Теплым августовским вечером мы возвращались из кинотеатра.

Ходили смотреть нашумевшую картину «Путевка в жизнь». Её вокруг все обсуждали. Оно и понятно. Один из первых звуковых фильмов.

Недавно старорежимный кинотеатр «Пикадилли» на проспекте 25-го Октября сменил название. Теперь он назывался свежо, модно, по-революционному — «Аврора». Убрали пианино и старого тапера Ивана Ивановича, который вечно курил во время сеанса и туманил картинку фильма.

С новым названием в кинотеатре появился звук. Только меня звуковым кино не удивишь. Я 3D фильмы про супергероев видел. И «Путевку в жизнь» несколько раз смотрел. В другой жизни. До того, как попал сюда.

В моем времени проспект 25-го Октября назывался Невским проспектом.

Другое дело мои друзья — Пашка, Славка и Катька. Они во второй раз смотрели это кино, но все равно полны эмоций, переживаний и мыслей.

Прогулочным шагом мы шли по улице Марата. У ребят горели глаза, они обсуждали увиденное. Дай им волю они бы сейчас ворвались в кинокартину, чтобы найти и покарать ненавистного бандита Жигана.

— Тяжелое время было. Сколько ребят хороших вот так в бандиты подались. Не всем так повезло в коммуны попасть, — сказала Катька и поправила рукой непослушную русую челку, упавшую на глаза.

— Да мы если вдуматься в прекрасное время живем. Все дороги перед нами открыты. Занимайся чем хочешь. Дерзай. Сейчас столько возможностей. Страна строится. Везде умные головы нужны. А тогда смутное время было. Разруха, голод, раздрай в сердцах и головах. Наши родители герои, что смогли и нас вырастить и себя сохранить, — ответил Славка.

Он среди нас самый рассудительный и серьезный. Умный, начитанный, увлекается шахматами.

Среди дворовых ребят Славку все зовут Гроссмейстером. Кличка намертво прилепилась к нему, когда он со взрослыми соседями на четырех досках одновременно сыграл. Три партии выиграл, одну проиграл.

Славка из интеллигентной семьи, такие еще называют старорежимными. Его родители университетские преподаватели. Папа в Университете читал лекции по истории. Мама была филологом.

Жили они в двух комнатах в коммуналке, как и все мы, и дома у них было полно книг на любой вкус. Мы все брали у Славки книги почитать, в основном приключенческие.

— А вы видели какой этот Жиган подлец? Сволочь какая недобитая. Мне бы дай маузер, я бы в нем дырок сразу наделал. Не думая. Такая контра жить не достойна, — горячился Пашка.

То и дело он обгонял нас, поворачивался лицом и горячо что-то рассказывал на ходу. Его рыжие курчавые волосы нелепо топорщились в разные стороны, а веснушчатое лицо кривилось в гримасах.

Пашка парнишка горячий. У него все просто. Мир черно-белый. Тут враги, здесь друзья. Любой вопрос можно решить кавалерийской атакой в лоб.

Его отец в Гражданскую войну был кавалеристом. Сражался бок о бок с Будённым.

Дома в деревянной рамке под стеклом у них фотография висела — отец Пашки, его друг, погибший на фронте и сам командарм Семен Михайлович Буденный.

— Тебе бы, Пашка, все контриков ловить, да дырки в них делать, — язвительно заметил я.

Мы все выросли в одном дворе, дружили с самого детства и ходили в одну школу.

Я среди ребят был самый старший. У меня день рождения зимой, а у остальных весной и летом.

Вернее, не у меня, а у Тимура Ермакова. В чьем измученном горячкой теле я проснулся две недели назад, переместившись из далекого двадцать первого века в тысяча девятьсот тридцать четвертый год.

— Нам о нашей стране думать надо, — важно сообщила Катька. — Как ее развивать и строить, чтобы у нас никогда не было голода и разрухи. Вон опять пишут, что в Поволжье неурожай. С этим бороться надо.

