— Урод мелкий. Все они уроды. Я бы сожгла это гнездо… дотла!

Злой шепот Эрики никак не мог относиться к глобальному быту весьма большого хозяйства, на которое мы сейчас смотрели через дешевые поцарапанные бинокли, где-то добытые Широсаки. В целом, обиталище Хендриксов в этот жаркий полдень напоминало скорее небольшой оживленный базар, чем ранчо. Окруженный высоким и крепким забором комплекс строений кипел жизнью. Там ремонтировали технику, носили продукты, торговались, что-то делали, что-то чинили. Бегали куры, собаки, тайцы и более рослые Хендриксы, которых легко можно было вычислить по причине поголовного ношения джинсов.

Мир, гладь да благодать.

Негодование вампирессы вызвала другая картина. Правее, у самой реки, под парой раскидистых кустов, совершенно прикрытый от глаз с ранчо, но не от нашей позиции на возвышенности, один молоденький загорелый парень, скорее всего носящий фамилию Хендрикс, вовсю пялил не менее молоденькую тайку. Причем, никакого букета цветов не наблюдалось, да и девушку естействовали очень прозаично, просто задрав ей легкое платьице, да нагнув, позволяя вцепиться руками в дерево для устойчивости.

Коротким взглядом оценив злящуюся вампирессу, прикрытую маскировочной сеткой, я ей коротко посоветовал:

— Присмотрись внимательнее.

— К чему? — злобно зашипела Хатсбург, — К голой заднице этой несчастной? Или к стручку этой падали⁈

— Именно к заднице, — кивнул я, приникая к биноклю, правда, направленному уже на человека, сидящего на вышке с ружьем, — Оцени её. Затем посмотри вон на тех бедолаг, которые сгружают ящики с курами…

— Слушай, Красовский, давай ты просто объяснишь! — наша брюнетистая красавица, уже поняв, что я не шучу, размышлять не желала. Ей было жарко и противно.

— Легко, — откликнулся я, — Задница есть, платье не ветхое, горя на лице не наблюдается. Эта девчонка живёт здесь, с Хендриксами, как и вон те, которые чуток постарше. Вон те, что с козой воюют. Она не деревенская, а местная.

— Ну⁈

— Эрика, — вздохнув, я оторвался от бинокля, — Их тут кормят, дают работу, не бьют. Разумеется, девок будут трахать. И, если ты думаешь, что они против такого, то будь уверена — эти молодые тайки сами тебе в глотку вцепятся, попробуй ты их «освободить» от такого унижения. Посмотри вон, на свободных фермеров. Ребра и позвонки пересчитать можно отсюда. А потом на задницу… а всё, её уже отпустили. Видишь, как бодро поскакала? И явно не плакать в уголочке.

Вампиресса надулась как мышь на крупу.

— Проклятый старпёр. Наверное, и сам…

— Но-но. Красовский никогда не принуждал женщин, — посуровел я голосом, — Если они сами его об этом не просили. Давай вернемся к наблюдению. Наши скоро закончат.

Как и было предсказано кем-то из нас, местные всегда были готовы к какому-нибудь движу. Два старых брата-близнеца нашей «тойоты» стояли неподалеку от главного выхода из этого ранчо, внутри их кабин красовалось по куче наваленного кое-как оружия, а люк на крыше был дополнительно усилен кустарной конструкцией, дарящей безобидному автомобилю натуральную огневую башенку. Именно на эти машины чаще всего поглядывал сторожевой на вышке, не позволяя никому из гостей ранчо подходить к ним близко. За час такой человек нашёлся только один, один из крестьян, вытаскивающий с другом лодочный мотор с починки, завернул задом не туда, так сидящий американец тут же уставил на него ствол своей винтовки, криком приказывая уйти в сторону.

Работа тут явно была отлажена. Хотя, никакого особого «террора» я не заметил. Местные тайцы безусловно подчинялись командам хозяев ранчо, но те их отдавали лишь по необходимости. Шел нормальный рабочий процесс в этой помеси огромной фермы и не такой уж и большой мастерской. Мужчины занимались техникой, женщины домом и животными. Собак, тощих, вертлявых и бодрых, было неприятно большое количество.

