О том, чтобы выспаться, не могло быть и речи. Джанет постоянно проверяла телефон в ожидании ответа от Саймона, который успокоил бы ее или хоть что-нибудь объяснил, но тщетно. Она посла ему три безответные эсэмэски. Когда взошло солнце, сварила кофе и стала дожидаться семи, когда открывался магазинчик «Хлеб с маслом». Вернувшись домой с банкой кремового зефира, упаковкой белого хлеба и арахисовой пастой, она принялась сооружать себе бутерброд. В этот ранний час запах тягучей зефирной пасты вызывал легкую тошноту. Срезая с куска хлеба корки, она вспомнила, как соседка по комнате в студенческом общежитии приклеивала этой пастой постеры на стены. Тем не менее бутерброд вполне удался, после чего Джанет упаковала его в пищевую пленку и положила в бумажный пакет.

В начале одиннадцатого она села в машину и, миновав мост на большую землю, поехала на менее населенное восточное побережье острова, надеясь, что память не подведет. Пару раз пришлось разворачиваться и возвращаться, но наконец она нашла жилище Джои Пицио – старый сдвоенный мобильный дом, где парень вырос и жил один после того, как его родителей насмерть сбил пьяный водитель. Джанет не бывала здесь много лет, с тех пор как возила детей в школу по очереди с другими родителями. Грязно-коричневая обшивка нуждалась в покраске, двором очень давно никто не занимался. Конструкция стояла на основании из шлакоблоков, по соседству с полуразвалившимся рыбацким домом – тот, если не изменяла память, пустовал еще в те времена, когда Джанет только приехала на остров почти тридцать лет назад. Сквозь крышу проросла ель, и оставалось только гадать, почему дом до сих пор не рухнул.

Перекинув через плечо сумочку и сжав в руке бумажный пакет, она пересекла лужайку, поднялась по двум ступенькам к входной двери и нажала на кнопку звонка. Изнутри донеслось резкое жужжание, больше похожее на сигнал тревоги, чем на весть о гостях. Потом послышалось какое-то шевеление и голос – Джои, узнала она – спросил:

– Кто?

– Джанет, – ответила она и взялась за дверную ручку. Дверь подалась внутрь, скрипнув на дешевых алюминиевых петлях. Джои полулежал в обитом горохово-зеленым винилом кресле, из которого отовсюду лезла вата, босой, в одной драной футболке и выцветших клетчатых трусах. Он поднял на нее расфокусированные мертвые глаза.

– Привет, – промямлил он, явно не собираясь вставать. Джанет огляделась. В гостиной царил хаос, а о том, что творится за дверью в спальню, не хотелось даже думать. На плите в кухоньке стоял стеклянный кофейник с черными потеками, а пустой стол украшала открытая упаковка апельсинового сока. Джанет перевела взгляд на Джои и увидела рядом с ним груду пузырьков из-под таблеток.

– Джои, ты как?

– Лучше не бывает, – ответил он, так и не пошевелившись. На большее его уже, видимо, не хватало. Потом в радостном ликовании дорвавшегося до дозы торчка он вскинул правую руку и добавил: – Выходной у меня. – Рука медленно опустилась на колени, и парень задремал, ровно дыша в оксикодоновом тумане.

– Джои, – начала она снова. – Я пришла извиниться, что создала тебе проблемы. Принесла тебе кое-что – как ты любишь.

Но он был не в состоянии ни говорить, ни съесть бутерброд. Грудь мерно поднималась и опускалась, в уголке рта надулся и лопнул пузырек слюны. Джанет вздохнула и оглядела картину беспорядочной жизни. Заметив у ног Джои коричневый бумажный пакет, она подошла и заглянула внутрь – четыре пустые банки из-под пива. Она подняла пакет. Джои не шелохнулся.

Она вытащила жестянки и поставила на стол, а апельсиновый сок убрала в тихо гудящий холодильник, ядовито-зеленый, почти под цвет кресла. Потом оторвала одну сторону бумажного пакета и достала из сумочки ручку.

Джои, я принесла тебе поесть. Твой любимый бутерброд. Позвони мне. Есть разговор насчет Саймона и денег. Приятного аппетита.

Записку она положила на кухонный стол и придавила бумажным пакетом с бутербродом. Потом еще несколько минут понаблюдала за спящим Джои. Он дышал ровно, время от времени подергиваясь во сне. Подумала, не вызвать ли скорую помощь, но не стала: уже и так создала ему кучу неприятностей, а это наверняка приведет к новым, возможно вплоть до тюрьмы. Что же еще можно сделать? Немного подумав, она вернулась на кухню, где перемыла и убрала скопившуюся в раковине посуду, сложила разбросанные по полу грязные вещи в аккуратную стопку, высыпала окурки из пепельниц. Стало чуть поприличнее. Потом подошла к Джои и коснулась его руки – он не проснулся. Осторожно взяла за запястье большим и указательным пальцами и отсчитала по часам пятнадцать секунд. Восемьдесят четыре в минуту.

