Прошло две недели. Четырнадцать дней натянутого молчания, сухих односложных ответов и взглядов мимо. Рома до сих пор не идет на контакт, до сих пор дуется из-за того злополучного вечера. Из-за того, что ему пришлось оправдываться за Алену Игоревну, будь она неладна. Говорит со мной так, будто делает одолжение, будто я прошу у него что-то невозможное, а не просто нормального человеческого общения.

А я... я тоже не иду мириться первая. В конце концов, мне было обидно. Это я чувствовала себя лишней на том празднике жизни, это меня игнорировали, это мои чувства никого не интересовали.

— А что, ты и завтрак готовить не собираешься?

Это первые его слова за все утро. Не «доброе утро», не «как ты себя чувствуешь», а претензия. Очередная претензия. И, как назло, именно сегодня меня мучают головные боли. Так, что глаза больно открывать, а в висках стучит молотом. Каждый звук отдается эхом внутри черепа, свет режет, и даже дышать тяжело.

— Я себя неважно чувствую, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы, стараясь не двигаться лишний раз. — Ты можешь сам приготовить или заехать в кафе?

Даже с закрытыми глазами я чувствую, как он недовольно на меня уставился. Да, я тоже могу болеть. И у меня тоже бывают дни, когда нет ни моральных, ни физических сил. Когда встать с кровати — это уже подвиг, а готовить завтрак — это непосильная задача. Но я молчу. Стараюсь быть благоразумной, хотя внутри все клокочет, готово вырваться наружу потоком обид и невысказанных слов.

— Понятно... а ты еще на работу собиралась...

В его голосе столько сарказма, что у меня перехватывает дыхание. Будто я симулирую. Будто специально устроила эту головную боль, чтобы испортить ему утро.

— Да как это относится к моему состоянию? — я резко открываю глаза и тут же жалею об этом. Боль пронзает так, будто кто-то вонзил раскаленные спицы прямо в глазные яблоки. Меня выворачивает наизнанку. Комната плывет перед глазами, и я зажмуриваюсь снова, прижимая ладони к вискам.

Но Рома делает вид, что не слышит. Не видит моей боли. Или видит, но ему все равно. Молча собирается в коридоре. Стук обуви, шорох куртки, звон ключей. Каждый звук отдается в моей голове болезненным набатом. Потом хлопок дверью, резкий и злой. И тишина. Наконец-то тишина.

— Класс! — не сдерживаюсь, выкрикиваю я в пустоту квартиры.

Слезы жгут глаза. От боли или от обиды уже не разобрать. Наверное, от всего вместе. Лежу, уткнувшись лицом в подушку, и думаю о том, как мы дошли до этого. Когда между нами выросла эта стена? Когда он перестал меня слышать? Или я перестала быть достойной его внимания?

До обеда я полный овощ. Перепробовала все средства из домашней аптечки: таблетки, холодный компресс, темнота, тишина. Лежу с закрытыми глазами и просто дышу, считая вдохи и выдохи. Что конкретно подействовало, я не знаю, но к полудню становится легче. Боль отступает, хотя не уходит совсем. Правда, глаза все равно красные, воспаленные, будто я три дня не спала или всю ночь проплакала. В зеркале на меня смотрит бледная женщина с синяками под глазами.

— Красавица, — усмехаюсь я своему отражению.

А в три часа звонит Миша.

— Тая, собирайся! Директор приехал и хочет с тобой встретиться. Прямо сейчас!

От его слов я подскакиваю с кровати так резко, что голова снова кружится. Сердце колотится так громко, что отдает в горле, в висках, в кончиках пальцев. Адреналин смывает остатки головной боли.

— Сегодня? Прямо сейчас? — зачем-то переспрашиваю, хотя и так все расслышала. Просто не верится. Не может быть. Именно сегодня, когда я выгляжу как привидение?

— Да, сегодня! Тая, это твой шанс! Давай подъезжай, скину адрес. Только не опаздывай, он ценит пунктуальность.

— Поняла, Миш, буду! — голос дрожит от волнения. — Спасибо!

Бросаю трубку и уже не думаю ни о головной боли, ни о Роме, ни о нашей холодной войне. Только одна мысль пульсирует в голове: это мой шанс. Наконец-то. То, чего я так долго ждала.

Руки трясутся, когда достаю из шкафа темно-зеленый брючный костюм. Все не было случая его надеть, а тут идеально. Классика, строгость, серьезность. Проверяю документы один раз, второй, третий. Диплом, рекомендации, портфолио. Все на месте?

Да. Точно? Проверяю еще раз. Телефон, ключи, кошелек. Стою перед зеркалом и пытаюсь замаскировать синяки под глазами тональным кремом. Получается не очень, но лучше, чем ничего.

Машину брать не стала, глаза все-таки побаливают, и я боюсь, что не справлюсь за рулем. Вызываю такси.

Машина приезжает быстро. Всю дорогу смотрю в окно, но ничего не вижу. В голове крутятся мысли: а вдруг не понравлюсь? А вдруг скажу что-то не то? А вдруг директор увидит мои красные глаза и решит, что я безответственная?

Выхожу из такси и на секунду замираю. Осматриваюсь. Район хороший, тихий. Школа, четыре этажа, большие светлые окна, ухоженный фасад. Звуки детских голосов доносятся даже сюда, за забор. Я так давно не была в школе, что даже забыла, как там все устроено. Но внутри нет страха. Только радость, трепет, предвкушение. Это то место, где я хочу быть. Это мое.

