссон. — Чашка кофе тебе не помешает.

Сам гном при этом выглядел не сонным, а практически заснувшим. Он, почти как настоящий Король-под-горой, сидел на троне из ящиков, стянув ботинки, носки, расстегнув парусиновую крутку неопределенно-промасленного цвета и подставив бороду светлеющей полоске неба на горизонте.

Запах от него шёл тоже… соответствующий.

— А тебе не помешает горячая ванна. Вы опять за ночь половину катера разобрали?

— Так успели же обратно собрать, — гном пошевелил пальцами ног, словно проверяя, можно ли уже сажать между ними картошку или обождать еще. — Я-то после вашего взлета спать завалюсь, а тебе рулить.

— В полёте проснусь.

— Сколько ты сгрызла каменных пряников?

— Четыре, — призналась я и с подозрением уточнила: — Ты что, с полковником сговорился?

— Понятия не имею, о чем ты, — отозвался Ори, — но прочесть рунную надпись на бумажном пакете, который ты сунула в кабину, я сумел. И даже понять, что пакет уже наполовину пустой. «Не эльф» и «слепой» все же разные понятия, ушастая.

Логично, пакет он действительно мог узнать. После нашей посадки посреди болота я решила: в полет стоит брать запас еды, на случай очередной аварии. А гномские кондитерские изделия… Про них говорят много разного, но почти все сходятся на одном — более калорийный продукт сложно придумать. «Каменные пряники», «ореховые кирпичи», «огненные сухари», «угольные коврижки», «темный камень» из шоколада… Фруктовый пирог, и тот у них сделан из маслянистого и плотного теста — пока проешь дыру к начинке, уже три раза насытишься. Ну, почти. Поскольку мы сегодня проснулись рано, завтрака в гостинице не нашлось, а есть с утра хотелось. Но про «наполовину пустой» наглая ложь, никак не больше трети!

— Вредно есть столько сладкого, дитя Леса, — ехидно добавил гном, — Растолстеешь, потом в родное дупло залезть не сможешь.

— Считай, это мое топливо, для работы мозга. И не переживай, эльфы не толстеют.

— В самом деле? Почему тогда ваши пирожные такие воздушные? Чихнешь над столом, и половина лопнет. Еда, знаешь ли, должна быть более вещественной, как те же каменные пряники. Хороший пряник можно есть, а можно подпирать им дверь.

— А можно сломать о него все зубы, пытаясь раскусить.

— Если каменный пряник не ломает зубы, — лениво возразил гном, — значит, его плохо приготовили. А вообще белки могут сгрызть и не такое.

— Я не белка!

— Ты просто в зеркало редко смотришься. Хотя, — гном чуть повернул голову, — когда хмуришь брови, как сейчас, что-то лисье проглядывает. Не делай так.

— Лучше скажи, что твой подмастерье делает за кормой «Варга»? — спросила я. Доносящиеся оттуда пыхтящее-шипящие звуки, равно как увиденные краем глаза возвратно-поступательные движения, вызывали… странные ассоциации. Нет, конечно, гномы очень любят всякие механизмы, но чтобы настолько в прямом смысле⁈

— Накачивает пропеллер.

— Что-что-что?

— Новинка клана Ратье из Корреза. Пропеллеры, которые сами изменяют угол у лопастей на высоте. Подсмотрел на старте первого этапа и сразу заказал, но к началу второго не успели доставить, пришлось договариваться о пересылке сюда. Очень интересная и оригинальная идея… — голос Ори дрогнул, словно гном почти готов был разрыдаться, надо полагать, от счастья обладания чудесным агрегатом, — во втулку пропеллера ставим диск, который связан с клапаном баллона, и когда…

— А сейчас-то вы что делаете⁈

— Сказал же, накачиваем, — поскучнел гном, — система еще не полностью доработана. В небе на правильный угол установится само, но внизу нужно подкачать баллон, чтобы пропеллер встал на малый шаг.