— С этим безусловно бороться надо, — согласился Пашка Рыжий и внезапно резко встал, да выставил перед собой руку как шлагбаум, останавливая остальных ребят.

— Ты чего? — сурово спросил я.

Не нравилось мне, когда меня вот так грубо останавливают, когда настроение чудесное, а рядом со мной верные друзья и Катька. Я хоть знаю ее всего две недели, но продолжаю на нее смотреть влюбленными глазами прежнего Тимура.

— Кошка черная. Примета плохая. Перейдет черная кошка дорогу, быть беде, — сказал Пашка.

— Тьфу ты. Такой взрослый парень, пионер, а в приметы поповские веришь, — сердито отчитал Пашку Славка.

— Ничего они не поповские. Мне так баба Шура всю жизнь говорила. А баба Шура мудрая женщина была и в Империалистическую, и в Гражданскую выжила, да трех сыновей выходила. Никогда ни в чем не ошибалась, — яростно бросился на защиту приметы Пашка.

Я посмотрел по сторонам и увидел черного тощего кота с белым пятном на кончике хвоста, сидевшего вдалеке на нашем пути возле кирпичной стены.

— Так этот кот не считается, — авторитетно заявил я. — У него на хвосте белое пятно. Он не до конца черный кот. На него приметы не распространяются.

— Ты в этом уверен? — спросил Пашка, с недоверием смотря на облизывающегося довольного кота, которому было совершенно безразлично до нас и наших дурацких примет.

— Абсолютно. Ты чего сомневаешься во мне? — с нажимом спросил я.

— Нет, — неуверенно ответил Пашка.

Я убрал его руку и первым шагнул вперед.

Ребята пошли за мной.

Кот тоже пришел в движение. Он нас заметил и решил с нами не связываться. Может и у котов есть какие-то приметы по поводу рыжих с веснушками парней.

Он бросился нам наперерез, перебежал улицу и скрылся во дворе дома напротив.

Проходя то место, где кот нам дорогу перебежал, Пашка на мгновение задержался. Но уже через минуту горячо спорил со Славкой о футболе. Сможет ли сборная команда их школы обыграть сборную соседней.

Недавно Пашку взяли в команду вратарем, хотя он хотел быть форвардом или на худой случай защитником. Теперь он болел за победу родной команды, а Славка сомневался.

Славка часто во всем сомневается. Времена меняются, а футбольные споры остаются вечными.

Я думал о своем, не слушая споры ребят. Возможно поэтому первым увидел какую-то подозрительную борьбу в одной из подворотен впереди. А затем услышал звуки серьезной драки.

С улицы ничего толком видно не было. Только две фигуры, вцепившиеся друг в друга в темноте арки дома напротив. Но одно было понятно однозначно. Двое ожесточенно дрались.

Возможно, мы случайно стали свидетелями уличного ограбления. Несмотря на то, что времена сейчас были относительно спокойные. Давно уже ушло в прошлое время Леньки Пантелеева, да и Государственное Общежитие Пролетариата на Лиговском проспекте давно закрылось, но бывшие его обитатели разбрелись по всему городу.

Время от времени гопники или по-нашему бандиты, да и просто хулиганье устраивали беспредел, грабили среди бела дня прохожих, совершали квартирные кражи и даже убийства.

Советское общество хоть и было молодым, но все равно болело старыми царскими болезнями, с которыми усиленно боролась народная милиция.

Только вот милиции поблизости не было, а действовать надо было решительно.

— Вперед! Наших бьют! — с этим криком я бросился бегом через улицу в подворотню.

И с чего я решил, что в этой подворотне есть наши, не знаю. Сработала старая тимуровская память.

Ребята без раздумий бросились за мной, даже Катька. Хотя, чему тут удивляться. Катька вообще смелая спортивная девчонка.

Я первым влетел в подворотню и с ходу пнул мужика, который навалился сверху на второго человека и отчаянно наносил ему удары.

