Успевать в последний момент — неприятно. Вроде бы всё получилось, идёт как положено, но ощущения контроля за ситуацией нет. Пусть даже сам процесс очень спонтанный, а возможный результат весьма эфемерен, однако, внутренний перфекционист бунтует. Испытываешь стресс, а он молодым растущим организмам, даже таким здоровым как у меня с Гриттом, очень противопоказан.

— По домам, ублюдки, по домам… — ласково улыбаясь, я качнул стволом автомата, глядя на пару десятков ну очень хмурых смуглых лиц, на которых читалось просто невероятное разочарование, — Не вынуждайте меня. Сегодня очень жарко.

«Ублюдки» не желали уходить. Им очень хотелось другого — зайти в огороженный высоким проволочным забором дом за моей спиной, запустить свои тайские ручонки по локоть в барахло, принадлежавшее целому кагалу белых людей, снявших эту эрзац-крепость у местного ленд-лорда, а затем утащить домой столько, сколько получится, а потом, если даст карма, вернуться за добавкой. А тут, внезапно, приехали какие-то чужаки и грабят то, чего так желали эти бедные голодающие крестьяне! Желали, боялись, не трогали даже тогда, когда тут осталось всего четыре бабы… но вот, не успели.

А кто не успел, как говорится, тот опоздал.

— Сам уходи! — наконец, вякнул какой-то молодой парень на английском, — Вас здесь не было!

— У меня автомат, — пояснил я ему, продолжая улыбаться, — И на счет «десять» я начну стрелять…

Наши недоброжелатели, приехавшие за головой Мария Гритта, в оригинальности ничем не отличились от нас. Только сунувшись в Апсародай, они тут же устроили себе базу за его границами, возле одной из бесчисленных местных деревушек. Правда, там, где мы ютились в хибаре, привыкая к местному климату и восхитительным формам потеющей Эрики, они «оторвали» себе целую казарму с непонятным прошлым, но представляющую из себя вполне комфортный и хорошо защищенный дом. Местные, самые обычные тайцы, вовсе не были особо голодающими и нищими, но, видимо, глаз с гостей не спускали, очень надеясь отлично поживиться за их счет, в случае чего. Увы, но коварный и хищный ум нашей кровожадной вампирессы обыграл бедных тайских интересантов.

Возможно, те бы попытались если не смять меня, то хотя бы пальнуть из кустов из какого-нибудь допотопного револьвера, но увы, в доме была еще пара человек с автоматами, а это уже было селянам совсем не по зубам. Хотя я всё равно пустил им пулю поверх голов, когда на счет «десять» еще видел несколько удаляющихся затылков.

— Признаюсь, я ошибался, — честно признаюсь я через несколько часов, когда мы будем ехать обратно. На коленях у меня будет сидеть вымотавшаяся Широсаки, клюющая носом.

— М? В чем? — потребует объяснений блондин, управляющий забитой машиной.

— Изначально я полагал, что Юки станет если не обузой, то просто посредственным бойцом, — легонько тряхнул я девушку, обнимая её за тонкую талию, — А сейчас, если подумать, она самый ценный и универсальный член отряда. Умеет чинить технику, разведывать, стрелять, вынюхивать… и, как мы узнали только что, буквально идеальный мародёр! Не мародёр, а мародёрище!

Именно Няшка была причиной того, что «тойота» сейчас была набита настолько, что ей пришлось усесться мне на колени. Кицуне нашла всё там, где мы видели лишь пару пистолетов, небольшую пирамидку цинков и несколько рюкзаков с разгрузками. Одежда, заначки, взведенные мины вокруг дома, невзведенные мины, прикопанные у заднего входа, склад гранат под подоконниками, даже парочку «беретт» в целлофане, спрятавшихся в сливном бачке туалета!

…и десять толстеньких пачек американских долларов. Стодолларовыми банкнотами, ни разу еще не использовавшимися. Посмотрев на последнее, Гритт поскреб свою двухдневную небритость, а затем изрёк, что деньги будут разделены поровну между всеми. Затем мы, переглянувшись, хором прокляли нашу авантюру с Хендриксами, а потом принялись грузить всё в машину.

— Правда, Юки, мне тебя жалко, — когда уже заехали в город, выдал Барон.