Из речи гнома я четко поняла лишь одно — у «Варга» появилась еще одна сомнительная гномская новинка, готовая сломаться в самый неподходящий момент. Как будто их раньше не хватало!

— А что сказали профессор и Старый Шкипер?

— Не понимаю…

Что именно не понимал Грориссон, я так и не узнала.

Первая вспышка оказалась наиболее яркой. Почти как удар молнии по верхушке мэллорна — ослепительно-сияющий блеск, видимый даже сквозь листву. Почти сразу пришёл и звук — оглушающе громкий треск, словно племя троллей разом пыталось порвать на тряпки паруса с трехмачтовика. Последующие вспышки уже сверкали заметно слабее, хоть и сопровождались фонтанами сияющих искр. А затем и вовсе сошли на нет, сменившись потрескиванием разгорающегося пожара, и к острому запаху грозы добавился запах горячей меди, а также перегретого лака и еще что-то противное, серно-химическое…

— Горелой изоляцией тянет, — от сонливости Ори не осталось и следа. — И озоном. Похоже, «Чайник святого Безумия» подгорел. Даин, бросай насос, беги выяснять, в чем дело.

Гном не ошибся. Обойдя «Варга», я увидела, как над темным корпусом «паровоза-фейерверка» поднимаются едва различимые в сумраке струйки дыма и первые, пока еще робкие, языки пламени. Кормовая же часть катера щеголяла большой дырой с оплавленными краями. Время от времени в дыре мелькали голубоватые искры.

— Хороший разряд! — Грориссон встал рядом со мной, — выходит, они запитывали движки не напрямую, а через батареи… хотя нет, скорее, конденсаторы. Странно… электрические схемы хорошо поддаются расчету, надо просто внимательно считать…

— «Святой Элрой» все! — запыхавшийся от недолгого, но бега туда-обратно Даин пригнулся, упираясь руками в колени. — Пробило изоляцию, конденсаторы махом разрядились. Внутри бортмеханик сидел, говорят, даже головешек не осталось, так, горстка пепла. Ну а главный инженер, который цверг из Мейнингена, бегает вокруг, бороду в клочья рвет.

— Отлетался, значит, — гном оглянулся на сигнальную мачту, где по-прежнему горел желтый фонарь «предварительная готовность». — Ставлю пять шеллов: старт отменять не будут. Так что вы летите, а я спокойно подойду, погляжу, что там и как.

— Считаешь, авария может быть подстроена?

— Не исключаю, белка. Заразился вашей ушастой паранойей! — заявил гном, вызвав у меня приступ беззвучного смеха. Уж по части подозрительности подгорные карлики дадут фору всем прочим расам, вместе взятым.

* * *

Трагическое происшествие со «Святым Элроем» не стало причиной отмены или хотя бы задержки старта, но заставило некоторых пилотов задуматься об осторожности. В этот раз только двое торопливо рванули к горам, большинство же взлетали плавно и осторожно, даже не пытаясь особо разгоняться. Непривычная разумность для людей.

Я-то даже без предупреждения Старого Шкипера собиралась лететь в этот раз «медленно и печально». К тому же приезд Карда стал поводом напомнить самой себе: мы здесь не ради победы, а к основной задаче пока не приблизились. Воспоминание о расквашенном носе, конечно, приятно, но задираться со всеми встречными дураками не выглядит перспективной стратегией. Дураки всегда будут иметь подавляющее численное превосходство.

— Тысяча футов! — сообщил Аллан. — О чем задумалась, пилот?

— О разном.

— Зря, — неожиданно серьезно сказал О'Шиннах. — Тебе сейчас думать вообще вредно. Сосредоточься на полёте.

— Я и так сосредоточена.

— Нет, в том-то и дело! Ты где-то не здесь, а нужна тут, целиком. Соберись.

Почему-то его слова вызывали приступ голода. Стянув зубами перчатку с левой руки, я выудила из кармана заранее припасенный «на полет» пряник и принялась грызть. Не очень успешно, шутка Ори: «Если каменный пряник не ломает зубы, значит, его плохо приготовили», похоже, не считалась гномами смешной. Может, и шуткой не считалась.