В последнем мы убедились, когда прикормленная свора Хендриксов сошла с ума. Сначала одна шавка, принюхавшись, взвыла оглашено и звонко, крутясь у ворот, ведущих к стойлам, затем вторая… через полминуты там уже бегали все собаки ранчо, гавкая и подвывая.

— Чего это они? — прошептала вампиресса, лежащая рядом со мной.

— Чуют лису, — коротко отозвался я, — Но её там уже нет.

— Ты видел?

— Да. Принимаю предложения о том, как запихать в Юки еще больше еды.

— То есть, ты видел её голой⁈

— Тебя это сейчас волнует? — меланхолично поинтересовался я.

Скучающая брюнетка тут же замолчала. С её подготовкой снайпера, пусть и ночного типа, Эрика, как никто другой из нас, понимала важность терпения. Особенно в такой, состряпанной на живую нитку, операции. Жара, зной, отсутствие подготовленной лежки, плотная одежда, защищающая от солнца, но не от жары. Расслабилась, красавица. А вот Хендриксы, смотрю, напряглись. Как минимум трое сейчас интересуются, что так возбудило собак. Правда, ничего не найдут, в этом я уверен. Собаки просто чуют зверя, а то, что нам нужно было, Юки добыла из одного хорошо закрывающегося ящика… не забыв, как следует наследить по помещению до того, как залезла внутрь. Сходящие сейчас с ума псы ничем американцев не порадуют.

Юки в обличие лисы пришла довольно скоро, притащив с собой длинную брезентовую сумку-чехол. Мы, снявшись с наблюдения, ушли под пригорок, тут же начав потрошить добычу кицуне, пока та сидела, вывалив язык и шумно дыша. Жара стояла почти невыносимая.

— Ампулы ксилазина и «Dan-Inject Turbo», — с удовлетворением оценил я добычу в виде четырех легких пневматических винтовок и зарядов к ним, — Как Барон и подозревал. Идеально.

— Что это, Красовский? — проявила интерес наша шикарная брюнетка.

— Набор «поймай зверя живьем», — оповестил её я, проверяя оружие, — Местные балуются охотой, причем на млекопитающих. Юки, умница, взяла правильную снарягу, для теплокровных, а не для крокодилов.

Потрепав лисицу за морду, я поцеловал её в нос, от чего та тут же уткнулась в землю, спрятав поцелованное под лапами, но сохранив очень довольный вид. Пока она лукаво кокетничала, я закончил шмон сумки, обнаружив памятку.

— Леопард — 110 мг.

— Человек — 150 мг.

— Обезьяна — 90–110 мг.

Джек-пот!

— Мы могли бы и в сети поискать, — фыркнула Хатсбург, вставая, — Не пойму я тебя, Красовский. То кладешь людей пачками чуть ли не за косой взгляд, то так переживаешь за жизни этих ублюдков.

— Принципы, дорогая, — вздохнул я, пакуя лисью добычу назад, — Люди — не скот, чтобы их убивать за пару железок и горсть патронов.

— Ты, вообще-то, наехал на целую толпу почти безоружных тайцев совсем недавно!

— Они хотели нас ограбить! Юки, превращайся. Время поработать. Проверьте балаклавы.

План, предложенный Бароном, имел единственную сложность — раздобыть эти самые ружья. Хендриксов никак нельзя было назвать браконьерами, учитывая, что закона как такового на Басолане не было, а мы неплохо понимали, как развлекаются американские реднеки. Возможно, они и не катались по местным прериям, ловя разную живность, но не повеселиться, затолкнув живую корову к крокодилам? Ноль шансов. А чтобы та особо не попортила товар… фермы без транквилизаторов и средств доставки не бывает.