— Почему? — удивилась девушка, так и не сумевшая из-за жары выразить всё своё возмущение по поводу «мародёрища».

— Потому что дорвавшаяся до денег Эрика пойдет по магазинам. Угадай, кого она возьмет с собой?

Подумав, кицуне неожиданно ткнула пальчиком в сторону водителя:

— Со мной и тобой!

— А я причем⁈ — ужаснулся такой перспективе лидер.

— С ним нельзя, он будет смеяться, — теперь я удосужился тыканья пальцем, — А ты будешь молчать и носить! И водить машину!

— … и страдать, — ухмыльнулся я, — Но сначала страдать будет наша Недотрога. У нас ночью еще есть дела. Шоппинга не случится. Пока что.

Надо сказать, мы с Гриттом были чересчур наивны. Эрике Хатсбург, расцветшей как какой-то там черный тюльпан, понадобилось ровно десять минут, чтобы ограбить нас обоих на половину денег. Они были изъяты «на улучшение условий жизни», причем альва вампиресса благосклонно обошла, как существо, не выходящее из дому, а следовательно, не нуждающееся в гардеробе. Хотя Алебастр в свою очередь попытался взять в рабство Юки, начав грузить её своими специфичными покупками. Тут уже пришлось вмешаться мне и гнать всех спать. Ночью нам предстояло охранять Ди Вайна на выезде.

Сделка по покупке дополнительных тросов и подъёмников прошла спокойно. Два отряда джентльменов, наш и продавца, встретились возле старых покосившихся гаражей, где в ярком свете ламп одного из них Армэн проверил предлагаемое к покупке. Мы с Бароном, осуществляя зримую поддержку, курили, переглядываясь с такими же охранниками, но куда слабее вооруженными. Эрика и Юки нас страховали из темноты, что не понадобилось. Сделка была заключена, деньги перешли из рук Армэна к продавцу, товар был погружен на нашу «тойоту» и, после выгрузки, мы отправились домой. Эрика потирала руки, внушая всем окружающим священный ужас, я уже натирал ботинки, мечтая посетить закрытый бордель, визитка которого давно уже лежала без дела… но тут некий подлый блондин в идеально подходящее для этого время нанес свой неотразимый удар.

В нашу входную дверь загрохотали удары тяжелого женского сапога.

— Отдавайте мне моего мужика, вы, еретики хреновы! — выдала ультиматум в камеру сестра Агнешка, устроившая весь этот тарарам, — Немедленно! Жду, пока не кончится эта сигарета, а потом вы познаете Гнев Божий из миномета калибром четыреста миллиметров!

Хатсбург, конечно, устроила с ней яростную перепалку по домофону, но даже кровожадный вампир женского пола не мог отказать польской католичке в праве свидания после стольких дней занятости. Сияющий как начищенный медяк Марий бросил на меня трусливый взгляд, но всё равно смылся, а его избавительница, вкогтившись в руку предателя, насмешливо бросила, что забирает Гритта на «пару дней, может быть три». Чертыхнувшись, Недотрога проводила влюбленных длинной матерной тирадой, а затем, обернувшись, посмотрела на меня как на еду.

Моя песенка оказалась спета, дальше пошёл самый настоящий похоронный марш. Причем, без преувеличений. Эрика Хатсбург приготовилась к задекларированному ранее мероприятию куда дотошнее, чем мы обычно готовимся к операциям. Я не знал, что нас ждёт. Юки не знала. Даже «тойота», я уверен, не была к такому готова.

…почему?

Потому что мы живем в современном мире, господа. Мире, в котором хитрые вампиры могут иметь смартфон, на котором точно будут приложения торговых площадок с доставкой до пункта выдачи. И, как у любой порядочной женщины, в этом приложении у Эрики уже была «корзина», набитая морем товаров первой, второй, третьей и восемнадцатой необходимости. Поэтому мы не поехали за покупками в классическом смысле этого слова. Мы отправились выбирать и забирать.