– Ладно, – сказала она вслух. Джои вращался где-то на окололунной орбите, но смерть ему не грозила. Джанет отпустила его руку и быстрым шагом вернулась в машину.

* * *

Сонхо Хан, директор филиала корейской компании «Бандо» в северо-западном регионе, сколотил состояние на угрях. Он жил в доме в конце длинного извилистого проезда в Комптон-Харбор, на большой земле – не внизу, у моря, а на достойной высоте, где из гостиной открывался вид и на восток, и на запад: панорама океана и островов в заливе. Такие особняки, деликатно именуемые коттеджами рубежа веков, издавна служили летними резиденциями представителям определенного слоя общества. Все до единого родовитые соседи, потомки разбогатевших в девятнадцатом веке англосаксов-протестантов – банкиров, промышленников и авантюристов, – ненавидели Сонхо, отказываясь понимать, почему дом продали человеку не их круга, да к тому же азиату. Еврей бы еще куда ни шло, но ведь этот даже не белый. Кроме того, Сонхо предчувствовал грядущие неприятности другого рода и подозревал, что за ними стоит бывший губернатор, а потому не удивился, когда тот попросил принять его в доме на холме.

Слуга Сонхо, очень яркий блондин по имени Блейк, так и не окончивший среднюю школу, который управлял флотом хозяина и сопровождал во всех поездках, приветствовал Лестера Бердвелла и подвел его к мягкому креслу в гостиной. Бердвелл, седоволосый и брыластый, с розоватым не то от чрезмерно усердного бритья, не то от повышенного давления лицом, ходил с элегантной тростью. Он неуклюже опустился в кресло и стал ждать.

Сонхо заставил бывшего губернатора потомиться и повариться в собственном соку несколько минут, надеясь, что того впечатлит вид из окон, а потом спустился в гостиную из спальни: сухощавый и подтянутый, всегда в отглаженных джинсах и яркой тельняшке – настоящий патриот штата Мэн.

– Господин губернатор, – произнес он. – Прошу прощения, что заставил ждать.

– Пустяки, – отмахнулся Бердвелл, не без усилий приведя себя в вертикальное положение. – Спасибо, что нашли время.

В баритоне политика не слышалось и намека на местный выговор.

– Для меня честь принимать вас у себя дома.

– Не чествовать надо, а помогать, – парировал экс-губернатор. – Так я всем говорю. В этом залог успеха нашего штата и всей страны: не чествовать, а помогать.

Эти слова, которые Сонхо слышал уже в третий раз, только подкрепили его убеждение, что экс-губернатор держит его за дурака, и ему пришлось сделать усилие, чтобы не выдать раздражение. Однако он снова пригласил Бердвелла сесть и не без удовольствия заметил, что тому это дается с некоторым трудом.

Тут появился Блейк с подносом, на котором стояли две банки «Мокси» и две пивные кружки, полные льда. Поставив поднос между мужчинами, он молча удалился. По стенкам банок стекали капельки конденсата.

– Благодарю за теплый прием, – обратился Бердвелл к Сонхо, глянув на газировку с презрением. – «Мокси», – произнес он, как будто впервые прочел название.

Сонхо не удалось различить в голосе Бердвелла саркастической ноты, хотя она наверняка там была.

– Уверен, вы в курсе, что «Мокси» – официальный напиток штата Мэн. С две тысячи пятого года. Никогда не сомневался, что в Риме надо поступать как римляне.

– Это какие-то древние римляне, – возразил Бердвелл. – Современные по большей части пьют пиво.

– К тому же «Мокси» подчеркивает культурные связи, – продолжил Сонхо. – Говорят, там содержится экстракт корня горечавки, который используется у нас в Корее в традиционной медицине. Видите, между нашими культурами есть связь, нечто общее. А еще, кажется, мистер Эй-Би Уайт как-то сказал, что, поскольку в «Мокси» содержится корень горечавки, это путь к здоровому образу жизни.

– Не уверен, что понимаю, о ком вы, – буркнул Бердвелл.

– Он довольно долго жил в Мэне. Написал известную книгу про поросенка и паучиху.

Бердвелл тихо хмыкнул, но к напитку не притронулся.

– Как бы то ни было, – Сонхо тщательно подбирал слова, – чем могу помочь?

– Тогда к сути, – ответил Бердвелл. – Речь о деньгах.

– Так я и думал, – отозвался хозяин дома.

– Тут нет ничего удивительного. Я оставил должность и лишился доходов, видимо, теперь их получает женщина, которая заняла мое место.

– Как ни странно, – отметил Сонхо, – ваша преемница не заинтересована в деньгах от промысла угря. Пока что ее природоохранные намерения вполне чисты.

Сонхо Хан вел бизнес по нехитрой схеме: покупал мальков угря по оптовой цене и организовывал доставку всего улова на рыбную ферму в окрестностях Сеула. Еще ему принадлежала компания, которая на авторефрижераторе перевозила мальков, плавающих в баках, в международный аэропорт Бангора, откуда их отправляли самолетом в Корею. «Бандо» выращивала мальков и продавала взрослых угрей.