Не знаю уж кто тут был прав или виноват. Может наоборот на асфальте лежал грабитель, а пострадавшему удалось одержать верх в схватке.

Некогда мне было в этом разбираться.

Следом за мной появился Пашка и сразу же набросился на стоявшего мужика, который еще не разобрался что к чему, но готовился снова нырнуть в бой.

Мужик ловко перебросил Пашку через себя. Знает специальные приемчики. Подготовленный товарищ, чувствуется не просто уличный бандит из темной подворотни.

Я почувствовал на себе тяжелый опасный взгляд. Нападавший смотрел на меня, оценивая степень угрозы. Он не собирался отступать.

Двое случайных мальчишек не могли помешать его планам. Какие бы там они у него не были.

Но вот появление Катька и Славки заставили его сомневаться. Четверо свидетелей — это серьезная помеха. К тому же Катька закричала на весь двор:

— Караул! Грабят! Милиция!

Захлопали ставни, люди стали высовываться наружу поглядеть, кто это поднял шум, кого это там грабят.

Нападавший смерил меня тяжелым взглядом человека, которому было не привыкать убивать. Я в прежней жизни часто видел такие взгляды. Профессия обязывала общаться с людьми подобного сорта.

Только сейчас мне удалось его разглядеть. Широкое округлое лицо с глубоко посаженными глазами, высокий лоб, толстый мясистый нос и двухнедельная щетина. Колючий холодный взгляд карих глаз и тонкие презрительно скривленные губы. Уверен, он тоже хорошо меня разглядел и запомнил.

Нападавший сплюнул на пол, развернулся и бросился бежать.

Он решил, что сейчас самое правильное отступить. Четверо неожиданно свалившихся на его голову молодых людей его нисколько не напугали. Он боялся лишнего шума и появления милиции.

Если бы не это, то он бы расправился с нами без малейшего сожаления. Мы всего лишь досадная помеха на пути к его цели. А его цель лежала окровавленная у наших ног.

Нападавший пробежал через двор и скрылся в соседнем дворе. Поднявшийся с земли Пашка дернулся было за ним в погоню, но я его остановил:

— Стой. Куда. Брось.

Пашка послушался, хотя ему было обидно, что его вот так просто победили.

Он понять не мог, что случилось. Только хотел нанести удар, как оказался в воздухе, затем впечатался в стену и тут же уже лежал на холодном, пахнувшем сыростью асфальте.

Хлопали новые открывающиеся ставни. Люди выглядывали во двор, пытаясь разобраться в происходящем.

— Славка, дуй за милицией, — приказал я.

В моем мире вызвать милицию не проблема, достаточно просто позвонить по телефону. Но в тридцать четвертом году телефонов в домашних квартирах практически не было. Нужно было самим бежать до участка.

Славка без раздумий бросился выполнять мой приказ.

Я нагнулся к окровавленному человеку на асфальте.

Это был мужчина средних лет с виду простой рабочий в легкой куртке и серой рубашке. Его лицо было разбито. Глаза заплывали опухолями от побоев. Рубашка на груди разорвана, и он что-то держал в крепко сжатом кулаке левой руки. Костяшки пальцев на правой руке были сбиты, что говорило о том, что он оказывал активное сопротивление при нападении.

Пострадавший заметил меня, схватил правой рукой и скривился от боли. Только тут я заметил, что на рубашке в области живота расплывалось кровавое пятно. Похоже нападавший нанес ему как минимум одно ножевое, хотя я ножа у него в руках не видел.

Раненный что-то зашептал разбитыми губами. Только из его горла раздался лишь хрип и кровь запузырилась на губах.

Я наклонился поближе, и наконец разобрал одно лишь слово:

— Спрячь.

После этого он сунул мне в руки то, что сжимал в леаом кулаке. Это был какой-то кусок ткани. Только мне некогда было его рассматривать.

Он просил его спрятать, и я, не раздумывая, засунул эту тряпку в карман. О чем тут же до времени и забыл.