Девочка в пункте выдачи побледнела, когда её сканер считал штрих-код с устройства лучащейся довольством Эрики. Едва ли не посерев от горя, с тяжелым вздохом, служительница торгового дома принялась таскать коробки и пакеты, которые Юки оперативно вскрывала, позволяя нашей брюнетке мерить, оценивать, пробовать и анализировать. Через два часа мы возвращались с первого рейса, заставив половину прихожей в доме под полным ужаса взглядом альва, которому было приказано растаскивать коробки дальше.

Второй рейс ознаменовался кошмаром для Широсаки, потому что душа, как и её вместилище, у Эрики Хатсбург были очень большими, а вот времени было немного, поэтому брюнетка очень активно помогала бедной кицуне примерять одну вещь за другой, устроив что-то вроде полузакрытого показа мод. Приличное показывалось мне на оценку, о неприличном можно было догадываться по звукам помирающей японки за шторкой. Впрочем, вскоре из нашей белобрысой егозы были выдавлены все эмоции, жизнь и воля к сопротивлению. Вампир не знал пощады. Ни к кому.

Одежда, обувь, приборы для кухни и для обслуживания сложного существа по имени «женщина». Завивка, заколка, замотка, завертка, обпиливание, обстругивание, надрезание и отшелушивание. Половину всего уже заказанного Эрика, не моргнув глазом, оформляла в возврат, от чего на лице молоденькой девчушки я всё отчетливее читал желание напиться сегодня в контрабас. Если выживет.

Впрочем, даже морально собравшийся с духом я оказался не готов к откровению Хатсбург, признавшейся, что те два рейса с хламом и шмотками, что мы уже сделали — были копеечными вложениями, призванными закрыть лишь самые низменные наши потребности по самому невысокому ценнику. Юки, услышав это, пошла обнимать в очередной раз шокированного чернокожего альва, признаваясь ему в том, что стала обладательницей десятка различных шортов… против воли, на что наш отшельник, органически не переваривающий прикосновения разумных, всё-таки взял и обнял страдалицу в ответ. У него теперь были носки. Несколько десятков пар. Разноцветные, разумеется. Цветовая дифференциация альва очень сильно волновала Эрику.

Та, как будто самостоятельно выпив жизнь из меня, Юки, Алебастра и той девочки со склада, что крестила воздух, когда мы уходили, была преисполнена жизни, любви и радости.

— С ширпотребом закончили! — радостно объявила вампиресса, стоя среди многочисленных коробок, заполонивших немало пространства, — Обедаем — и по магазинам!

— Как хорошо, что я — дома… — пробормотал альв, с натугой удерживая обмякшую Широсаки.

— Ты пока разноси, разноси, — определила его фронт работ несносная брюнетка, — Я только десятку на это потратила.

Если я думал, что смогу превозмочь этот день, просто набравшись стоицизма и отключив восприятие, то эти мысли были чересчур оптимистичны. Как оказалось, Хатсбург подготовилась не за гранью здравого смысла, а на самой его границе. Отняв у меня очки, она протянула вместо них тугую сеточку для волос и дешевый блондинистый парик.

— Мерки у меня есть, фотографии тоже, Красовский, — победно заявило мне кровососущее, — Ты сегодня работаешь за себя и за того парня! В смысле, на Мария одежду будем подбирать на тебе!

Изуверский интеллект этой женщины потрясал основания наших разумов так, что верхушки колыхались как колосья пшеницы в ураган. Это внушало определенные подозрения в том, что побег Барона был сюрпризом для всех нас. В воздухе витал запах сговора. Запомнив эту мысль, я открыл расследование.

Что сказать? Мерять вещи под двумя заинтересованными женскими взглядами, ни грамма не озабоченными разными там шторками — уже утомительно. Делать это за двоих — вдвойне. Оценивать наряды Эрики…? Ух. Вампиресса признавала строго градации от «сексуального» до «неприличного сексуального». Уши Юки попросту устали светиться красным к тому моменту, как на часах пробило три пополудни, а сама шикарная брюнетка, заставив многих служительниц магазинов изойти пеной от зависти, лучилась удовольствием.

— Красовский лучше, — прошептала она кицуне на ухо, уверенная, что я не слышу, — У Мария есть баба, а вот он пялится на нас обеих. Надо было его лишь слегка утомить, чтобы реакция шла только на отменные шмотки — и вуаля! Мы молодцы!