Вдыхаю полной грудью морозный воздух. Выпрямляю спину. Поправляю сумку на плече. И делаю первый шаг вперед…

И тут же на меня летит поток мокрого снега вперемежку с грязью. Холодный, противный, липкий. Машина проносится на скорости, даже не притормозив, хотя это школьная зона. Водитель даже не смотрит в мою сторону. Я замираю, глядя на свой костюм. Темно-зеленая ткань украшена бурыми пятнами.

Первая реакция — это крикнуть вслед. Выругаться. Заплакать. Развернуться и уехать домой. Но я останавливаю себя. Глубокий вдох. Выдох. Нет. Не сейчас. Не портить настроение. Не портить этот день. Сегодня отличный день. Это судьба проверяет меня на прочность.

Достаю из сумки салфетки и начинаю отряхивать снег, стирать грязь. Получается не очень. Ну что ж, бывает. Главное я здесь. Главное я не сдалась.

Перехожу дорогу, стараясь идти уверенно. Захожу во двор, поднимаюсь по крыльцу. Руки снова дрожат от волнения. Охрана на посту проверяет документы и кивает. А у входа меня уже ждет Миша. Он окидывает меня взглядом с ног до головы, замечает пятна, качает головой с усмешкой.

— Ну, Романова, — смотрит на часы, — вовремя! Это главное.

— Машина обрызгала, — оправдываюсь я, хотя в его глазах не вижу осуждения. Только понимание.

— Да ладно, не смертельно. Главное ты здесь.

Мы идем по коридору. Стены украшены детскими рисунками, стендами с фотографиями, грамотами. Пахнет мелом, чем-то вкусным из столовой, детством. Нас чуть не сбивают мальчишки, несущиеся наперегонки. Миша уворачивается на автопилоте, даже не оборачиваясь. А я не могу стереть улыбку с лица. Этот шум, эта суета, эта жизнь, и я хочу быть частью этого.

В приемной тихо. Только громко стучат напольные часы, отсчитывая секунды. Миша коротко инструктирует меня:

— Будь собой. Не пытайся произвести впечатление. Он ценит честность больше всего. И не бойся, ты справишься.

Я киваю, хотя внутри все сжимается от волнения. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно в коридоре. Миша стучит в дверь кабинета. Голос изнутри:

— Войдите.

Я делаю глубокий вдох. Выдох. Открываю дверь и вхожу.

Кабинет просторный, светлый. Большое окно выходит на школьный двор. За массивным письменным столом сидит Леонид Петрович — директор школы. Приятный мужчина лет пятидесяти с небольшим, без роскошной шевелюры, но это только придает ему солидности. Костюм сидит безупречно. Взгляд острый, проницательный, но не холодный. Он оценивает меня секунду, и я чувствую, что он видит не только грязные пятна на костюме, но и что-то глубже.

— Здравствуйте, Таисия Дмитриевна. Наконец, мы встретились. Михаил много о вас рассказывал. Присаживайтесь, пожалуйста.

Доброжелательная улыбка. Я сажусь на стул напротив, стараясь дышать ровно. Сердце все еще колотится, но уже не так панически. Руки кладу на колени, чтобы он не видел, как они дрожат.

— Здравствуйте, Леонид Петрович. Спасибо, что нашли время для встречи.

И мы начинаем разговаривать. Он спрашивает о моей практике, о подходах к обучению, о любимых авторах педагогической литературы. Спрашивает, как бы я повела себя, если бы в классе возник конфликт между учениками. Если бы родители не соглашались с моей оценкой. Если бы ребенок отказывался участвовать в уроке.

Я отвечаю: честно, открыто, без заученных фраз. Рассказываю о реальных случаях из практики, о том, как я решала проблемы, о своих ошибках и о том, чему они меня научили. Забываю про грязные пятна на костюме, про красные глаза, про Рому и наш конфликт. Я просто говорю о том, что люблю. О детях. Об учительстве. О том, как важно не просто дать знания, но и увидеть в каждом ребенке личность. О том, как хочу быть полезной, нужной, как хочу делать что-то важное.

Время летит незаметно. Кажется, прошло пять минут, но, когда я выхожу из кабинета, понимаю, что говорили мы почти час. Ноги ватные, но не от усталости, а от напряжения, которое, наконец, отпустило.

Миша встречает меня у двери, глаза горят нетерпением. Он подскакивает ко мне, не в силах сдержать любопытство.

— Ну как? Ну что он сказал?

Я медленно надеваю пальто, получая удовольствие от паузы. Застегиваю пуговицы, одну, вторую, третью. Пауза тянется, как резинка, и я вижу, как Миша чуть ли не подпрыгивает от нетерпения.

— Мне понравилось, — наконец, говорю я, натягивая перчатки.

— Иии? Тая, ты меня убиваешь! Что он сказал?!

Я делаю паузу еще длиннее, поправляя воротник. Пытаюсь сохранить серьезное выражение лица, но улыбка уже рвется наружу.

— Романова! Не тяни кота за хвост, а то я тебя сейчас...

— Принята! — выдыхаю я, наконец, и улыбка разливается по лицу сама собой, широкая, счастливая, неудержимая. — Миш, меня приняли!

И в этот самый момент, будто по сценарию, в сумке начинает истошно звонить телефон. Резкий, настойчивый звонок разрывает момент триумфа. Я достаю его, смотрю на экран. Улыбка застывает на губах. Сердце, которое только что ликовало, сжимается.

Рома.

Дорогие мои, заглядывайте в Новогоднюю новинку нашего литмоба

от Анны Жуковой

https:// /shrt/O_hG