— Подходим к перевалу, ветер встречный.

— Вижу…

…и чувствую. Поток холодного воздуха переливался через каменную челюсть, сразу растекаясь вширь. Я видела, как изгибаются карликовые сосны, словно пытаясь еще и ветвями уцепиться за серо-черные уступы.

Мы уже почти летели над перевалом, когда периферийное зрение вдруг тревожно пискнуло. Выше, на склоне, на белом снегу, ослепительно сверкавшем под лучами восходящего солнца… что-то не так? Не просто снег, снежная пыль, поднятая катящимся с вершины порывом ветра. Мозг еще пытался осознать увиденное, а руки-ноги уже начали сложный танец — штурвал чуть на себя и крен вправо, увеличить угол решеток, прибавить ход… Воздушная волна заставила «Варга» подпрыгнуть и наклониться, но мы уже оказались выше её основного потока — и, «оседлав», легко скатились вниз.

В Долину Тысячи Мельниц.

Чаша прекрасного цветка, окруженная лепестками седых гор, как сказал бы эльф. Восемь и четыре десятых мили в длину, почти три и девять в ширину, как педантично уточнил бы гном. Ровная на первый взгляд, уже со второго различались многочисленные пригорки, ложбины, гребни, впадины — словно горы, наступая с разных сторон, заставили ровную когда-то поверхность сжаться, сморщиться, пойти складками. Но все равно с высоты она выглядела красиво. Буйство зеленых, несмотря на время года, оттенков, а среди этой зелени тут и там белели треугольными полотняными «крыльями» экзотические цветки мельниц. Встречный ветер, и тот пах осенними цветами.

Впрочем, среди мельниц хватало и таких, у кого обшивка «крыльев» частично или полностью отсутствовала, обнажив темные прутики спиц. Стебельки тоже различались — от массивных, вытянутых каменных башенок до ажурных решетчатых конструкций. Некоторые даже умели поворачиваться, но большая часть ориентирована строго вдоль долины.

Только вот идущий по ней поток ничуть не напоминал плавную и спокойную реку. Скорее буйство воды на порогах, с прыжками волн с камня на камень и еще более опасными водоворотами. Хороший поток, мощный, пахнущий свежей хвоей и ледяной сухостью с далеких вершин.

— Держись крепче, сейчас немного потрясет.

Пытаться лететь осторожно, как собиралась, тут не выйдет, отчетливо поняла я. Другие протолкаются сквозь встречный ветер за счет массы и мощности. У «Варга» недостаёт и первого, и второго. Он покажет себя дальше, в узостях ущелья, но хватит ли этого, чтобы не оказаться в числе худших? А уходить с гонки нам пока нельзя. Подниматься вверх — штраф! Остается дать «самый полный» — и попытаться «проскочить между каплями дождя», как говорят в Лесу

— Что ты… — ветер из-за гребня ударил в дно, разом подкинув катер на десяток ярдов, и Аллан с отчётливым стуком захлопнул рот. Надеюсь, язык себе не откусил.

Зато я наконец отгрызла сразу треть гномского пряника!

Так, слева ветер сильный, лопасти вращает быстро, но, судя по веткам яблонь, дует скорее по диагонали. Пересекать его рискованно, развернет и опрокинет, лучше развернуться, острее встретить носом и пройти под острым углом. А здесь словно и нет ветра, лопасти мельниц неподвижны… из-за холма, сейчас ветер слетает с его вершины по широкой дуге.

Один вихрь я заметила слишком поздно — успела подумать, что крутящиеся веточки, листья и прочий мелкий мусор вряд ли значат что-то хорошее, но увести «Варга» в сторону не получилось. К счастью, «воздушный водоворот» не набирал силу, а уже угасал, сумев лишь чувствительно встряхнуть катер. Теперь вниз, в длинную ложбину — ветер проходит над ней, удастся отыграть разом ярдов двести, а то и все триста.