Ах так. Значит, это был заговор? Запомним, вяло подумал я, выкуривая уже тридцатую сигарету за сегодня. Обязательно запомним. Вы еще не знаете, с кем связались.

Первым делом, пока девушки сидели в магазине нижнего белья, я прикупил себе три совершенно белые футболки, а затем зашел в ближайший магазин офисных принадлежностей, который, кроме стандартного набора услуг, предлагал возможность нанесения принта на ткань одежды. В моем телефоне было множество интересных кадров для такого случая. Как оказалось, настолько много, что пришлось число футболок доводить до десятка, да и печатать на них с двух сторон. Одно лицо спящей в моей кровати Эрики заслуживало какой-нибудь премии от ценителей черной комедии. Покидая давящихся от хохота печатников, я устало и удовлетворенно улыбался. Первая фаза мести была готова. Ей только надо было дать остыть.

Со второй было и того проще. Я сам, того не желая, видел всё, что покупает Хатсбург. Несмотря на огромные «объёмы» покупок, было видно, что она тщательным образом продумала траты, выбирая в основном то, что считала необходимым для нормального существования в нашем логове. Да, ворох разных предметов одежды и обуви для неё, Юки и нас был очень внушителен, но это если не делить его на пять частей. И, конечно же, Хатсбург не приобрела ничего, что можно было бы надеть в театр…

Я улыбался настолько зловеще, что несколько молодых людей, явно планировавших ограбление загружающих «тойоту» счастливчиков, передумали прямо на ходу, лишив нас возможности поучаствовать в хорошей драке. Хотя, в целом, не понимаю, как могут показаться привлекательными те, кто уже спустил все деньги на шмотки? Ты будешь рисковать жизнью для того, чтобы стать обладателем штанов не по размеру?

Отвезя девушек домой и разгрузив машину, я объявил бунт на корабле и самоотвод от дальнейших действий. Их, в общем-то, пока и не планировалось, все и так чуть не валились с ног. У меня же просто не работала голова, которую я и решил проветрить в парке. Там меня максимум могли подстерегать вездесущие вороны, но они, кроме редкого карканья, проблем никогда не доставляли.

Погулять вышло всего с десяток минут, после чего зазвонил мой смартфон. На экране было написано имя нашего соседа-раввина.

— Можете зайти ко мне, Петр? — мягко спросил старый и весьма опасный еврей, — У меня есть к вам личная просьба.

Игнорировать подобное было бы верхом хамства, учитывая, что именно звонок Фридмана нас не просто спас, а пролил золотой дождь на отряд, так что я немедленно отправился в синагогу, благо до неё было менее ста метров. Раввин, как и его «просьба», встретили нас в общем молельном зале.

— Вы не откажете старому человеку в решении небольшого затруднения? — спросил меня этот пожилой благообразный еврей, указывая жестом на существо, сидящее на одной из лавок, — О нем нужно позаботиться некоторое время… в условиях полной секретности. Ваше жилище и его бессменный обладатель более чем подходят для решения этой проблемы, ну а сама забота особых трудов не составит.

— А можно узнать, что это? — пробормотал я, глядя на существо, чувствующее себя вполне комфортно и спокойно там, где оно находилось. Может быть, тоже обрезанное?

Тварь была похожа на очень крупного черного кота, увеличенного, правда, еще в три раза. Выделялись круглые ушки, морда была вытянута вперед, да еще и слегка отдавала серым в отличие от всего остального тела, но больше всего, наряду с росомашьими лапами, внимание привлекал длиннющий и очень гибкий хвост, толстый и непоседливый. Существо сидело, переводя взгляд с раввина на меня и обратно.

— Это бинтуронг, — слегка улыбнулся старый еврей, поправляя свои толстенные очки, — Тайланд одна из стран, где они проживают. Их еще называют «кошачьими медведями». Думаю, вы легко найдете с ним общий язык, инквизитор. Бинтуронги довольно миролюбивые и покладистые существа, а питаются, в основном, фруктами.

— У нас кицуне… — задумчиво пробормотал я, зная, как на лисицу реагируют другие звери.

— Если будут осложнения, то просто принесете его обратно, — не смутился Гад, — В ином случае я буду очень благодарен.

