Влад уехал. С этого дня он перестал искать со мной встречи.

С одной стороны, я вроде бы так и хотела. Но с другой… мне почему-то казалось, он будет всегда искать меня и пытаться извиниться, я буду бесконечно его отталкивать, потому что память об измене настолько свежа, что преодолеть этот барьер нет никакой возможности.

Оказалось совсем не так. Он перестал приходить. Оставил меня в покое.

Что ж, значит, это действительно конец. Пока он приходил и требовал от меня вернуться, я всё ещё чувствовала себя его женой, а теперь на самом деле поняла, что мы разводимся, и назад дороги не будет.

–

В пятницу мне выдали первую зарплату. В кабинет вошла бухгалтер Анастасия Юрьевна и протянула конверт.

— Что это? — я сначала не поняла.

— Это — твоя зарплата за неделю.

— О, спасибо, — я взяла конверт и положила в выдвижной ящик в столе.

— Не посмотришь? — прищурилась бухгалтер.

— Зачем? — скосила я глаза.

— Просто для интереса, — хитро улыбается.

Я снова выдвинула ящик, взяла конверт, открыла, заглянула. В конверте лежит как-то много денег. Я нахмурилась, достала деньги, пересчитала. Десять по пять. Я подняла вопросительный взгляд на Анастасию.

— Какая-то ошибка? Я столько не заработала.

— Никакой ошибки, ты хорошо себя показала, и начальство выделило нам немного больше зарплаты.

— Правда? — всё ещё не верю, не представляю, как я могла себя проявить.

Монотонная, однообразная работа, которую сможет выполнить каждый.

— Сама видишь. Я же не свою зарплату тебе положила, — она усмехнулась и пошла к двери.

— Но… это слишком много… если только за месяц, но не за неделю же… — растерянно смотрю на деньги.

— Бери, у тебя что лишние деньги? — улыбнулась она, вышла и прикрыла дверь.

Несколько минут я сидела в некотором хорошем шоке. Это что они будут каждую неделю за хорошую работу такие премии выписывать? Тогда я согласна работать на них даже без выходных. Я снова сунула деньги в ящик, закрыла его и продолжила свою работу. Только теперь уже с большим вдохновением, чем раньше.

–

В субботу утром я встала в хорошем настроении. Зарплата в пятьдесят тысяч поспособствовала подъёму моего мятежного духа.

Я позавтракала и позвонила брату с желанием похвастаться. Миша не сразу взял трубку. Наверное, спал.

— Привет, братишка, что вы сегодня делаете? Можно к вам в гости напроситься, — улыбаюсь.

Решила накупить подарков и пойти к ним в гости, а заодно отдать часть суммы, которую он мне одолжил.

— Привет, малая, я это… я не дома сегодня, срочная командировка… короче я сейчас не могу говорить, я на конфе… — начал он шептать в трубку, немного заплетаясь.

— Ой, извини, что отвлекаю. Ладно, занимайся, потом созвонимся.

— Всё давай, пока, — и он сразу отключился.

Пару секунд я сидела, глядя на телефон, а потом набрала номер Юли.

— Алло?

— Юль, привет, как вы? Я тут подумала, может, сходим куда-нибудь, погуляем с малыми.

— Давай, а что это ты решила?

— Я первую зарплату получила! — весело говорю.

— Оу, ну тогда нужно её обмыть. Может, в пиццу?

— Отлично. Я сейчас собираюсь, беру такси и к вам.

— Дети, сейчас приедет Маша и мы пойдём в пиццу и гулять! — выкрикнула она в сторону.

— Ура! Я обожаю пиццу! — голос Дианки.

Я улыбнулась.

— Ну всё, ждите меня, я уже одеваюсь, — довольная произведённым эффектом я пошла одеваться.

— Ждём! — слышу из трубки голос Юли.

Через полтора часа мы уже сидим в большой пиццерии под названием «Пицца Аморе»

— Ну что у вас там рассказывай? — Юля с интересом смотрит мне в глаза, — что-то ты какая-то очень довольная.

— Да нет, это просто зарплата меня порадовала. Бухгалтер сказала, что это премия за хорошую работу. Я согласна получать такую премию каждую неделю, улыбаюсь. И вот, пока не потратила непонятно на что, хочу часть отдать вам, — открыла я кошелёк.

— Оставь, — остановила меня Юля, — потом отдашь, не горит.

— А вдруг потом не будет. Если только вы не хотите, чтобы я отдавала частями. Могу собрать всё вместе.

— Да мне-то без разницы, как ты будешь отдавать, можешь совсем не отдавать…

— Ну нет, я так не могу… ладно соберу тогда всё и отдам одной суммой. Надеюсь, они будут давать мне по столько же каждую неделю, — смеюсь.