Однако, у нас была лиса-выручалочка, которая, несмотря на всю свою безобидность, уже не раз и не два доказала свою пользу. Даже незаменимость. Кто бы еще смог быстро и решительно сделать подкоп под нужный сарай, пролезть, свистнуть то, что надо, а затем уйти, полностью исключая для исследователей возможность, что это сделал человек?

Теперь оставалось лишь вернуться к Гритту, ожидавшему нас на свалке тех же самых Хендриксов возле груды сваленных в одно место шин, доложить ему об успехах, правильно зарядить пневматические винтовки, поджечь старую обветшалую резину, а затем, рассредоточившись, ждать. В сумерках дым заметят быстрее…

Хендриксы прибыли через полчаса после того, как густой «столб» дыма от жженых покрышек вознесся к небесам. Трое молодых людей на нужной нам машине-«арсенале». Даже не четверо. Оставив одного парня за рулем, даже не закрыв дверей, двое молодых загорелых американцев приблизились к вонючему костру, сжимая в руках автоматические винтовки и оглядываясь по сторонам. Джинсы, кепки, свободные рубашки, кобура с пистолетом на поясе. Одинаковые как близнецы.

Оставшийся за рулем мужчина хотел что-то крикнуть внимательно осматривающим наше горящее творчество парням, но именно в этот момент подкравшийся к машине я, перегнувшись через сиденье открытой двери, вцепился в водителя. Одной рукой в глотку, второй в руку, сжимающую рацию, вывернув её, чем вынудил опешившего человека выронить уже ненужный ему предмет. В этот же момент раздались тихие, едва услышанные мной сквозь гул горящей резины, щелчки «дан-инжектов» из кустов, а также ругань тех, в кого попали шприцы с ксилазином. Третий шприц я, спрятавшийся со своим пленным за машиной, уже вдавливал тому в бедро, легко удерживая человека, дергающегося от нехватки воздуха.

Сейчас, пока я утихомириваю своего «клиента», отстрелявшиеся Эрика и Юки уже тихо драпают куда подальше, пока Марий контролирует процесс. Мы с ним готовы подстраховаться боевым оружием, но это — на крайний случай. Пока хватает и того, что лишенный кислорода мозг водителя выключается, а я успеваю украсть как рацию, так и ключи зажигания до того, как два молодых парня с винтовками наизготовку пытаются понять, что произошло, что им вкололи, откуда стреляли…

— Джек! — мне в спину крикнул один из этих растерях, — Нас подстрелили! Вызывай отца!

— Вон он лежит! — заорал второй, держащийся за задницу, — Джека вынесли, Аллен! Это засада!

Тупыми эти парни не были. Добежав до машины и проверив родственника, они быстро сложили два и два, начав громко ругаться вслух, орать от злости и стрелять в воздух. Грозили, что обязательно нас потом найдут и снимут кожу живьем, а затем еще и оттрахают, пока мы будем умирать, проклиная тот день, когда решили «залупнуться на Хендриксов». Звуки их сердитых голосов послужили прекрасным сигнализатором работы ксилазина. Очень быстро злые американские парни стали очень вялыми, а потом еще и спокойными, тихо и удобно вырубившись прямо возле их так и не проснувшегося Джека.

Короткий переливчатый свист блондина собирает нашу банду у трофейной машины. Мы заботливо собираем всех троих американцев в одну кучу, кладя каждого на бок так, чтобы бедолага не подавился собственным языком. После этого, зацепив парочкой железяк горящие и воняющие шины, растаскиваем их по свалке, «затирая» наши следы.

Дело сделано, можно ехать к нашей «тойоте», заблаговременно оставленной на маршруте без всяких деревень и посторонних свидетелей. Придётся, правда, с десяток-другой минут попрыгать по кочкам, а потом еще и поработать грузчиками, но здесь уже не морской грузовой контейнер, а просто реднековская тачка.

— Транквилизатор оставит от их кратковременной памяти полный бардак, — поделится с нами довольный как слон Барон, — Так что, как порешаем с их машиной, можем умывать руки. Все сделали как надо. Только не трогайте ничего, не оставляйте отпечатков пальцев.