— Не вижу ни одной причины для отказа вам, — пожал я плечами, рассматривая внушительную угольно-черную зверюгу весом килограммов в двадцать, — Попытка не пытка.

— Великолепно. Вот там стоит клетка, в которой её можно перенести, — указал раввин себе за спину, — И… если зверь продемонстрирует какие-то странности, уверяю вас, безобидные, будьте уверены — к интересам Инквизиции они не будут иметь никакого отношения.

— Что вы имеете в виду? — насторожился я. Тем временем этот кошачий медведь, встав на задние лапы и опершись передними на спинку скамьи, с любопытством разглядывал меня, поводя рылом и топорща шикарные усищи. Его небольшие, слегка выпуклые глазки не отрывались от моего лица.

— Когда вы узнаете о этом виде животных больше, Петр, — вновь улыбнулся мой собеседник, — То, вполне может быть, удивитесь. Бинтуронги чрезвычайно привлекательны в виде домашних животных, у них прекрасный характер и очень высокая адаптивность. Если бы не некоторые специфики их поведения и диеты, они были бы распространены больше кошек. Эта самка… продукт работы ученых, пытавшихся вывести исключительно ручной тип бинтуронга, поэтому я и настаиваю на соблюдение полной секретности, которой ваша команда так славится. Как видите, всё очень просто.

Я ухмыльнулся. А еще эта пушистая громадина черна как задница альва. Сильный удар по любящей цветовую дифференциацию Эрике, корыстно отстаивающей свое право быть самой черной и готической жабой в нашем болоте. Заслуженный.

Притащив внушительную переноску и поставив около скамьи, я оказался свидетелем, как сообразительный зверь без всякой команды забирается внутрь сам, а затем аккуратно втаскивает свой длиннющий хвост, помогая себе лапами. Под поощрительной улыбкой Гада Фридмана, я закрыл переноску и поднял за ручку сверху. Весило всё это дело килограммов тридцать, наверное? Да уж. Бинтуронг за счет своей шерсти и хвоста будет смотреться внушительнее Юки в её лисьем обличии…

Вернувшись домой, я обозрел горы барахла, до сих пор захламлявшие прихожую, поэтому, пожав плечами, просто поставил переноску в углу, тут же её открыв. Бинтуронг немедленно высунулась, с любопытством нюхая воздух, а через несколько секунд вышла вся. Роскошный зверь, кажущийся намного больше из-за своего потрясающего хвоста, озирался, изучая новое место, а я ему не мешал, сам прислушиваясь к звукам дома.

Они, кстати, были, причем весьма громкие.

— Юки, а ну вернись! — воззвал гневный голос вампирессы, — Ты лишь откладываешь неизбежное!

Ей никто не ответил, вместо этого, нам на глаза показалась белоснежная лиса, пригнувшаяся и быстро перебирающая лапками. На хвосте удирающего зверя красовались женские стринги нежно-василькового цвета. Не успел я и моргнуть, как Юки на всех парах влетела в переноску, ловко провернулась в ней, убирая хвост, а затем, вытянув лапку, захлопнула дверцу!

Мы с черным зверем переглянулись. Оба были удивлены, но бинтуронг, кажется, сильнее. Он, вроде бы, переехал в новое место жительства, но не успел и угол обоссать, как у него отжали старое.

— Юки! — и вот перед нашими взглядами весьма условно одетая брюнетка, взмыленная и возмущенная. И застыла.

Вампир увидел бинтуронга.

Бинтуронг не увидел вампира. Бедное животное пялилось на собственную переноску, дверца которой медленно, как в фильме ужасов, открывалась, являя нам абсолютно шокированную белую лисью морду с отвисшей нижней челюстью.

— Что у вас тут…? — недовольное ворчание подошедшего альва, полностью проигнорировавшего полуголую брюнетку, завершило формирование встречи команды.

— Это… — подал я голос через несколько секунд. Услышав меня, кошачий медведь чуть ли не с места запрыгнула мне на руки, обняв лапами за шею и обвив хвостом за талию. От неё слабо пахло попкорном и сильно — паникой.

Да что они все, сговорились, что ли?

— В общем, — освободив рот от густой шерсти, сказал я, — Она поживет с нами.