Мы заказали две пиццы, ели, смеялись, шутили и запивали колой. Потом пошли в парк аттракционов. Когда дети пошли на карусель, мы с Юлей остались у бортика.

Я сначала наблюдала за тем, как катаются дети, а потом повернула голову и увидела грустное лицо невестки. У неё на глазах практически блестят слёзы.

— Юль, ты чего?

Она быстро отвернулась.

— Ты чего? — повернула я её к себе.

— Да нет, всё нормально, — она быстро оттёрла слезу.

Я оттянула её от бортика, чтобы дети не увидели, что она плачет, смотрю ей в глаза.

— Говори, в чём дело, — положила ладони ей на плечи.

— Просто… я не знаю, — она попыталась отвернуться, но я не позволила, — просто, мне кажется, Миша мне изменяет…

— Что-о! — выпучила я глаза, — Нет, этого быть не может. Почему ты так решила?

— Много причин, всех не помню, — не смотрит мне в глаза, — это уже давно.

— Давно?! А ты его спрашивала?

— Нет, я не могу, тогда… всё рухнет, понимаешь, наша семья разрушится.

— Но как же…

— Это ты можешь развернуться и уйти, а я не могу, у меня дети. Я не хочу остаться одна с двумя детьми на руках, — сказала она и посмотрела на меня так словно я зло пытающееся сбить её с правильного пути.

Ровно одну секунду у неё был такой взгляд… а в следующую она улыбнулась и, расставив руки, пошла к выходу с карусели.

— Мои хорошие, ну как вам! — она прижала к себе детей.

–

Немного в шоке от сказанного Юлей всю дорогу обратно я не проронила ни слова. И она всё больше с детьми разговаривала. Вернулись домой в их квартиру. Я не ухожу, потому что собираюсь выяснить до конца, что происходит.

Почему она так сказала? Возможно, она не права и всё это домыслы и необоснованные подозрения.

Когда дети, наконец, пошли к себе в комнату, Юля закрыла дверь кухни, села напротив и громко вздохнула.

— Понимаешь, мне даже некому пожаловаться и спросить совета, я абсолютно растеряна, не знаю, что делать, — на глазах её появились слёзы.

— Ты могла сказать мне, — вытянула я руку и взяла её ладонь.

— Ты его сестра, как я могла сказать тебе?

— Но ты точно уверена?

— Не на сто процентов. У меня нет прямых доказательств, как у тебя. Я ничего не могу доказать, но я чувствую. И я вижу, как он изменился. Он телефон не выпускает из руки. Раньше он разбрасывал его где попало, я знала где лежит телефон моего мужа и приносила ему… теперь нет. Он носится с ним по квартире…

— Ну, это ещё не о чём не говорит, может работа… боится пропустить важный звонок…

— Ага, ночью? Посреди ночи с кем-то переписывается. Я только шевельнулась, он сразу вырубил экран.

— Но это ничего ещё не доказывает…

— Маша, он купил себе новые, дорогие трусы… хотя раньше даже не знал в каком ящике лежит его бельё, я всё подавала и приносила, когда он шёл в душ, — она быстро встала, включила чайник, подошла к двери, прислушалась, приоткрыла и посмотрела, словно боится, чтобы никто из детей не подошёл и не услышал наш разговор.

Про телефон и трусы, даже не знаю, что ей ответить, я такого не замечала за своим мужем.

Юля достала чашки из шкафа и банку с кофе. Насыпала в чашки кофе и сахара, а когда чайник закипел, налила воду и размешала.

— На каждые выходные у него теперь то конференция, то симпозиум, то курсы, или сверхурочная работа. Я понимаю, что он сейчас хорошо зарабатывает и для этого нужно быть везде во всём участвовать. Но даже я понимаю, что это перебор. Раньше мы проводили выходной где-то за городом, гуляли, ходили в походы, на городские мероприятия. Это было семейно время, а сейчас, за год мы были вместе только три раза. Три раза представляешь. Он постоянно куда-то уезжает, — она поставила передо мной чашку с кофе и села напротив, посмотрела мне в глаза, — мне страшно, Маш. Я боюсь, что однажды он вернётся и скажет, что уходит от нас навсегда.

Эти слова прозвучали тихо и от этого зловеще, как пророчество.

— Не выдумывай, он любит вас и никогда на такое не пойдёт. Я уверена, — замотала я головой.

Она вздохнула.

В этот момент дверь открылась, вошёл Данил.

— Мам, можно мне чаю, — он посмотрел на Юлю, потом на меня и сразу отвёл взгляд.

Мне показалось, что он знает, о чём мы тут говорим. И ему от этого грустно.

Нет, наверное, показалось.

–

После этого разговора я ехала домой и думала, как такое может быть?

Мой брат, мой Мишка, он ведь неспособен, только не он.

Но ведь, в своём муже я тоже была уверена на сто процентов, а оказалось зря.

Никому из них нельзя верить. Никому.