Доехав до нашей «тойоты», мы сноровисто обчистили добытую тачку от вещей, представляющих интерес, тщательно обтёрли поверхности, которых могли касаться, а затем, отъехав до перекрестка с асфальтовой дорогой, покатили себе в город, пересчитывая добычу. Она была скромной, но, как говорится: «то, что доктор прописал».

— Четыре штурмовые винтовки, модель девяносто четвертого года, никакой гражданки, полное авто… — почти мурлыкала Хатсбург над награбленным, — … не фонтан, не блеск, но уже рабочие машинки. Мы занимались с игрушками поновее, но и эти подойдут! Магазины… есть, немного, но нам хватит. Патроны под них есть, немного, один полный цинк, по два снаряженных магазина. Эти реднеки что, совсем ку-ку, хранить магазины в снаряженном состоянии? Надо будет проверить пружины…

— Проверим, — кивал Барон, задумчиво курящий в форточку, — Что еще?

— Два помповых «ремингтона», длинные, можно сделать обрезы, — с готовностью переключилась вампиресса, — Двенадцатый калибр, сотня самоснаряженных патронов, одна картечь. Тут уже износ побольше, но вы знаете эти стволы, они почти вечные. Два винтаря «десять-двадцать два» и просто море боеприпаса под них. Не берусь считать, тут россыпью сумка набралась, но две-три тысячи патронов к этим мелкашкам есть. Что с ними будем делать?

— Учить Юки, — отозвался я, — То, что надо.

Невероятно популярные среди охотников на шакалов, бурундуков и прочую небольшую тварь, полуавтоматические «игрушки» двадцать второго калибра были популярны в Америке больше, чем можно было себе представить. Низкая стоимость патрона «22. long rifle» сделала эти пукалки любимым развлечением многих фермеров.

— Нож, — тем временем продолжала Эрика, — Нормальный мужицкий нож, здоровый такой, зловещий. Себе, наверное, возьму. Вместо той уродливой хреновины, что подогнал мне Пётр. Хотя зачем — не знаю, на дело бы взяла «кабар»…

— Сама дура! — обиделся я, — С твоими когтищами тебе как раз нужно что-то вроде топора!

— Да иди в лес, Красовский! Ко мне из-за этой кривой хреновины карликовые ирландцы пристают!

— Потом нашутитесь! Эрика, заканчивай доклад! Я видел, что мы еще что-то взяли!

— Ну да, три «глока» с кобурами, эти ковбои были без револьверов, пневматические пушки с лекарствами Красовский забрал, даже отстрелянные шприцы, да еще Юки у них полностью все инструменты выгребла, подчистую. И… магнитолу спёрла? Няшка, зачем…?

— Это очень хорошая магнитола! — возмутилась кицуне, прижимая упомянутое к груди.

— Хорошо, хоть не курицу, — съязвила брюнетка, а затем, подумав, пакостливо добавила, — А ты знаешь, кто на тебя в бинокль смотрел, пока ты по амбару шарилась…?

Ну куда без этого, да?

///

(спустя три с половиной часа)

— Если ты ни с кем из них не мутишь, то можешь сказать, в чем проблема, а⁈ Это потому, что я… невысокий⁈

Эрика мученически закатила глаза, но капюшон и очки на лице испортили всю красоту жеста. Поставив пакеты на асфальт, она обернулась к подкараулившему её Дугласу Уолшу, упирая руки в бока. Рыжий низкорослый ирландец, работающий продавцом ножей, стоял, набычившись и сжав кулаки.

— Знаешь, не буду врать. Нам, бабам, нравятся мужики повыше, против природы не попрешь, — проговорила она без особой жалости, — Да и ты рядом с моими парнями просто не смотришься. Но один недостаток — не такая уж и беда, у тебя просто больше, чем один. Ты еще и тупой. Это мне не нравится гораздо больше.