На выходе я увидела дорогу и вильнула к ней, еще не успев понять — почему? Лишь мгновением позже пришло осознание — трава вдоль дороги не шевелилась, тройной ряд деревьев прикрывал её от ветра. Должно быть, для того и сажали.

— Впереди телега, — произнес Аллан первую за полет через долину фразу. — Не задень.

Телегу я и сама заметила, но после слов лейтенанта все же прибавила угол решеткам, поднявшись выше. Правда, мохнатая гнедая лошадка, неторопливо тащившая телегу с пыльными мешками, заботу не оценила — при виде мчавшегося на неё катера она сначала встала на дыбы, а затем попыталась сбежать куда-то вбок. Получилось неважно, но дремавший возница от неожиданности заполошно вскочил, а затем свалился, к счастью, не под колеса.

Мы пролетели между двумя рядами мельниц, затем с поля впереди вспорхнули стайкой горные куропатки — пришлось снова набирать высоту с отворотом, сильный встречный порыв едва не опрокинул катер, но все же я сумела удержаться на курсе и снова уйти вниз, ближе к земле. Тут получалось проще — по листьям, траве и тем же мельницам я видела картину воздушных потоков, то распадающихся, то вновь сливающихся. Основной шёл вдоль долины, именно для него строили мельницы. Но то и дело с окрестных гор срывались волны холодного воздуха, заставляя поток прогибаться или даже закручиваться. А еще рельеф…

Первый разбившийся катер мы увидели у входа в ущелье, выше по склону. Черно-зеленая машина лежала на снежной осыпи, наполовину зарывшись носом, с отломанным пропеллером, сбитой трубой и задранным хвостом. Рядом, проваливаясь в снег почти по пояс, мельтешили три маленькие фигурки. Ветер донес едва ощутимый запах горячего металла, пара и перегретой смазки.

— Повезло, — крикнул мне Аллан, — живые и даже на ногах.

Отвечать я не стала, сосредоточившись на проходе ущелья. Грах-Нар, «глотка камня». Скалы сомкнулись по бокам, небо сузилось до синей ленты, звук пропеллеров изменился — стал громче, ближе, отражаясь от каменных стен. Воздух пах мокрым камнем, льдом и сыростью. Внизу ревел ручей, белый от пены. «Глотка» попыталась нас пожевать, но без особого энтузиазма, а пол конец даже выплюнула, чувствительно пнув по корме.

Короткая долина, а в ней, на каменистом берегу, еще один катер. Он переломился практически напополам, из корпуса нелепо и криво торчала прямоугольная рама кейворитной решетки, непонятно на чем еще державшаяся. Чуть поодаль, у валуна, маячила одна разноцветная фигурка, и еще несколько лежали рядом на земле.

— Два.

— Не считай.

Старый Шкипер советовал не подлетать к водопаду ближе, чем на милю. Этим то ли подобного совета никто не дал, то ли они его позабыли. Или просто решили набрать побольше скорости на спокойном вроде бы участке, не сообразив, что вместе с водой сверху в долину падает и ветер. Который загнал их прямиком под водопад. Против массы падающей воды решетка катера не поможет, разве что смягчит падение.

У меня получилось лучше — над водопадом «Варг» проскочил с запасом высоты не меньше двух дюжин ярдов, нас даже почти не забрызгало. Теперь идем над рекой в обход склона первой из гор с неприличным гномским названием, этот участок сравнительно простой, можно чуть расслабиться и подняться повыше. Зур-Дах-Вир станет решающим испытанием, там будет не просто сложно, а…

И тут я увидела третий разбитый катер.

Он врезался в скалы носом, так и оставшись торчать, зажатый между валунами. Корма распустилась причудливым цветком из множества труб… Совсем как в Скаузере, там на краю воронки стоял остов паровика, и у него…

Передо мной, чуть дальше нижней кромки козырька, древесина корпуса «Варга» вдруг лопнула, вспучившись острыми щепками. А следом откуда-то сбоку пришёл звук, неприятно-резкий, похожий на удар кнута.