Раненный же успокоился, обмяк и закрыл облегченно глаза. Как бы он тут не умер на месте, пока помощь не подоспела.

Через четверть часа появился Славка в сопровождении двух милиционеров в белых мундирах и касках. Один из них склонился над пострадавшим, пытаясь разобраться чем ему помочь. Второй тут же подступился к нам.

— Милиционер Сахаров, — представился он, поднеся руку к белой каске с большой красной звездой. — Что здесь произошло?

— Мы шли мимо. Из кино. Увидели, как кто-то дерется. Поспешили разнять драчунов. Нападавший убежал вон туда, — я коротко доложил о происшествии.

— И это все?

— Собственно, ничего больше мы не видели, — вставил свои пару слов Пашка.

— Честное пионерское, — поклялась Катька.

— Ему бы к врачу. Его, кажется, ножом ранили, — сказал я.

Милиционер Сахаров тут же насторожился:

— У нападавшего был нож?

— Мы не видели. Но его кто-то порезал. Не сам же он себя порезал, — ответил я.

— Точно не сам, — согласился Сахаров, разглядывая пострадавшего. — Петька, он там как жив?

— Живой, — отозвался второй милиционер.

— Карету скорой помощи мы уже вызвали. Скоро приедет, — сказал Сахаров. — А не откинется пока мы тут ждем?

— Да нет. Человек тварь живучая. Побили его знатно. Ножом только мякотку порезали. Кровищи много, а ничего жизненно важного не пострадало. Так что выкарабкается.

— Хорошо. Тогда так ребята. Я сейчас запишу ваши фамилии и адреса. И жду вас завтра в отделе в одиннадцать утра для дачи свидетельских показаний, — сказал Сахаров.

Он расстегнул планшет, достал блокнот и простой серый карандаш.

Я первым продиктовал ему фамилию имя отчество и свой адрес прописки.

Затем это сделали Пашка, Славик и Катька. После этого нас никто больше не задерживал, но мы все же дождались пока приедет карета скорой помощи, старомодная дореволюционная машина.

Пострадавшего загрузили на носилки и аккуратно поместили в автомобиль через заднюю дверь. Во время этой процедуры он пришел в себя, обвел мутным взглядом близь стоящих, увидел меня и что-то попытался сказать, но я не разобрал.

Захлопнули дверцы, санитары забрались в машину, и она уехала, рыча мотором.

А мы пошли домой. Первое время мы молчали, но потом Пашка не сдержался и заговорил:

— Хорошо, что мы оказались поблизости. А то бы убил бандит этого мужика, как Жиган Мустафу.

— Точно говоришь. Вовремя мы, — согласился Славка.

Я сохранял молчание, размышляя над тем, свидетелем какой сцены мы сейчас стали. Эх, все-таки черная кошка, что перебежала нам дорогу, похожа была настоящей черной. А белое пятно, это она так где — то в краску вляпалась. Не иначе.

Мы вошли в наш двор. Было уже поздно. Дома нас ждали родители. Мы тепло попрощались, договорились встретиться завтра в десять во дворе, чтобы потом идти в милицию, и разошлись.

Только дома, после того как я поужинал горячей отварной картошкой и жареной курицей, я неожиданно вспомнил о какой-то ткани, которую успел передать мне безымянный пострадавший до появления милиции.

Я вышел в прихожую, подошел к вешалке и запустил руку в карман своей куртки.

Я извлек на свет электрической лампочки приятный на ощупь белый платок изящным вензелем «АК».

Платок был явно из прежних буржуазных времен. Такие платки рабочие в карманах не носят, а уж тем более в них не сморкаются.

Но не это привлекло мое внимание, а таинственные иероглифы, написанные красной тушью. Они несли в себе какой-то важный зашифрованный смысл.

Не простой это был платок. Из-за простого платка двое здоровых мужчин не стали бы драться насмерть.

Тогда я не знал и подумать не мог, к каким головокружительным приключениям приведет нас этот платок.