Она умолчала об отношении самого Уолша к Юки. Рыжий откровенно дерьмово поступил, наведываясь якобы к японке, а сам клеясь к ней, Эрике. Такое лицемерие, проявленное к наивной девчонке, всерьез полагавшей, что она подружится с этим придурком, стоило гораздо больше, чем просто игнор воздыхателя, но…

— … да пошла ты, шлюха! — выплюнул идиот, суя руки в карманы, отворачиваясь и собираясь свалить.

Да сейчас!

— Эй, говнюк… — Эрика уже шла за ним, разминая шею, — А ответить за свои слова…?

Домой она заходила, чуть ли не мурлыкая от чудесного настроения. Дуглас Уолш отхватил сполна, с горкой, со всеми набежавшими процентами, получив еще бонус за хорошо выбранное место встречи, комплимент от шеф-повара, и золотой выстрел по яйцам на удачу! Причем, качественно разозленная вампиресса, с утра мечтавшая о холодном душе, не просто вмяла идиота в асфальт, а великодушно предоставила ему возможность аж четыре раза встать, вытереть сопли с кровью, а затем попытаться что-то изобразить. И вот когда уже стало понятно, что мелкий задиристый говнюк реально ноль без палочки в мордобое, Эрика Хатсбург начала его мудохать на вынос. Когда она уходила, рыжий был похож на тщательно отбитый человекообразный кусок мяса, вяло дышащий в нагретый солнцем асфальт.

Когда бедная уставшая девушка ввалилась в общий зал, её встретили аплодисментами два оболтуса, блондин и брюнет. Они оба, засевшие за монитором, на котором проигрывалось видео «вампир, разрывающий пасть рыжему мальчику», явно чувствовали себя замечательно в этом прохладном кондиционированном помещении!

— Браво!

— Маэстро!

— Славься, Эрика, убийца детей!

— А ведь могла и отхлебнуть!

— Вы у меня сейчас оба огребете, шутники хреновы! — смущенно буркнула Хатсбург, сдирая с себя куртку, — Дурью маетесь, пока я вкалываю⁈

— Ужин готовим, — уставился на неё честным взглядом подлый русский, — Сегодня будет тушеное мясо с картошкой!

— А где Юки?

— Отмокает.

— Пойду ей мешать, — решила Эрика, чуть ли не начав стягивать с себя топик прямо по пути к ванной. Опомнившись, брюнетка мотнула головой, собирая мысли в кучу. Совсем уже расслабилась.

Душ, короткий террор японки, чтобы та пропустила её в уже занятую ванную, растерянное бубнение Широсаки, паническое пыхтение той же особы, пока Хатсбург впихивается, устраивая японку прямо на себе, уютное сопение, когда они поместились и умастились.

Теперь можно подумать, пока тело отмокает. О чем? Хотя бы о топике.

Если так подумать, то полная дичь получается. Она, весьма красивая девушка (ладно, не стоит себе врать — очень красивая), живет буквально как в какой-то игре, с тремя весьма симпатичными парнями. Опять же, мягко говоря, симпатичными. Русский, Барон и альв были горячи, каждый по-своему, причем по верхней шкале оценки самой вампирессы. Если они были «десяткой», то тот же Уолш, если не брать в расчет его тупость, болтался бы в районе «двойки». Тем не менее, они просто живут вместе. Почти что… дружат, что ли?

Это было нормально и… ненормально. Среди курсантов Инквизиции почти поощрялся промискуитет. Строить прочные связи у молодежи было чревато. Психиатры могли как одобрить союз двух любящих сердец, законопатив обоих в какую-нибудь дыру вроде Аляски, так и устроить переход одного из голубков в другую академию. Не суть, тут интересно то, что мало кто держал свои страсти в штанах, предпочитая вместо этого всегда иметь свежую резину. Даже сама Эрика была хорошей девочкой ровно до момента, пока ей не предложили трансформу в вампира, а там, особенно в первые месяцы, гормональный фон нужно было регулировать очень плотно.

Тем были удивительнее складывающиеся в их отряде отношения. Юки тут, как женщину, пока можно было не учитывать, старания русского запихать в этого костлявого котенка больше еды оправдывались слабо… так что Хатсбург без всякой иронии сейчас оценивала позицию окружающих по отношению к себе.

