Прошла неделя, как мы приехали домой. Рома уволился. Написал заявление именно так, как и говорил, без лишних слов, без торга, без просьб подумать ещё. Просто положил бумагу на стол и вышел из кабинета.

Вся ситуация по контрактам, остается пока под вопросом. Потому что появились новые обстоятельства, которые могут повлиять на весь процесс. Но Рома решительно настроен, разрубить уже наконец, это узел. Понятно, что последствия будут, только пока не понятно, насколько нас тряханёт.

Я не спросила, жалеет ли он. Это его решение.

Утро в четверг начинается, как обычно. Я выхожу из подъезда на десять минут раньше, чем нужно, потому что вызвала такси, и оно уже едет. А я хочу подышать свежим, пока еще морозным воздухом.

Слежу за значком в приложении, прикидываю маршрут и именно поэтому не сразу замечаю её.

— Тая, подождите. Давайте поговорим?

Я узнаю голос раньше, чем успеваю повернуться. Алена Игоревна. Та самая. В светлом пальто, с безупречной укладкой.

— Алена, нам не о чем с вами разговаривать.

Я не оборачиваюсь. Смотрю на экран телефона. Такси приедет через четыре минуты.

— Нет, есть. — Настойчиво давит она. — Между мной и Ромой всё было. Всё, понимаете!

Последние слова она почти выкрикивает с надломом, с тем особым отчаянием женщины, которая ждала совсем другой реакции. Я стою спиной и готова поспорить: она ещё и ножкой топнула.

— Я рада за вас, — говорю я ровно.

Четыре минуты.

— Вам совсем всё равно? Вы просто ненормальная.

Вот тут я поворачиваюсь. Потому что нервы у меня тоже не стальные. Смотрю на неё, такую красивую, ухоженную, злую оттого, что её оружие не срабатывает.

— Знаете, Алена, это я вас не понимаю. Вы красивая девушка. Зачем вам всё это? Неужели вы думаете, что иначе у вас не получится чего-либо добиться в жизни?

Она моргает. Что-то в ней на секунду сбивается с заданного маршрута, как будто я задала вопрос не из того сценария.

— Получится, — говорит она, наконец. Уверенно, почти с вызовом. — Только лет через десять. А я хочу сейчас. Не хочу подниматься по лестнице, когда можно использовать лифт.

Чистый цинизм. Даже не пытается его спрятать. Я смотрю на неё и думаю: а жених? Тот, что сидит, работает, которого всё устраивает? Что это вообще такое, жить рядом с человеком, который знает или притворяется, что не знает? Где в этом хоть что-то живое? Но это её выбор. Не мой.

— А как же ваш жених?

— А что он? Сидит, работает. Его всё устраивает.

Произносит это почти с раздражением, будто он виноват в том, что его устраивает.

— Тогда удачи вам с лифтом. Мне больше нечего вам сказать.

Я снова смотрю в телефон. Три минуты. Делаю шаг к бордюру, но слышу, как она ускоряет шаг, и встаёт рядом.

— Неужели вам мало того, что вы увидели? Я же вам сказала, где Рома встречается с Региной. Вы же сами всё видели.

Что-то в этих словах цепляет меня раньше, чем я успеваю это осознать. Какой-то крючок, маленький, острый, тихо входит под кожу. Я замедляюсь.

— И?

— Да вы глупая женщина! — В её голосе настоящее раздражение, почти истерика. — Не зря Рега говорила про вас. Наивная простота, так и есть!

Вот тут внутри меня щёлкает. Холодно и отчётливо.

Рега. Регина.

Я разворачиваюсь к ней и подхожу вплотную. Растягиваю губы в самой вежливой, самой добродушной улыбке из своего арсенала. И шепчу тихо, почти ласково, но она не дурочка, она чувствует угрозу.

— Если ты мне сейчас всё расскажешь, я не буду звонить жене твоего босса. И не буду рассказывать про твой скоростной лифт. А с обманутой женой, поверь мне, тебе лучше не связываться.

Она меняется в лице так быстро, будто перелистнулся кадр.

— Вы этого...

— Не сделаю? Давай проверим.

Она не стала проверять.

И тогда словно что-то прорвалось, она говорит.

Регина узнала про неё и босса. Как, неизвестно. Но узнала. И предложила сделку: молчание в обмен на услугу. Нужно было создать Роме проблемы. Со мной. Чтобы я всё неправильно поняла и ушла.

— Мне, если честно, Рома больше нравится, — говорит Алена, и в её голосе слышится горечь. Настоящая. — Он моложе. Привлекательнее. И вообще... Но он кремень. Сколько бы я ни старалась, он даже не взглянул на меня.

Я стою и слушаю, и земля под ногами становится чуть другой, будто сдвинулась на миллиметр, но этого достаточно, чтобы потерять равновесие.

Значит, не было ничего. Между ним и Аленой ничего. А я... я столько недель носила в сердце эти обиды…

— Регина настраивала тебя против него, — продолжает Алена, — а ему пела, что он лучший, а ты его не ценишь. В тот вечер мне нужно было, чтобы ты приехала в гостиницу, и сама всё увидела.

Внутри меня что-то медленно и страшно переворачивается. Тяжело царапая тонкие стеночки моего самообмана. Я верила тому, что видела собственными глазами. Я верила игре, что разворачивалась у меня прямо под носом.

Регина.

Моя подруга. Женщина, которой я звонила ночью. Которая знала всё про нас. Все трещины, все слабые места. Которая, оказывается, всё это время смотрела на эти трещины и думала, как бы это разбить, разломать окончательно.

— Она говорила тебе, что там было? В номере?

— Нет. После того вечера она взяла больничный. А я улетела домой.

Вот и всё. Карты сложились. Полная картина ясная, отвратительная, безупречно простая в своей жестокости.

Подруга. Лучшая подруга.

Такси подъезжает к бордюру. Я берусь за ручку двери.

— Но вы же ничего не скажете? — догоняет меня её голос. Тонкий, почти детский.

Я не отвечаю.

Сажусь. Хлопаю дверью. Смотрю прямо перед собой, пока машина трогается, пока Алена в светлом пальто остаётся позади. Маленькая, растерянная, совсем не такая уверенная, какой вышла сегодня утром.

Я достаю телефон. Нахожу нужный номер. Нажимаю вызов.

Гудок. Второй.

— Алло? — Слышу женский голос, и мое горло сжимается до онемения.

— Нам надо встретиться. — говорю на выдохе.