Ольга
Ставлю босую ногу на холодный кафель кухни и ёжусь. Вечер был невероятно долгий, и теперь каждая мышца ноет от непривычки стоять на каблуках и мило улыбаться.
«Семейный ужин» вылился для меня в бесконечную череду неудобных вопросов от любопытных знакомых Бартенева, на которые приходилось отвечать, изображая счастливую женщину.
— Ты выглядишь так, будто готова убить кого-то, — раздается низкий голос из темноты.
Вздрагиваю и прижимаю руку к сердцу. Саня сидит за столом, спиной к окну. Единственный источник света — экран его ноутбука, подсвечивающий резкие черты лица. Мужчина одет в шорты и домашнюю футболку с растянутым воротом, растрепанный, но даже в таком виде выглядит… слишком хорошо.
— А ты выглядишь так, будто собираешься управлять миром, сидя в темноте, — парирую и щелкаю по выключателю. Кухня мгновенно наполняется ярким светом, заставляя Саню щуриться. — И, к твоему сведению, я готова убить свои туфли, которые все еще валяются где-то у входа.
Он откидывается на спинку стула, отодвигает ноутбук.
— Мероприятие прошло отлично. Ты молодец.
— Это комплимент?
Скептически вскидываю бровь, достаю из холодильника бутылку воды.
— Это констатация факта. Ты была убедительна. Знаешь… я бы хотел, чтобы это было правдой.
— Что именно? — сажусь напротив.
— Наши отношения. Чтобы ты осталась с нами не из-за договора, а по-настоящему.
Саня смотрит пристально, и я теряюсь под его взглядом. Да я уже и думать забыла о договоре! Для меня все происходящее серьезно. А для него, выходит, нет?
От этой мысли больно.
Саня молчит, ждет моей реакции, а я… Я не знаю, как реагировать на его слова.
— Не жалеешь, что связался с нами? — спрашиваю тихо. — Мог бы жениться на Майе, получить клинику, поддержку…
— Тссс… — Он прикладывает палец к моим губам. — Я из ретроградов, мне нужны чувства. Чтобы от женщины колбасило. Чтобы я ее хотел. И, если честно, мне совершенно не хочется становиться главврачом. Зачем мне эта головная боль, Оль? Ну сама посуди… Я и сейчас дома почти не бываю, а потом вообще жить переберусь в клинику.
Фыркаю, скрывая довольную улыбку.
— И тогда ты забудешь, как мы выглядим.
— Я никогда ничего не забываю, — произносит он, и в его голосе проскальзывает едва уловимая нотка, заставляющая меня на секунду задержать дыхание.
Делаю большой глоток воды, чувствую, как напряжение медленно уходит. Молчим. Только едва слышно гудит холодильник.
Саня встает и подходит к окну. За окном вдали мерцает ночной город. Дети спят, и только мы полуночничаем.
— Ты действительно не любишь такие мероприятия? — спрашивает Бартенев, не оборачиваясь.
— Ненавижу притворяться, — отвечаю честно. — Это как играть в спектакле без сценария, и ты постоянно боишься ошибиться.
— Извини, что втянул тебя в это. Мне это было нужно.
— Я знаю, Саша. И я не жалуюсь. Просто… некоторые вопросы твоих коллег… Например, один дядечка в очках пытался выяснить, как мы называем друг друга в постели.
Мужчина медленно поворачивается. Его взгляд смеется, и на губах играет легкая, почти незаметная улыбка.
— И что ты ответила?
— К счастью, ничего. Его отвлекли, — бормочу, внезапно чувствуя жар, хотя в кухне прохладно.
Саня делает шаг ко мне, потом еще один. Он останавливается очень близко. Задерживаю дыхание. Кажется, что все пространство немаленькой кухни занято этим мужчиной. Чувствую едва заметный аромат его одеколона. Это будоражит.
Смотрим друг на друга. Я замечаю небольшую царапину на его скуле, результат спешки с бритьем утром. Неожиданно мне хочется прикоснуться к ней.
Протягиваю руку, касаюсь кончиками пальцев скулы.
Наши взгляды встречаются, и в это мгновение исчезает все притворство и фальшь прошедшего вечера. Есть я и он. Двое людей, связанных странным соглашением, стоящих посреди кухни, где воздух кажется густым от невысказанных слов. В его глазах вопрос, на который мне пока нечего ответить.
— Спокойной ночи, Оля, — говорит Саня, его голос чуть ниже обычного.
Он разворачивается и выходит из кухни, оставляя меня наедине со смутной тревогой в сердце.
Я еще долго стою, прислушиваясь к тишине, а затем смотрю на свои руки. Они слегка дрожат.
У нас просто договор. Он помогаем мне, я помогаю ему. Просто договор.