Проще всего было с альвом. У подземников была своя история с размножением, даже, можно сказать, культура, поэтому вампиресса знала, что ни грамма не возбуждает чернокожего альва. Для представителя расы прагматиков, секс без шанса на оплодотворение был похож на попытку работать бесплатно, что неприемлемо совершенно. Да и сам Алебастр в этом плане её не привлекал. Да, красивый, но вызывает те же эмоции, что и валяющаяся на ней кицуне. То есть — надеть кошачьи ушки, сфоткать и умиляться.

Марий Гритт был иного плана фруктом. Блондин этого не показывал, но Эрика знала, что он из кожи вон лезет, чтобы быть лидером. Ему это было положено, как барону. Отличник бы скорее попробовал откусить себе яйца, чем всерьез замутить с кем-то из группы, уж аристократию Инквизиции Хатсбург знала хорошо, частично принадлежа к последней. Напрягаться их арийскому красавчику приходилось постоянно, особенно из-за ленивого и насмешливого Красовского. Тот не пытался оспаривать право барона командовать, поддерживал его всячески, но вот сама аура ленивого и хищного зверя, исходящая от этого ехидного гада, вынуждала молодого парня держать себя на высшей планке.

Красовский. Он был для Эрики самой большой загадкой. Сначала она думала, что он просто «старая кровь», гадкий дед, получивший еще одну жизнь, но тогда, когда желающий их поглотить темный дух свёл всю команду в иллюзии… Тогда она увидела его настоящего. На какую-то секунду.

Не одного, двоих. Человек, что шёл к Петру с раскрытыми объятиями, был неуловимо похож на воплощение войны. Безжалостный, беспощадный, огромный. Встреть такого в реальности, Эрика бы обосралась, а потом ни грамма бы не стыдилась подобного, умудрись выжить. Вот тогда, когда сам русский обернулся, чтобы плавным неумолимым жестом пристрелить высокую блондинку, Хатсбург осознала, что Красовский ничем от друга своего не отличается. Это было нечто настолько глубинно страшное, что воспоминания вампирессы о встрече с патриархом своего рода теперь казались чем-то смешным и жалким. А ведь сколько кошмаров она видела после этой встречи…

Простой двухсотлетний старик с безразличным взглядом. Пха.

А дракон, точнее его голова… да. Брезгливое описание самого Красовского, данное апокалиптическому чешуйчатому чудищу, будоражило Эрику куда сильнее, чем всё остальное, увиденное в этой иллюзии. Контраст того Петра с хулиганом, бросающим ей сухарики в сиськи, был… слишком разительным.

Почему-то это не давало ей покоя.

Кстати, о сиськах…

Уставившись на своё природное богатство, сейчас слегка потревоженное, вампиресса увидела забавную картину — на ней банально дрыхли! Сопящая японка, расслабившись как какая-то медуза, теперь пыталась переложить голову на одну из грудей Эрики, но та, будучи мокрой, скользкой и чересчур объёмной, не очень-то и подходила в качестве подушки! Спящую лису это, судя по всему, приводило в состояние досады, вынуждая вновь и вновь пытаться уложить вихрастую голову на мягкое.

— Просыпайся! — с усмешкой пробормотала Хатсбург, щипая девчонку за узкую ягодицу, — Пойдем кушать.

— К-кушать…? — сонно завозилась мелкая, попытавшись перевернуться на живот. Это у неё вышло, но коварная кровопийца притопила себя, заставив кицуне с бульканьем начать барахтаться в воде, отчаянно скользя по мокрому телу брюнетки и волнуя её «буйки». Когда последней надоело, она вытолкнула подругу на поверхность, позволив вцепиться в спасительные борта ванной.

— Кушать! — следующий щипок за задницу был уже покрепче, — А потом — бухать! Сегодня празднуем! Если напьешься и соблазнишь Красовского — сможешь съесть мой йогурт! Он в холодильнике один, я последний купила!

…слушать смущенные завывания Широсаки ей никогда не надоест.