Что в мире может быть красивее королевской охоты? Что во всей вселенной возможно было бы помыслить прекраснее и восхитительнее этого зрелища?

Подобны лучам солнца – добрые кони, подобны разноцветным искрам – родовые цвета знатных вельмож, подобен праздничным кострам – быстрый конный бег. А все вместе – подобно фейерверку, только еще веселее, прекраснее и изумительнее.

Тем удивительнее, что большинство дам не любят королевскую охоту и не желают принимать в ней участие. Хотя, если отбросить первое приходящее нам на сердце чувство и совсем немного подумать, то странного тут вовсе ничего нет.

Нежные, белым ирисам подобные, хрупкие и утонченные – как могли бы они смотреть на кровь и смерть живых существ, сопровождающих охоту? Не стоит уже и говорить про тягости сего предприятия, когда целый день ты не встаешь из седла, это, может быть, не столь и существенно по сравнению с необходимостью видеть страшные для женского глаза вещи.

Так что даже указ короля, обязующий всех придворных дам участвовать в охотах, и тот не помог, – дамы лишь появлялись в самом начале сего действа, улыбались кавалерам, но, как только кавалькада трогалась по направлению к лесу, дамы исчезали. Все, за исключением некоторых любительниц этого увеселения. И за исключением госпожи Окубо.

Госпожа Окубо происходила из древней достославной семьи и сама была преисполнена многоразличными добродетелями и чувством долга, и потому никак не могла пренебречь указом короля, даже если он и налагал на нее тяжелое бремя. Ах, до чего же было жаль бедняжку!

Госпожа Окубо более всех других дам напоминала белый ирис. И даже не просто белый ирис – а ирис осенний, что цветет на исходе лета. Не тот, чье цветение знаменует собой начало дождей, праздник мальчиков и воинскую доблесть, но тот, чей поздний цвет означает в наших глазах только лишь нежность, слабость, чистоту и печаль.

Госпожа Окубо появлялась на каждой охоте в белом платье и сама-белая – белая, как снег. Глядя на нее, трудно было удержаться от слез.

Госпожа Окубо ни разу не отставала от нас, и когда падал окровавленный зверь, ее прекрасная головка лишь тихо-тихо клонилась вниз, а она сама делалась еще белее, хотя это, казалось, было невозможно.

Слушая же насмешки других дам, которым сие суровое действо доставляло удовольствие, госпожа Окубо лишь тихо вздыхала и слегка опускала свои длинные ресницы. Ах, кто бы мог не заплакать, видя столь печальное и прекрасное зрелище!

Прошло время. Однажды очередную охоту отменили. Охотиться было некому – все были на свадьбе.

Госпожа Окубо выходила замуж за господина Too – знатного вельможу, молодого и прекрасного, высоко чтимого всеми нами и самим королем и завзятого охотника.

Госпожа Окубо была бледна, как обычно, и немного веселее, нежели мы привыкли. В то время, когда мы загоняли оленя или дикого кабана, госпожа Окубо загнала господина Too. Ее охота увенчалась успехом. Ее добыча стояла рядом с ней.

Более пышной свадьбы не помнит двор.

Там были не один, не два, а целых три феникса, которые в течение всего празднества то и дело сгорали и вновь возрождались из пепла, а в промежутках – дивно пели.

Более мы уже не имели удовольствия видеть госпожу Окубо на королевских охотах.