Повторяю эти слова как мантру, пытаясь убедить себя, что это единственное, что нас связывает. Но почему-то кажется, что эта ночь что-то меняет. И я понятия не имею, хорошо это или плохо.
Субботнее утро начинается с грохота. Подпрыгиваю испуганно, не сразу понимая, где я и что я.
— Да чтоб тебя! — слышу голос Сани и, накинув халат, выглядываю из комнаты.
Мужчина стоит посреди гостиной и смотрит на развалившуюся рамку большой картины, которая лежит посреди комнаты.
— Хотел в кабинете прибраться, — говорит он и разводит руками. — И вот…
— Папа, ты мистер Хаос! — констатирует Аня. Девочка рисует на гипсе смайлики. — Хотя… ты же давно хотел выбросить этот портрет. Вот теперь есть повод!
— Но ты ничего не скажешь Ирке! — строгим голосом говорит Саня и подмигивает дочери. — Скажем, что…
— Вывезли на дачу? — подсказывает дочь. — Она все равно туда никогда не ездит.
— Отличная идея!
Саня наклоняется и одним резким движением вырывает холст из рамки. Подхожу ближе, заглядываю ему через плечо.
— Это же твой портрет!
На портрете Александр Силыч изображен в полный рост. Он стоит под деревом и с задумчивым видом смотрит вдаль.
— Пафосный и ужасный. Ирка мне его на тридцатилетие подарила. — Саня быстро скручивает холст в трубочку, потом складывает пополам. — Засуну на антресоли в коридоре, а потом проведем ритуал сожжения.
Улыбается, а я вдруг встаю на цыпочки и целую его в щеку. Сама от себя не ожидала.
— Доброе утро.
— Вау! — машет фломастером Аня. — Вы че, уже того? Вместе, что ли?
— Мы на пути к этому, — совершенно серьезно отвечает ей Саня и подмигивает мне.
И зачем я это сделала? Еще и при ребенке! Ужас, Васильева, где твои мозги?
Под хихиканье Ани сбегаю на кухню готовить завтрак.
— Мама, а почему папа мне больше не звонит? — спрашивает Даник, ковыряя ложкой омлет.
Беспомощно смотрю на Саню, не знаю, как отвечать сыну.
— Это какой такой папа? — грозно спрашивает Саня и подмигивает Данику. — Это дядька Игорь, что ли?
Даник растерянно кивает.
— О, это очень интересная история, — заговорщицки тянет Саня и склоняется над Данилой. — Он просто работал твоим папой, пока я вас с мамой разыскивал.
— Твой папа — Саня, — включается в разговор Аня и подмигивает Даниле. — Мой папа — это и твой папа. Просто мы вас потеряли, а теперь нашли! И папа уволил Игоря!
— С очень большим выходным пособием, — шутит Саня и подмигивает уже мне.
Я смотрю на сына. Он поправляет очки. Одно стеклышко залеплено, поэтому Даня поворачивает голову, чтобы лучше видеть Саню.
— Ты мой папа? — переспрашивает с недоверием. — Настоящий? Не поддельный? Просто папа, не папа Саня?
— Ты что, мелкий! — вполне искренне возмущается Анечка. Вот в ком актриса пропадает. — Тебе же вчера тетя Ира сказала, что ты копия папы в детстве! Не сомневайся даже. Настоящий папа, так что ешь омлет и пойдем в парк гулять.
— Вау! — тянет Даник, и я узнаю Анины интонации. — Круто!
Он быстро доедает омлет, а потом задает следующий провокационный вопрос:
— А мама тоже общая?
— Нет, мамы у нас разные. — Аня отвечает первая, при этом смотрит на меня с вызовом. Но я только улыбаюсь и киваю. — Моя мама еще до твоего рождения погибла в автомобильной катастрофе. Папа ее очень любил.
— Она теперь ангел, да?
— Наверное. — Аня улыбается весело. — Папа говорит, что она сержант с крыльями. Всех построит и заставит с песнями ходить.
— Вау! — Восторг в голосе моего сына можно пощупать. — Она крутая!
Дети поднимают руки, раздаются легкие хлопки. Сперва открытой ладошкой, потом кулачками, потом переплетают пальцы и показывают друг другу «козу». Саня закатывает глаза в притворном ужасе.
— Научила бы чему полезному, — бурчит голосом старого деда. — Что за молодежь пошла?
Дети хохочут, я улыбаюсь. Меня отпускает. Призрак первой жены Сани всегда будет с нами, но ведь это неплохо. Ревновать к прошлому глупо. Оно было, и от этого никуда не деться. А то, что Аня нас постоянно сравнивает, тоже нормально. Я не хочу, чтобы она забывала мать, поэтому обещаю, что никогда ни словом, ни действием не оскорблю память Галки-Галки.