В течение всего срока экс-губернатора Сонхо играл также роль посредника, собирая десять процентов общей выручки от промысла и передавая их Бердвеллу, за что тот блокировал все без исключения ограничения на ловлю. Он дважды накладывал вето на учет с помощью электронных карт. Заставлять рыбаков учитывать и регистрировать улов на картах – чрезмерный контроль государства в чистом виде. Плохо для бизнеса. Еще он сократил финансирование надзорных органов, следивших за соблюдением квот, под предлогом борьбы за эффективность и экономию средств налогоплательщиков.

Когда Бердвелл проиграл на выборах, Сонхо испытал смешанные чувства. Поборы прекратились, однако новая администрация сильно урезала квоты, а с ними упали и прибыли «Бандо». Это ударило по доходам Сонхо, но экс-губернатор лишился своей доли полностью. Сонхо понимал, к чему клонит гость.

– Мы долго и успешно работали вместе, – начал Бердвелл. – Наша договоренность устраивала всех: вас, меня, вашу компанию и рыбаков. Стоит ли отказываться от всего этого из-за каких-то жалких выборов?

– Не понимаю, – нахмурился его собеседник.

– Новая губернатор считает себя защитницей природы, что плохо для вас, к тому же, как вы сказали, она вся из себя принципиальная и отказывается от взносов в избирательный фонд. Однако не вижу причин, почему бы мне не получать их по-прежнему. Рано или поздно я планирую вернуть себе должность, да и теперь сохраняю влияние в политических кругах. А переизбранный губернатор Бердвелл будет полезен «Бандо».

– Давайте вернемся к этому разговору, когда вы начнете избирательную кампанию, – предложил Сонхо. – Платежи бывшему губернатору обосновать я не смогу.

– Конечно нет! Вы будете платить мне как консультанту.

– И что же это будут за консультации?

– По борьбе за отмену нормативов, разумеется. Кроме того, я могу посоветовать, как сделать так, чтобы бывший губернатор, – он церемонно указал на себя, – не сообщил в «Бандо» о тех платежах, которые вы делали.

– А, понимаю. – Сонхо отпил «Мокси» и скривился. – У вас диверсификация: вместо простого взяточничества – взятки и шантаж.

– «Взятки», «шантаж» – серьезные слова, мой друг. Очень серьезные. Я говорю о платных консалтинговых услугах, чтобы все было в порядке, когда придет время. А до тех пор я позабочусь о том, чтобы у вас не возникло никаких неприятностей на родине.

– Губернатор Бердвелл, моя компания уже в курсе нашей договоренности и, хотя никогда не признает этого публично, дала мне негласное одобрение – кажется, так это называется. У вас есть такое одобрение окружного прокурора? Я слышал, что американская правоохранительная система – очень глубокая черная дыра, если в нее упадешь.

– Не стоит так нервничать, сэр. – Экс-губернатор покраснел и начал сдавать назад. – Это чисто теоретический разговор.

– Я не собираюсь платить деньги ни за что и не потерплю угроз.

– Боже упаси. Прошу прощения, вы, видимо, неправильно меня поняли. Я просто хочу предложить возможность продолжить сотрудничество с уважаемым экс-губернатором одного из самых популярных штатов – Мэна, славной родины Эй-Би Уайта. Кроме того, есть еще одна тема, в которой я мог бы быть полезен.

Сонхо поднял брови.

– Мы оба знаем, что много, очень много мальков угря добывается, как говорится, независимыми рыбаками.

– Браконьерами, – кивнул кореец. – Насколько мне известно, они нарушают закон.

– Правда? В общем, квоты они не соблюдают, это вроде нелегальной добычи нефти, что весьма прискорбно. Но еще прискорбнее, что все эти мальки не попадают в ваши садки и на фермы в Корее. Я же смогу скоординировать работу независимых ловцов в ваших интересах.

– Вы так ничему и не научились, мистер Бердвелл? – спросил Сонхо. – Осмотрительность является одним из основных принципов нашей компании и залогом международного успеха «Бандо». Одна мысль, что мы начнем тайно скупать нелегально добытого угря, нарушая действующее законодательство штата Мэн, и все это под руководством недавно смещенного чиновника, склонного к взяточничеству и шантажу, но не имеющего опыта подобной деятельности… Даже не знаю, что сказать. Такого не будет никогда.

– Никогда не говори «никогда».

– Я уже сказал. Пожалуй, вам лучше допить «Мокси» и уйти.

Бердвелл вздохнул, выкарабкался из кресла и протянул руку – инстинкт прирожденного политика. Сонхо неохотно пожал ее.

– Что ж, – улыбнулся экс-губернатор. – Мне кажется, это интересное предложение. Я знаю, что сейчас у вас и у «Бандо» тяжелые времена. Чертовски не хочется, чтобы стало еще хуже, когда все еще можно наладить. Обещайте, что подумаете над моими словами.